Часть 26

Прошло полгода. Василиса прошла долгую, изматывающую реабилитацию и наконец-то снова ходила сама. Правда, с тростью, к которой она долго не могла привыкнуть — та всё время норовила выскользнуть из пальцев или застрять в дверном проёме. Они наконец вернулись в США. Дом встретил их запахом дерева, книг и кошек, которые за год успели соскучиться и теперь не отходили от них ни на шаг. Жизнь понемногу возвращалась в привычное русло, хотя и была уже совсем другой. Илья, вопреки планам откатать ещё пару сезонов, получил предложение от ISU, от которого невозможно было отказаться. Высокая должность, стабильная зарплата, работа, связанная с тем, что он любил больше всего. Василиса вернулась к организации собственных шоу, но пока только в роли продюсера и худрука. На лёд она не выходила и не знала, выйдет ли когда-нибудь снова. Денег это не приносило, и её это грызло. Ей было непривычно не иметь свой заработок. В тот вечер она сидела на кухне в доме Малининых и чистила овощи. Татьяна, которая священнодействовала у плиты, изредка бросала на неё внимательные взгляды. Наконец подошла, потрепала по волосам и спросила: — О чём задумалась? Василиса пожала плечами, не отрываясь от морковки. Потом отложила нож и вытерла руки о фартук. — Не знаю. Такое ощущение, что последний год моей жизни прошёл мимо меня. У всех что-то происходит, а у меня… Будто один день тянется бесконечно. Илья на новой работе, Стивен и Изабо женаты, у Миши ежедневный абьюз от беременной жены, — она слабо улыбнулась. — А у меня ничего. Ничего хорошего. Татьяна покачала головой, взяла стул и села рядом. — Ты просто привыкла к бешеному ритму жизни. Тренировки, интервью, перелёты, соревнования, снова тренировки. Ты жила на скорости, которую большинство людей даже представить не могут. А теперь тебе пришлось замедлиться. Это не плохо. Иногда это даже полезно. — Полезно? — Василиса горько усмехнулась. — Я сижу и чищу овощи, Тань. Я — олимпийская чемпионка, четырёхкратная, между прочим, — сижу и чищу овощи. И это всё, на что я сейчас способна. — Это не всё, — мягко возразила Татьяна. — Ты восстанавливаешься. Это тоже работа. Самая трудная. И то, что ты сейчас здесь, со мной, на этой кухне, и можешь сидеть, чистить морковку и говорить о том, что тебе плохо — это уже победа. Василиса опустила глаза, Татьяна взяла её за руку. — У всех бывают такие периоды, — сказала она. — Когда кажется, что жизнь проходит мимо. Но она не проходит. Она просто идёт немного медленнее. И это нормально. Ты успеешь ещё все. Василиса выдохнула и снова взялась за нож. Может, и правда — успеет. Вечером все собрались за большим столом в доме Малининых. Это была традиция, которую не нарушали ни годы, ни расстояния: семья — пусть даже с теми, кто формально носил другие фамилии, — собиралась вместе. Татьяна накрыла щедрый ужин, Роман разливал чай. Лиза, как обычно, сидела с телефоном, но сегодня хотя бы не так часто, потому что рядом был Саша. Он официально приехал в США к Арутюняну — тренироваться, набираться опыта, готовиться к новому сезону. Но что-то три тренировки уже пропустил, и это «что-то» сейчас сидело рядом с ним, смеялась над его шутками и воровала у него с тарелки кусочки мяса. В этом году ему исполнилось восемнадцать, Лизе — семнадцать, и Василиса, глядя на них, невольно улыбалась. Они напоминали ей их с Ильёй. Те же взгляды украдкой, те же неловкие прикосновения под столом, та же трогательная, юная, чуть неуклюжая забота друг о друге. Правда, с одним отличием. Когда Василиса жила с Ильёй в одной комнате в доме его родителей, никто и слова не сказал — может, потому что оба были уже взрослыми, может, потому что обстоятельства были другими, может, потому что Роман и Татьяна доверяли им безоговорочно. Сашу же к Лизе спать не пускали. Он ночевал в комнате Ильи. И он, надо отдать ему должное, держался. Хотя Василиса подозревала, что ночные переписки у них всё равно были. Все болтали и смеялись. Илья с аппетитом набросился на еду — день был долгий, и он проголодался. Он зачерпнул ложкой салат из большой миски, отправил в рот и замер. Его глаза расширились, и он застыл, как статуя. — Ты чего? — спросила Василиса, заметив его выражение. Он с трудом глотнул. — Ничего. Всё очень вкусно. Василиса скептически подняла бровь. Она слишком хорошо его знала. Взяла свою ложку, попробовала салат — и тут же выплюнула его в салфетку. — Фу! — она сморщилась и потянулась за водой. — Солёный! Просто ужас! Кто это готовил? — Ты, — ответила Татьяна. Василиса подняла на нее взгляд. — Влюбилась наша Василиса, — мягко подразнил Роман. — Я в него уже десять лет как влюблена, — возразила она. — И ничего не пересаливала! — Значит, заново влюбилась, — не сдавался Роман. — Бывает. У некоторых раз в год. У вас, видимо, раз в декаду. — Раз так, значит салат должен быть съеден до последнего листика. Понял, Малинин?

***

Они поженились в конце апреля, когда Эдинбург ещё дышал прохладой, а замки Шотландии кутались в туманы, как в старые легенды. Для торжества они сняли самый настоящий замок — с башнями, стрельчатыми окнами, огромными каменными залами и каминами, в которых по вечерам разжигали огонь. Василиса сказала, что слишком долго ждала этого дня, чтобы молчать о нём миру. Гостей пригласили всех, кого только можно было вспомнить, и даже тех, кого вспомнить не могли, но кто сам напомнил о себе. Фигуристы со всего мира, тренеры, хореографы, друзья детства, дальние родственники — замок гудел, как улей, и в его коридорах то и дело слышался смех. Везде, куда ни падал взгляд, были живые цветы — гирлянды из белых роз и пионов оплетали лестницы, свисали с потолков, обрамляли арки. Свечи в канделябрах, струнные квартеты, запах воска и свежей зелени. Дресс-код был королевским, аристократическим. Дамы в пышных платьях с открытыми плечами и длинными перчатками, мужчины во фраках и цилиндрах. Эдакие Бриджертоны. Василиса, конечно, была королевой этого бала — в платье цвета слоновой кости, с открытой спиной и длинным шлейфом, который несли сразу три подружки невесты. Потратились они знатно, но Илья только отмахивался: «Мы один раз женимся. Пусть будет красиво». Родители Василисы не приехали. Она отправила им приглашение, скорее из вежливости, и получила в ответ сухое поздравление. Но Максим и Вика были там. Брат держался рядом весь вечер, помогал с организацией, танцевал с Лизой и даже, кажется, пустил скупую мужскую слезу, когда Василиса пошла к алтарю. А к алтарю её вёл Плющенко. Тот, кто когда-то подобрал её, сломанную и никому не нужную, и вывел на вершину мира. Он шёл медленно, подстраиваясь под её шаг, она всё ещё немного прихрамывала. Гостей заранее попросили не дарить подарки. Вместо этого переводили деньги на благотворительные фонды: на помощь детям-сиротам, на поддержку молодых спортсменов, на реабилитационные центры для тех, кто прошёл через то же, что и она. Василиса настояла на этом. И гости откликнулись — щедро, от души. На торжестве подавали их личное вино из Тосканы, с маленького виноградника. Производство было небольшим, без тысяч бутылок и громких поставок по всему миру. Так, скорее пассивный доход в ближайшие магазины алкоголя Тосканы, да несколько частных заказов от ресторанов, которые ценили качество. Сами они владели только винодельней и полями, всё остальное лежало на плечах бизнес-партнёров — опытных итальянцев, которые знали толк в винограде и не задавали лишних вопросов. Но вино и правда было шикарным. Глубокий рубиновый цвет, сложный букет с нотами вишни, табака и лёгкой ванили. Гости оценили. Особенно Миша. Миша, разумеется, не мог просто так выйти с тостом. Он вышел с видео. Целая короткометражка, смонтированная так, что гости смеялись до слёз. Поздравления от всех, кто согласился снятся, вперемешку с мемами, которые он копил годами. Кадры с их первых соревнований, где они ещё подростки, скользят по льду и даже не подозревают, что через несколько лет будут стоять у алтаря. Дурацкие фотографии, которые Василиса когда-то грозилась удалить и которые Миша, конечно, сохранил. Илья на разминке с растрёпанными волосами, Василиса, спящая на плече Стивена, их первое совместное интервью, где они ещё старательно делали вид, что «просто друзья». Ника, в своей обычной манере, решил, что мало им шотландского замка и бала, и заказал грузинских танцоров. Настоящих, в национальных костюмах, с кинжалами и огненными трюками. Они ворвались в зал под дробь барабанов, и через пять минут гости уже неумело, но с энтузиазмом пытались повторять движения. Плющенко, кстати, оказался неожиданно хорош в грузинских танцах. Стивен, который обычно избегал любого внимания, на этот раз вышел в центр зала с особенно загадочным выражением лица. Он дождался, пока танцоры закончат, и взял микрофон. Он говорил недолго — Стивен вообще не любил долгих речей. Сказал, что они с Василисой дружат уже больше десяти лет и что она для него как сестра, а Илья — как брат, пусть и назойливый. Сказал, что звёзды фигурного катания должны сиять не только на льду, но и в небе. И подарил им две звезды. С сертификатами, координатами, названные в их честь. Звёзды фигурного катания. Теперь официально. Василиса обняла Стивена так крепко, что он закашлялся, а потом, вытирая слёзы, сказала, что это самый дурацкий и самый прекрасный подарок в её жизни. После того, как Роман и Татьяна сказали свой тост, наступила очередь Максима. Он поднялся с бокалом, обвёл взглядом гостей и, глядя прямо на Илью, смирившись с тем, что его сестру этот парень уже не бросит, выкрикнул: — Горько! И зал подхватил. Все русскоязычные гости — а их набралось порядочно — принялись скандировать и считать, пока Илья и Василиса целовались. Миша, который только что с энтузиазмом поглощал утку и смеялся над очередной шуткой Стивена, вдруг замер. Айслу, сидевшая рядом, коснулась его руки и тихо произнесла: — Миш… кажется, у меня воды отошли. Он мгновенно протрезвел. Василиса и Илья, когда выбирали дату свадьбы, специально советовались с Айслу, чтобы не случилось так, что она в роддоме, а они празднуют. Айслу тогда только отмахнулась: «Я на тридцать девятой неделе, не рожу я вам в этот день, не переживайте». Но у их малыша, видимо, были другие планы. Миша побледнел, отставил бокал и, даже не прощаясь, взял жену под локоть и повёл к выходу. Они исчезли так быстро и тихо, что почти никто не заметил. Почти. Стивен через несколько минут оглядел зал, нахмурился и спросил у Изабо: — А где Миша и Айслу? Изабо пожала плечами, оглянулась по сторонам — она тоже не заметила, когда они ушли. У Ильи телефон зазвонил. Он поднёс трубку к уху и услышал сдавленный, но полный эйфории голос: — Брат! Мы рожаем! Мы уехали! Прости, что без прощания, но тут такое… такое, Илья! Я стану папой!

***

На следующий день вся компания уже жужжала над колыбелью. В палате было тесновато от количества гостей, но медсёстры, покорённые тем, что их пациентку навещают олимпийские чемпионы в полном составе, смотрели на это сквозь пальцы. Айслу, ещё немного бледная, но безмерно счастливая, полулежала на подушках, прижимая к груди маленький свёрток. Миша стоял рядом, и вид у него был такой, будто он только что выиграл все Олимпиады разом и ещё пару мировых чемпионатов впридачу. — Ну как назвали? — спросила Василиса, заглядывая в крошечное личико. — Алтын, — гордо ответил Миша, выпрямившись во весь рост. — Да ладно? — Илья удивлённо поднял бровь. — Ну да, — Айслу улыбнулась и нежно погладила спящего малыша по головке. — Золотой наш мальчик. — Шайдоров Алтын Михайлович, звучит красиво. Потом Миша повернулся к Илье и Василисе, и на его лице появилось то самое выражение, которое обычно предвещало что-то бестактное, но совершенно искреннее. — Вам тоже нужно своё золотце, — заявил он. — Пора. Василиса отмахнулась. — Куда нам? Мы только поженились. Медовый месяц надо провести. Тоскана, вино, кипарисы. Тишина. — Вот чтобы за медовый месяц и справились! — не унимался Миша. — Чего тянуть? У нас с Айслу тоже не сразу получилось, но вы-то люди ответственные. Я в вас верю! Илья тихо рассмеялся и притянул Василису к себе, заметив, как она закатила глаза. Айслу укоризненно посмотрела на мужа. А маленький Алтын, ни о чём не подозревая, мирно спал на руках у мамы, и в палате пахло молоком, цветами и счастьем.

***

Их жизнь наладилась — не в один момент, не по щелчку пальцев, а постепенно, как распускается цветок: сначала робко, потом всё увереннее, пока не расцветёт в полную силу. За пять лет Илья прошёл путь от подающего надежды функционера до президента ISU, и когда его избрали, никто не удивился. Он был тем человеком, которого хотели видеть на этой должности: честным, умным, способным слышать других и принимать сложные решения. Он въезжал в новый кабинет с той же улыбкой, с которой когда-то выходил на лёд, и Василиса, глядя на него, думала, что никогда не перестанет им гордиться. В ноябре 2032 года она родила девочку. Их долгожданную, выстраданную, любимую дочь. Роды были непростыми — врачи долго сомневались, стоит ли ей рожать самой после всего, что было со спиной, но Василиса настояла. И когда она впервые взяла малышку на руки, всё остальное перестало иметь значение. Её назвали Марой. С лёгкой руки Лизы, которая когда-то прочла это имя в какой-то книге. Мара и правда была волшебным ребёнком — спокойная, улыбчивая, любознательная. Она почти не плакала, с интересом разглядывала мир огромными голубыми глазами и была полной копией Ильи. Василиса, глядя на них вместе, иногда шутила, что чувствует себя доставкой, которая принесла Малинину его маленького клона. Василиса занималась турами и шоу, её проекты становились всё масштабнее, она привлекала лучших фигуристов мира, ставила программы, которые потом обсуждали месяцами. Илья, когда мог, сам выходил на лёд в её шоу — и каждый раз это был аншлаг. Ребята сделали Татьяне и Роману подарок, о котором те даже не мечтали: собственную академию фигурного катания. Небольшую, но обустроенную по высшему разряду. Плющенко помог — он лично курировал строительство, подбирал оборудование, давал советы. Академия быстро стала одним из лучших тренировочных центров на западном побережье, и теперь уже не только их дети, но и десятки юных фигуристов начинали свой путь на этом льду. Миша стал президентом Федерации фигурного катания Казахстана и взялся за дело со всей своей неуёмной энергией. Он развивал спорт, открывал школы, поддерживал молодых. А ещё он стал многодетным отцом — четыре сына, один за другим, и все как на подбор: шумные, хулиганистые, но при этом совершенно очаровательные. Айслу, которая когда-то боялась, что не справится с одним, теперь управлялась с целой футбольной командой и, кажется, была абсолютно счастлива. Стивен и Изабо с детьми не спешили. Они вообще никуда не спешили. На три года они уехали в кругосветное путешествие, исследовать мир. Пробовали разные хобби, брались за случайные работы, жили то в маленькой квартирке в Париже, то в домике у моря в Таиланде. И только когда Изабо исполнилось тридцать три, а Стивену — тридцать пять, они наконец остепенились. Изабо родила девочку, тогда они вернулись в Калифорнию и устроились хореографами в академию Малининых. Стивен, который когда-то забывал приклеить шнурки, теперь учил юных фигуристов не падать и верить в себя. Миша и Василиса строили грандиозные планы: они хотели поженить своих детей и наконец стать родственниками. Илья, услышав это, заявил, что свою кровинушку, лапочку дочку ни за что не отдаст в родственные лапы ни Миши, ни Стивена. Лиза и Саша расстались, когда им было по двадцать, разъехались по разным странам, пытались строить карьеру, жить свою жизнь. Но через пять лет снова сошлись. Судьба — интересная вещь. Они встретились случайно, на одном из шоу Василисы, и больше уже не расставались. Всё у всех было хорошо. Не идеально, не без шероховатостей, но хорошо. По-настоящему. Так, как бывает только тогда, когда ты прошёл через многое и вышел на свет.

***

Вечер опускался на Тоскану мягко, как старое, выдержанное вино льётся в бокал. Солнце, уже не обжигающее, а тёплое и щедрое, золотило виноградные лозы, уходящие вдаль ровными рядами. Кипарисы, выстроившиеся вдоль подъездной дороги, казались молчаливыми стражами этого места. Некогда юные фигуристы, кумиры молодёжи, те, кто менял фигурное катание, теперь уже были взрослыми. На пороге сорока лет — с морщинками от смеха, с усталостью, которая приходит не от тренировок, а от долгой, полной жизни. И даже Лиза и Саша, которых Василиса помнила детьми с невинными характерами, уже подходили к третьему десяток. Саша и Стивен возились с их трёхлетними дочерьми. Девочки визжали от восторга, когда их подбрасывали в воздух, и Стивен, который когда-то казался самым серьёзным из всех, теперь хохотал вместе с ними и делал вид, что падает, сражённый детскими ладошками. Лиза и Изабо в это время резали салаты на летней кухне. Они болтали о чём-то своём, женском, иногда замолкали и просто улыбались, глядя на эту картину: мужья, дети, закат, виноградники. Илья и Василиса ушли в погреб за вином. Там, в прохладной темноте, среди дубовых бочек и бутылок с их собственной этикеткой «Бессмертная», он поднимаясь по лестнице ущипнул жену за попу, за что получил от нее подзатыльник. Миша таскался за своим отрядом пацанов — четыре сына, от девяти до двух лет, носились по лужайке с водяными пистолетиками. За ними, заливисто хохоча, бегала восьмилетняя Мара — светловолосая, голубоглазая, с хвостиком, который подпрыгивал при каждом шаге. Алтын был её лучшим другом. Они носились вместе, брызгались и что-то кричали. Айслу, которой наконец-то выпала возможность отдохнуть, плавала в бассейне. Она лежала на спине, раскинув руки, и смотрела в небо, где уже зажигались первые звёзды. Где-то там, среди этих звёзд, были две, названные в честь её друзей. Она улыбалась, думая об этом, и чувствовала себя абсолютно, совершенно счастливой. За всем этим наблюдали Татьяна и Роман. Они сидели в плетёных креслах на террасе, и перед ними, как на ладони, была вся их жизнь. Дети, внуки, друзья, виноградники. Им уже было почти семьдесят. Старели они очень красиво — с достоинством, с хорошим здоровьем, и, честно сказать, выглядели моложе своих лет. Роман всё ещё держал спину прямо, а Татьяна — она была всё такой же, как много лет назад: лёгкая, улыбчивая, с тёплыми глазами, в которых читалась вся мудрость прожитых лет. — Посмотри на них, — сказала она, кивая в сторону лужайки, где Мара и Алтын, объединившись, атаковали Мишу из двух пистолетов одновременно. — Мы хорошо постарались. — Это точно, — согласился Роман, накрывая её ладонь своей. Ребята, конечно, могли думать о том, как долго они уже прожили. Иногда, сидя за бокалом вина, они переглядывались, и кто-нибудь — чаще Миша — говорил: «Ты представляешь, мы знакомы уже двадцать лет? Двадцать! Это же целая жизнь!» Они смеялись, вспоминали, как всё начиналось, и чувствовали себя ветеранами. Но они бы никогда не поняли Татьяну и Романа. Потому что для них все эти люди — олимпийские чемпионы, президенты федераций, хореографы, родители — навсегда остались детьми. Подростками с бурной жизнью, которые когда-то впервые вышли на лёд, а потом впервые влюбились, впервые поссорились, впервые выиграли. Лиза и Илья были их собственными детьми, рождёнными в любви, выращенными с заботой. Стивен, Миша, Василиса, Изабо — малыши, которых они встречали на юниорских стартах. Они помнили их совсем другими: угловатыми, колючими, голодными до побед. Помнили, как Василиса впервые появилась на пороге их дома — бледная, с разбитыми костяшками и таким взглядом, будто ожидала удара. Помнили, как Миша не мог связать двух слов перед камерой, а Стивен вечно забывал поесть. Айслу только вошла в их жизнь легко, уже будучи молодой женой Миши. Теперь у этих детей были свои дети. И Татьяна смотрела на них и видела всё ту же картину: лёд, свет прожекторов и маленькую фигурку, которая впервые выезжает на середину катка. К террасе, запыхавшись, подбежала Мара. Щёки раскраснелись, хвостик растрепался а голубые глаза сияли. Она устала бегать с мальчишками и, не спрашивая разрешения, забралась в объятия бабушки. Татьяна прижала её к себе, устроила поудобнее, и Мара, всё ещё тяжело дыша, спросила: — Бабуль, ты не знаешь, когда дядя Бенуа поставит мне новую программу? Я хочу с драконом! Как у мамы когда-то! Помнишь, она рассказывала? Яблоко от яблони недалеко упало. Мара тоже была фигуристкой. Илья и Василиса долго, очень долго отказывались от желания дочери встать на коньки. Они слишком хорошо знали цену этому спорту. Они надеялись, что Мара перерастёт, увлечётся чем-то другим, найдёт себя в чём-то более спокойном. Но Мара была упрямой. Она родилась на катке — буквально, Василиса брала её с собой на репетиции, когда та ещё не умела ходить. И в три года она впервые встала на коньки и проехала круг, держась за бортик, с выражением абсолютного счастья на лице. В пять она уже пыталась прыгать одинарные. Пришлось сдаться. Татьяна погладила внучку по голове, поцеловала в макушку и сказала: — Скоро, моя хорошая. Дядя Бенуа как раз прилетает через две недели. Он говорил, что у него есть идея для тебя. Что-то про чёрного дракона. — Как у папы! — Мара просияла. Роман, сидевший рядом, только покачал головой и тихо хмыкнул. Он помнил, как Илья впервые посмотрел мультик как приручить дракона. Мара ещё немного посидела у бабушки, потом спрыгнула и побежала обратно к Алтыну — они снова принялись за водяные пистолетики. Приехал Плющенко. Его машина остановилась у ворот, и дети, которые только что носились по лужайке с водяными пистолетиками, замерли. Потому что Плющенко — это человек, которого обожают все дети без исключения. Он всегда привозит самые лучшие подарки: те, что заставляют визжать от восторга и прыгать до потолка. Он обошёл автомобиль, открыл дверцу для Яны, помог ей выйти. А потом распахнул руки в стороны так широко, будто хотел обнять весь мир, и громко, на всю Тоскану, крикнул: — Я приехал! И началось. Вся шайка детей — а это было зрелище, потому что детей набралось уже порядочно, — сорвалась с места и понеслась к нему. Плющенко, смеясь, присел на корточки и был мгновенно атакован со всех сторон. Кто-то повис у него на шее, кто-то дёргал за рукав, кто-то кричал: «Дядя Женя, а что ты привёз?» Яна стояла чуть поодаль и улыбалась, глядя на эту картину. Она давно привыкла, что её муж главный волшебник для всех окрестных детей. И, кажется, не только для детей. Потому что взрослые, которые вышли на крыльцо встретить гостей, тоже улыбались. Плющенко поднялся, держа на руках Мару и дочь Стивена. Вечер обещал быть долгим, шумным и абсолютно счастливым.