Apricus - Согретый солнцем

Эррор не знал, сколько времени он там простоял. Не знал, насколько далеко она уже ушла. Но понимал — навсегда. Внутри так и не отпустило. Ком всё так же стоял в горле. А пальцы, держащие шарф, уже синели. Он продрог. Но головой этого не понимал. Ветер завывал, предостерегая. Скоро холода, морозы. Они укроют оставшиеся следы. В кармане вибрирует телефон. Похоже, он его не выкладывал оттуда. Вибрирует ещё раз. Ещё раз. И ещё. Он раздражённо цыкает и тянет руку в карман, только замечая, что пальцы его совсем не слушаются от холода. Заледенели. Решив, что посмотрит потом, он разворачивается и делает шаг назад. Болезненный первый шаг. Заставляющий прочувствовать всё сразу и вместе. Холод забрался даже под шарф. Он укутывается лицом сильнее и идёт дальше. Туда, где его ждут. --- В квартире продолжает играть музыка. За её выбор впервые за вечер отвечал Рипер — спокойная, но тяжёлая мелодия. Будто неосязаемый груз в бесконечной белизне. Кросс уже клевал носом, посматривая на комнату. Дрим сдался самым первым и уснул в обнимку с подушкой прямо на полу. Инк продолжал сидеть. Ни сдвинувшись с места. Пил и смотрел. Алкоголь ему потихоньку подливали ребята. — Уважаемая, станцуем? — Рипер протягивает Чаре руку. — У тебя совсем мозги съехали? — Она сначала смотрит скептически, потом пробегается взглядом по всем. И тяжело выдыхает. — Господи, жест как для дамы. Вообще я думала, мы собрались тут чисто тусовка мужики-пидорасы и мой брат. — Не понял, — Кросс слабо отозвался. Не сразу. — Я че, не мужик? — Да, ты пидор. — Она констатирует факт, прослеживая за взглядом своего брата. Тяжело выдыхает и принимает протянутую руку. Рипер подхватывает и уводит в лёгкий вальс, в котором ведёт он, а девушка неумело пытается попасть в движения. — Что будешь делать дальше? — тихо, в лоб. Они делают разворот, и Чара слегка теряется в пространстве — алкоголь резко бьёт в голову. Она не знает, как объяснить, но чувствует: Рипер никогда ничего не делает просто так. Будто он знает будущее наперёд. Музыка начинает подходить к концу, и Рипер, отпуская девушку, отходит, делая поклон. — Ничего. — Мягкая улыбка и взгляд в глаза. Во входной двери послышался звук вставки ключа в замочную скважину. Раз. Прокрут. Инк услышал. Поднял резко голову. И плавно, но быстро поднялся на ноги. Второй прокрут. Рипер и Чара отошли с середины, давая возможность Инку беспрепятственно пройти. Кросс уже сквозь сон смотрит. Двое оставшихся лишь переглядываются. Входная дверь открывается. Инк смотрит. Видит. Как в ней появляются чёрные волосы, а вслед за ними — красные глаза. Он не думает. Действует. Подходит. Замечая, что хоть плечи и опущены и взгляд в пол, но тот не выглядел так, будто вот-вот пропадёт. Просто устал. Просто замёрз. Просто вернулся. Инк сокращает расстояние резко, без предупреждения. — Ин… Эррор успевает только поднять голову — и осознать, что его схватили за шарф. Пальцы Инка сжимают ткань, тянут вниз и на себя, вынуждая Эррора потерять равновесие, упереться ладонью в стену — прямо над плечом художника. И тогда Инк целует. Жадно. Грубо. Без нежности. И не закрывает глаз. Эррор чувствует это не сразу — он слишком занят тем, что отвечает, что не может отстраниться, что позволяет. Но потом замечает: что-то не так. Что-то иначе, чем всегда. Он распахивает глаза — прямо в поцелуе. И видит серое. Серые глаза, пожирающие его. Инк наблюдает. Жадно, внимательно, изучающе. Эррор замирает. Дыхание сбивается. Он мог бы закрыть глаза. Мог бы сделать вид, что не заметил. Вместо этого он держит взгляд. Языки сплетаются, дыхание становится общим, губы влажные и припухшие — а глаза остаются открытыми. В груди у Эррора что-то переворачивается. Смущение смешивается с чем-то более горячим, более опасным, сворачивается в тугой ком и растекается по телу. Он чувствует, как краснеет. Как горят кончики ушей. Инк видит это. И не отводит взгляд. Это не так, как когда они были пьяны. Не так, как их короткие поцелуи. Это что-то другое. Что-то, от чего у Эррора подгибаются колени, а рука, упирающаяся в стену, дрожит. Он отстраняется первым — не потому что хочет, а потому что лёгкие горят. Губы всё ещё в сантиметре от губ Инка. Дыхание — общее. Взгляд — всё ещё в серый. Инк тоже не закрыл глаза. Ни на секунду. Эррор сглатывает. Из комнаты рядом послышалось шуршание и слова Рипера: — Всё нормально, дай малышне время. Он не разбирался, что там. Лишь раздражённо сжал свои пальцы, резко хватая Инка за запястье и уводя на кухню. Подводит его к подоконнику. Усаживает — чтобы тот оказался выше. Чтобы смотреть снизу вверх. Инк не сопротивляется. Садится, опирается ладонями о край подоконника. Дышит тяжело. Губы припухли, блестят. Свет из окна — серый, осенний, холодный — ложится на его лицо, делает белые волосы почти прозрачными. И глаза. Открытые. Смотрящие. Ждущие. Эррор замирает. Стоит перед ним — и не может оторвать взгляд. В какой-то момент он осознаёт, что не дышал. Совсем. Лёгкие сжались, горло перехватило. Он делает вдох — рваный, слишком громкий в тишине кухни — и ставит руки на подоконник. По обе стороны от бёдер Инка. Близко. Слишком близко. От прикосновения ткани к пальцам по телу проходит дрожь. Не от холода. От близости. Агрессии нет. Угрозы нет. Но тело помнит. Эррор выдыхает сквозь зубы. Опускает взгляд. Чужие ладони ложатся на его щёки. Мягко. Осторожно. И поднимают его лицо вверх. Вынуждают смотреть. Эррор подчиняется. Встречается взглядом с серым — и залипает. Снова. Инк не отводит глаз. Его пальцы чуть заметно гладят скулы — большими пальцами, круговыми движениями, почти невесомо. Эррор не двигается. Он мог бы вырваться. Мог бы отдёрнуть лицо. Вместо этого он прикрывает глаза — всего на секунду, чтобы привыкнуть. Открывает снова — и видит, что Инк по-прежнему смотрит. — Инк… — голос хрипит. Он слишком долго молчал. — Ты чего? Молчание. Инк не отвечает. Лёгкая, почти незаметная ухмылка трогает его губы. Эррор узнаёт этот взгляд. Этот лисий взгляд художника. Смотрящий только на него. — Ты ушёл, — говорит Инк. Прямо. Без обвинения. Просто констатирует факт. — Я и в магазин уходил. — Нет. Ты мог уйти. — Пауза. — Как недавно. Ушёл и спал. Инк отводит взгляд — впервые за всё время. Всего на секунду. Но Эррор успевает заметить, как он жмурится, словно прогоняя картинку, которую не хочет видеть. — Инк… я… блять. — Эррор поднимает глаза к потолку, ищет слова. Слов нет. Никогда нет. — Я не уйду. — Но ты уже уходил. Эррор рычит. Сжимает пальцы на подоконнике. Пластик под ними жалобно скрипит. Он дышит. Считает до пяти. Выдыхает. — Я ушёл тогда, потому что у меня с головой проблемы. — Он опускает взгляд на художника. Тот снова смотрит — всё так же прямо, всё так же не мигая. Зрачки расширены от алкоголя, но фокус — чёткий, цепкий. — Сейчас пью таблетки. Всё будет нормально. — Но ты ведь их уже когда-то пил. — Эррор кивает. — И всё равно ушёл. Инк непробиваем. Его логика — прямая, как рельсы. И Эррор не знает, как объяснить. Он и себе не может объяснить. — Инк… я не знаю. — Он сдаётся. Опускает плечи. — Не знаю, как будет. Я пью эти чёртовы таблетки, которые делают из меня полуовоща, и не знаю, блять, помогут ли они. — Пауза. — Да и это навсегда. Я, блять, скорее всего, когда-нибудь опять уйду в себя… Он смотрит на Инка — внимательно, серьёзно. Снимает одну его ладонь со своей щеки. Сжимает в своей руке. То ли чтобы успокоить его, то ли чтобы самому за что-то держаться. — Но я вернусь. Инк моргает. Впервые за долгое время — просто моргает, и что-то в его лице меняется. Почти незаметно. — Вернёшься? — Вернусь. — Он коротко, едва заметно сжимает чужую ладонь. — Уже раз вернулся. Последние слова он не произносит вслух. Но Инку и не нужно. Он читает их во взгляде — в красном, открытом, уязвимом взгляде, который Эррор не отводит. Инк не говорит больше. Медленно наклоняется вперёд — и касается его губ. Нежно. Почти невесомо. А потом Инк обнимает его — обхватывает за шею, прижимается всем телом, повисает. Эррор обнимает в ответ — осторожно, всё ещё привыкая к боли. И смотрит в окно. В чёрно-серое небо, на котором виднеются звёзды. Яркие. Колючие. Почти волшебные. — Инк? Тело в его объятиях обмякло. Обвисло всем своим весом. Эррор оседает, подхватывает его удобнее, заглядывает в лицо. Глаза закрыты. Дыхание ровное, тёплое, с лёгким запахом алкоголя. Ресницы подрагивают во сне. — Пиздец, — говорит Эррор. Коротко. Чётко. Инк уснул. Прямо в его руках. Эррор тихо вздыхает и руками перехватывает бессознательное тело, поднимая его. Тело реагирует меньше, когда тот спит. Он хмурится, приподнимая слегка на руках. Подмечает, что Инк стал тяжелее. И ухмыляется. Всё-таки Эррор старался готовить. Из другой комнаты прекратился шум, выключилась музыка. Кажется, все уснули. Ночь была долгой. Тяжёлой. Но отчего-то тело было лёгким. Эррор знал, что впереди ещё многое. Только, кажется, это пугало чуточку меньше. Он сел на свой стул, усаживая Инка на колени и прижимая к себе. — Ты пропускаешь интересное. — Эррор говорит сам с собой, думая, что Инку бы понравилось так много тактильности. Его пальцы мягко сжимают тёплую кожу. Мягкая. И жмётся ещё немного. В коридоре едва слышны шаги. Рипер. Так ходит только он. Плавно, едва касаясь земли. Он заходит к ним. Ухмыляется. В руках — стакан с чем-то тёмным. — Смотрю, принцесса тоже уснула. — Подходит ближе и садится на единственный оставшийся стул. Его. Эррор уже давно понял, что ему не хватает мебели, но отчего-то не решался купить ещё. — Не разбудишь? — Рипер почти мягко спрашивает, глазами поглаживая Инка. — Его трезвым хрен поднимешь, а тут… — с горечью и словно не очень приятными воспоминаниями отвечает Эррор. Замолкает. И резко спрашивает то, что давно хотел спросить: — Ты почему зовёшь Инка принцессой? Рипер поднял бровь и посмотрел на Инка. — Ну сам подумай. Принцессы красивые, заперты в башне, капризны, упрямы. Только наша принцесса с зубками. — Он отпил. — Сбежал из замка к злобному дракону. — Он смотрит на Эррора, наблюдая, как тот отводит глаза. — Свергнул свою мать, злую королеву. И при этом смотрит на мир так, будто тот должен объяснить, зачем вообще существует. — Он откидывается к стене. — А я ещё молчу о том, как он вертит тобой как хочет. Чисто по-королевски. Я восхищён. Эррор ничего не отвечает. Просто не находит, что ответить на этот бред. Почти бред. Инк слегка дёргается у него на руках. Устраивается поудобнее. В комнате не горит свет. Для отопительного сезона не время. Но почему-то именно сейчас Эррор чувствует, что тьма не давит. И он не горит. Ему тепло. Вот так, со спящим Инком на руках и с тягуче потягивающим что-то из стакана Рипером. Он видит перед глазами мягкую улыбку Ториэль — такую же, как сегодня. И такую же, как тогда, когда он был ребёнком. И Эррор понимает: она пришла, чтобы сказать. И ушла — навсегда. Без сожалений.