Vita ante mortem - Жизнь перед смертью

Глухой городок в далекой стране. Окруженный горами и закрытыми шахтами. Больше походивший на деревеньку, состоящую из старых, грязных, бедных людей, что доживали свой срок как скот. Без света. Без будущего. Без надежды. Родиться в таком месте было подобно подписи в контракте о несчитанной жизни. — Держи. — мальчишке едва достигшего роста по колено отлетает одна единственная золотая монетка с заметными красными пятнами. Он ловко хватает её двумя руками, смотрит на неё как на самое настоящее сокровище. Игнорируя кровь. Игнорируя, что стоит в темном гараже, запятнанном такой же красной жидкостью. У него были деньги, и он мог поесть. Для него это было самым главным. — Что я должен сделать, дяденька? — он поднимает глаза и радостно лепечет свой вопрос. Почтенный мужчина смотрит. Хмыкает. Белые, бездонные, холодные глаза смотрят, будто держат косу над его шеей. Проникая под самую кожу и сжимая его сердце. Смерть. В глазах этого мальчика читалась только она. Ни злая, ни добрая. Неизбежная. — Приберись тут. — мужчина вытаскивает сигару и прикуривает её. Наблюдая, как мальчик спокойно, легко берет ведро, тряпку, хлорку и намывает. Он не спрашивает, он не лезет. Делает ровно то, за что ему заплатили. И мужчина выходит. Оставляя смерть наедине со смертью. --- К удивлению, он увидел мальчишку ещё раз. В городке, идущем по улице. Он был горд собой. И шёл к магазинчику. — Господин, мне 10, — и пальцами показывает, — ваших буханок. — протягивая золотую монетку. Продавец, старый, угрюмый мужик, смотрит на неё и брезгливо откидывает. — Ах ты мерзкий сопляк. Связался с отребьем. — он гонит его. Гонит палкой. Попадая по голове, рукам и в бок. Вынуждая мальчика бежать. Бежать дальше. И задаваться вопросом: почему? Он всегда зарабатывал деньги и покупал еду. И сейчас он заработал. Может, он смог бы ответить на этот вопрос, если бы знал тогда, что именно такие люди, которые ему заплатили, и привели город в такой вид. Просто от выгоды. Просто от нужды в месте, где они могли не привлекать внимание. Или если бы знал, что оттирал кровь человека, который пару минут назад сидел в том здании и говорил, дышал. Жил. Но тогда он не знал и чувствовал несправедливость. Ведь в уборке нет ничего плохого. А в деньгах тем более. --- В третий раз мужчина увидел мальчика сидящим и смотрящим вдаль. Он был слишком маленьким, худым, бледным. Под рваной одеждой были видны кости, обтянутые кожей. И чёрные грязные волосы лишь сильнее выделяли его бледность и болезненность. Это было невозможно заметить в темноте гаража, но сейчас вид устрашал ещё сильнее. И мужчина подошёл. — Buenas. — его голос был тяжёлым и статным. Властным и подавляющим. Таким, от которого даже взрослые вздрагивали. — Здравствуйте. — мальчик же выглядит спокойным, всё так же неотрывно смотрящим вдаль. Мужчина остановился рядом и посмотрел в ту же сторону. Горы. Безмолвные. Величественные. — Чем занят? — Смотрю. Мужчина смотрел. И думал. Что может скрываться в этой маленькой голове с таким взглядом. — Можно у вас спросить? — Конечно. — Почему я не умираю? Этот вопрос застиг врасплох. Не как, не зачем, не что такое. А почему. — Потому что хочешь жить? Мужчина был не уверен, он предположил. И сел рядом. Стал собеседником, а не властью. — Хочу… не знаю. Я просто просыпаюсь каждый день. Почему я просыпаюсь? — Потому что так устроен организм. — Почему он так устроен? И мужчина не нашёл на это ответа. — Почему я хочу есть. Почему хочу спать. Почему я должен жить. Нет. Почему я до сих пор жив? Последнее он сказал так же спокойно, как и все слова до этого. Мальчик, который был похож на смерть, кажется, действительно был любим ею. Ведь выглядел он действительно как труп. Неизвестно, как он двигался, неизвестно, как он работал. Непонятно, как он вообще выжил до этого возраста. Кто его растил, когда он родился, куда они делись. Как он научился говорить. Потом вопросов завалил голову взрослого мужчины. От простого диалога с ребёнком. И он тоже посмотрел. Вперёд. В горы. Мужчина видел много людей. И все боялись смерти. Так или иначе. Смиренно или в панике. И мало было людей, признающих её власть. Но этот ребёнок не просто её признавал. Он словно смотрел прямо на неё и говорил с ней. В эту самую секунду. — У тебя есть имя? — Нет. --- В тот день он его получил. Его собственное имя, которое стало отправной точкой его жизни. Мальчик уехал в большой чёрной машине с другими «почтенными» мужчинами в чёрных костюмах. Он больше никогда не увидит свой родной городок. Его людей. И гор. --- Мальчишка рос быстро, когда стал питаться лучше, заметно вытягиваясь, но оставаясь всё таким же бледным и худощавым. Был смышлёным и быстро впитывал. Первое, чему он научился у мужчины. Теперь он не оторванный с улицы. Он часть семьи. А семью нужно защищать. Её людей, её гордость, её честь. И делать всё для её благополучия. Семья. Для мальчика это было новое слово, и он принял его. И принял семью такой, какая есть, словно она и должна быть именно такой. Жестокой, кровавой, строгой. Второе, что он выучил. Пощада — это дать нож в руки и повернуться спиной. Узнал на собственном теле. Когда отпустил мужчину, что слезно умолял его. Он тогда сделал это из любопытства. Правда ли ему сказала его семья. После этого мальчик никогда не поворачивался спиной. Третье. Если хочешь жить — работай. Это правило он знал хорошо и до этого. И без труда стал справляться сначала с мелкими задачами. Такими как: убрать, скрыть, уничтожить улики, передать. Постепенно становясь участником более крупных задач. Сначала простым свидетелем. Потом и самим участником. Исполнителем. --- — Я серьезно. — громадный мужчина, уплетающий за обе щеки, активно что-то рассказывал товарищам. — Глаза белые, смотрит в душу. В дрожь бросает. — Да ты просто слабохарактерный. — Нет, чувак. Я был в такой жопе, я слышал, как смерть стреляет возле уха. — он сделал тон ниже, подаваясь воспоминанию. — Но рядом с ним я ощутил, что смерть не просто стоит, возвышается над ним и считает его устами, сколько осталось жить. — он сглотнул. — И в момент, когда счет достигает конца, он обрубил жизнь. Ни один мускул не дрогнул. А потом берет, поворачивается на меня и говорит «готово», а я чувствую, как он начинает отсчет. В комнате все замирают, прогибаясь откровением мужчины, а потом заливаются смехом. — Тебе бы в поэты. И мужчина злится. Он видел. Он знал. Но смех длится недолго. Потому что открывающаяся дверь запустила в комнату зимнюю прохладу. — … просил тебя подойти. — заходит юноша подросткового возраста, высокий, бледный, с натянутой на кости кожей. Смотрит белым взглядом. И больше никто не смеялся над рассказами. --- Постепенно он стал работать самостоятельно. У него были хорошие задатки. А за время работы с другими он их только улучшил. Наблюдательность, внимание к деталям, знание психологии людей. Привели к тому, что он умело использовал и манипулировал другими, как ему было угодно, используя свой собственный характер, который хоть и перетерпел изменения, но оставался таким же жутко радостным, как в детстве. --- Всё оборвалось в один день. Когда их нашли. Когда половина его семьи были либо задержаны, либо убиты. И он сам был среди первых. Сидевший под одной единственной лампочкой в темной камере для допросов, перед следователем. Молчал. Он ни тогда, ни после не произнёс ни единого слова. Его отправили в школу закрытого типа. Он ещё не достигал возраста, когда его могли упечь в настоящую тюрьму. И из этой школы он не сделал ни шага до совершеннолетия. Семь лет. Такой был срок его жизни там. Место было грязное, разваливающееся. И люди там были соответствующие. Школа стала его ещё одной семьей. Он назвал её семьей, потому что было похоже. Те же правила, те же задачи, та же работа. Только другая и другая оплата. Но там он впервые узнал. Почему тогда в детстве его с монеткой прогнали. И почему он находился в такой школе. Для него это было новое открытие, и он узнал: «Ты не человек, ты чудовище. Сама смерть». --- Через пару лет его увезли в другую школу. В другой город. Его старую закрыли, потому что она уже не могла работать. Аварийное состояние. И всех там живущих было принято развести по другим. Прося помощи у других стран, потому что на деле таких школ не так уж и много, чтобы каждому было место в их стране. --- Когда он выпустился, то вместо слов удачи он услышал: «Наслаждайся свободой, пока можешь, щенок». --- Открытый мир встретил его агрессивно. Отторгал. Но его мир всегда был таким. А лучшее, что он умел, — это выживать. Это был опыт с детства. Умел обращаться с людьми и зарабатывать деньги. Это был его опыт жизни с «почтенными» мужчинами. И знал, что такое плохо, что такое хорошо. Это был опыт школы. Этого стало для него достаточно, чтобы суметь пробиться в жизни. Использовать людей, искать их, продавать чужие услуги. Он был посредником. И он впервые подумал, что ему что-то нравится. Ему нравилось такое место, такая работа. Он больше не выполнял какие-то мелкие поручения, он не зависел от того, что скажут сверху, и сам выбирал, с кем ему работать. Сначала, правда, он работал со всеми и каждым. Умело пользуясь знаниями о криминальном мире. Постепенно вновь ввязываясь в него. Умело находил нужную информацию, нужных людей. Находил тех, кто представлял угрозу и о них сообщал. Не делал грязной работы, но ей способствовал. А потом, одним днём, он услышал в новостях, как сгорела его школа, та вторая. И он снова вспомнил те слова. Он наслаждался жизнью. Роскошная квартира в центре с красивым видом, дорогая одежда, техника. Красивая жизнь. Но надолго ли? Это был его первый стимул, почему он решил менять тактику. Он всё ещё плохо отличал хорошо от плохо. Но хорошо понимал, что за плохое есть последствия. --- Переломным моментом стал день, когда он впервые увидел сидящего в темном переулке мальчишку. Грязного. Худого. Маленького. Его удивило, что в таком большом городе вообще могут быть такие. И он подошёл. Посмотрел на него. Тот не боялся. Просто потому что не мог. В нём еле теплилась жизнь, и, кажется, он стал свидетелем его последнего вздоха. Его последнего слова. «Жить». Он хотел жить. И это мурашками поползло по телу. В голове всплыли все ситуации, когда он пытал, мучил, убивал. Каждый. Каждый смотрел на него со страхом и желанием жить. Смотрели на него как на смерть. Он взял мальчишку и увёз. И пока он нёс его, он чувствовал, как собственные руки наливаются свинцом. Он носил много людей. Он держал тела. Но ни одно из них не было таким тяжёлым, как тело этого мальчика. Он похоронил его, своеобразно соорудив крест. Он не знал ни его имени, не думал, что у него есть родители, и больше никогда не вернулся туда. В тот день он решил, что больше не хочет быть причиной смертей, даже косвенной, и оборвал все связи. Уехал. Другой город. Начать всё заново. Вновь. --- И у него получилось. Получилось отстроить свою жизнь снова. Получилось перестроить себя. Получилось взглянуть на себя с другой стороны. Теперь он работал с обычными людьми. Помогал тем в ком видел потенциал, находил спонсоров, находил нужные услуги и предоставлял их. И хоть его тьма навсегда останется внутри него, он принял её. Ему пришлось, чтобы двигаться дальше. Может, это было слишком мягким для такого, как он, — просто жить и принимать себя. Но для него это было испытанием каждого дня. И он старался искупить свои грехи. Помощь детским домам, больницам, престарелым. Всем, кому мог, он протягивал свою холодную руку, смотрел стеклянными глазами и мило улыбался, давая им надежду на жизнь. --- Тогда он встретил его. Парня, что был похож на него и судьбой, и жизнью. Покалеченный и сломленный, но выживающий. Они встретились случайно. Он просто хотел найти того, кто поможет ему разобраться в штуке, которую он купил импульсивно. И к собственному удивлению нашёл помощь в видео какого-то неизвестного канала. Он просмотрел ещё одно. И ещё. Поражаясь умению. И он не мог пройти мимо. Это был клад. Сокровище. В современном мире технологий. Алмаз, который он заточит, отшлифует и огранит. Таким было первое впечатление. И он действительно изначально придерживался этого плана. Встретился с ним. Поговорил. Обсудил. Наметил план. А потом слышит звонок и видит в глазах юноши надрыв. Слышит, как тот трещит по швам, как ломается, едва успев склеить себя хотя бы немного. И что-то внутри него самого отзывается на это. Как будто он видит сам себя. Как будто видит, как он, маленький, тянет монетку и просит 10 булочек хлеба, но получает отвержение. Но в тот миг ему нужен был взрослый. Который объяснил бы ему, направил, указал, был рядом. Не взрослый, который взял его и воспитал как инструмент. Не взрослый, который относился как к грязной собаке. И он решил стать таким взрослым, в котором нуждался сам. Став этому юноше не просто деловым партнёром, другом, а семьёй. Семьёй в его понятии. А не понятии мира. Он сражался за него, за его жизнь и за его судьбу. Сначала стараясь мягко. Неумело. Ведь он сам не знал, как это и что делать. Но когда ему пришёл звонок. Милиции. Убил. Входя в помещение, он видел забившегося в угол зверя, не верящего в то, что он кому-то нужен, в то, что есть спасение. Сомнений не осталось. Тогда он нарушил свои же собственные принципы. И тогда он сказал: «Я тебя вытащу. Жди». Он не сказал, что рядом, не сказал, что всё будет хорошо. Он сказал: жди. И выполнил своё слово. Используя всё, что у него было: связи, деньги, власть, шантаж, манипуляции. Он уничтожил всё. И вытащил. --- После этого за шкирку затащил его к врачу. Сказал, что не даст ему работы, пока тот не решит проблемы со своей головой. И он решал. После того случая юноша стал не таким строптивым. Бешеным, злым, грубым, но преданным и благодарным. Старался. Через силу, через надломы, через срывы. Но делал. Он помнит, как в день, когда терапия дала свои плоды и он уже доверял тому работу, его пригласили на сеанс. Он сидел перед юношей и делал всё, что от него требовалось. Показывал руку, давал её смотреть, трогать. Изучать. Потом он приходил и делал опять то же самое. Потом ещё — и уже стоял, не двигаясь. Позволяя юноше самому приближаться. В последние дни он смотрел на уже заметно подросшего парня, который неловко смотрел на него после того, как услышал задачу от врача. Обнять. Он тогда ухмыльнулся. Объятия. Он, кажется, и сам никогда не обнимался. Но стоял, ждал, подшучивал и руки раскрыл. Слышал, как на него матерятся, шипят, но подходят. Это был первый и последний раз, когда он его обнял. Но он запомнил. Это тёплое и живое. Живой. Тогда он впервые почувствовал, что, кажется, справляется. Он стал этим взрослым. И, кажется, в первую очередь для себя. --- После этого утекло много воды, он стал уже забывать многое из своей жизни, повстречал много людей. Кому-то помог, кому-то сделал хуже. С кем-то больше никогда не виделся, а с кем-то общается до сих пор. --- — Рипер. — в комнату врывается белая голова Инка и прерывает Рипера, сидящего с телефоном. — Эррор сказал, что ты знаешь испанский. — голос живой, с интересом. — Claro que sí, princesa. ¿Acaso lo dudas? (Конечно, принцесса. Сомневаешься?)— Рип проговаривает слишком чисто, потому что свою жизнь не смыть с себя. Она натянута кожей на его костях и читается в белых глазах. — Что это значит? — Инк интересуется и чувствует, как его пихают со спины. Эррор проходит вперёд. — Что он придурок. — подкалывает, но мягко улыбается, протягивая кружку с горячим чаем. --- Он получил своё имя. Смерть.