Dubium - Сомнение

— Блять, — он резко подорвался, вырываемый из лап склизкого и неприятного чувства. Голова гудит. В ушах сердце. Дыхание прерывистое, тяжёлое. Проступил холодный пот. Осматривается, моргает. Вроде что-то знакомое. — Эри? — дёргается от неожиданного звука, слегка отскакивает. Рукой лицо протирает. Глаза прикрывает. Другой рукой сжимает что-то. Мягкое. Кровать. Чувствует, как рядом проминается она. Смотрит вперёд. Инк. Сел рядом. Просто сел. Эррор смотрел на него. Повторял про себя. Раз. Два. Пальцы сжимали ткань одеяла. Кожа. Здесь. Прикрыл глаза. Минута. Две. Дыхание успокоилось. Разум стал ватным, сонным. Инк попробовал подняться — Эррор дёрнул его назад, вцепляясь в кофту. Понял, что сделал, только когда сделал. Отвернулся, пряча лицо, но пальцы не разжал. Инк хмыкнул и послушно привалился спиной к стене, слегка касаясь чужого плеча — хранящего тепло ещё не прошедшего сна. Сонный Эррор меньше думал и больше делал. Инку это нравилось. Эррор, ворча для вида, придвинулся еще немного ближе. И заглянул в телефон. Сначала он был в их общем чате. Рипер отправил картинку: кто-то смотрит в небо, руки на талии. Ниже подпись: «Это принцесса стоит и смотрит на мир, не понимая, почему он не объясняется перед ним сам». Инк долго смотрит. Не понимает. Поднимает глаза к Эррору — а тот улыбается. — Это что? Эррор теряется. Улыбку старается сдержать. Перед глазами — художник, изучающий трещину в асфальте. Голубя. Вывеску. Дорога домой заняла час, а должна была пять минут. — Это Рипер, — он хмыкнул, пряча улыбку. — Шутит, что ты изучаешь мир, как будто он сам должен прийти и всё объяснить. И это... ну, забавно. По-хорошему. Инк молчал, переваривая. Эррор видел: не доходит. — Тебя принимают, — он легко треплет его по голове. — Шутки Рипера — это и есть его «ты свой». Кросс, Чара тоже. Ты им смешон, потому что ты такой. И таким нравишься. Инк долго думал, анализировал — а потом выражение лица изменилось. И Эррор знал этот взгляд: посетила идея. А идеи Инка редко бывали обычными. Художник уже собирался что-то сказать, но Эррор резко встал. Он не готов. Не сегодня. Не сейчас. Да и сонное состояние стало сходить. Встав с кровати, он посмотрел на стол — там что-то лежало. — Это я забрал из ящика. И Рипер принёс направление к врачу, — услышал он со спины. Эррор подошёл, беря в руки стопку. Сверху лежало направление. Поморщился: ему правда не нравилась эта идея. И не нравился его врач. Ну не может он взять и пойти лежать на кушетке, разговаривая по душам с человеком в белом халате. Он-то с обычными людьми не может. Но после суда это уже не имело значения. Недавно Рипер ему написал: «Душенька моя, дядьки сверху очень пекутся о своей репутации. А ты её профессионально подрываешь. Молодец! Но ты пойдёшь к врачу, пока он не скажет „всё“. И на улице будь зайкой — за тобой какое-то время будут смотреть. Ты мальчик умный. Если вляпаемся — то либо уезжать, либо тебя посадят надолго. И уже ни я, ни принцесса тебя не достанем». Коротко и понятно. После суда он не мог уйти вот так просто — не после того, как все его достижения стали достоянием общества. Когда он выходит на улицу, люди его обходят. И в этом были, конечно, свои плюсы. Эррор положил лист, посмотрев дату. Выбора всё равно не было. А потом увидел следующее. Письмо — уже знакомого цвета и со знакомым адресом. Пальцы слегка сжали бумагу. Приют. Пришло раньше обычного. — Инк, какое сег… — он разворачивался, держа перед собой конверт, думая, что художник всё ещё на кровати. Но локоть врезался во что-то твёрдое и мягкое одновременно — глухой, неожиданный звук. Эррор опустил руку. Инк стоял, держась за нос. Пиздец. — У тебя сильная рука, — он поморщился. Кажется, пошла кровь. Полный пиздец. Инк стёр её аккуратно. Слегка завис, глядя на собственную ладонь. Эррор ненавидел то, как эти блять ходили бесшумно и подходили слишком близко. Он отложил письмо и полностью развернулся к Инку, опуская его руку своей. Вид был не таким плохим. — Пиздец, Инк. Я… — осёкся, отвёл взгляд. Думал о том, что вот он молодец: Инк от матери ушёл, та его била — и теперь он сам его ударил. Случайно. Но, блять, ударил. — Да всё нормально, — тот утёр нос и улыбнулся. — Оно пройдёт. Эррор смотрел на это. Внутри становилось жарко, пальцы слегка сжимали чужую руку. «Нормально»… нихуя не нормально такое ни от кого. Посмотрел на Инка и тяжело вздохнул. — Сядь. Останови кровь. Он не нашёл в себе сил сделать что-то ещё — просто усадил, подсказывая, как держать голову, и сел рядом, подхватив чёртово письмо. Посматривал, чтобы Инк держал голову как надо. Смотрел на него — и перед глазами стояло: Инк маленький, вот так же видит свою кровь и просто смотрит, ничего не делая. Глаза отводит. Он ебаный придурок. И плевать, что случайно. Плевать. — Эри, ты сейчас конверт в комок превратишь. — Инк выдернул его из мыслей и пальцем показал на руки. Эррор разжал пальцы и перевёл взгляд. Ещё одна чёртова проблема. Он не знал, как реагировать на письма теперь. Ни после приезда. Ни после суда, который явно все видели. — Что там? — Инк осторожно подвинулся и положил руку на чужое бедро. Эррор дёрнулся, слегка прошипел. Ему хватило касаний за одно утро. Но чужую ладонь оставил. — Из приюта. — развернулся. — Держи голову и не ёрзай. — легонько поправил. Хватило ровно на пару секунд — Инку было интересно. Художник давно заметил эти письма. Ещё когда Эррор резко уехал, а потом вернулся с Дастом. Он оставил открытым ящик, и Инк аккуратно сложил всё назад. Не задавая вопросов. Он вообще много где их не задавал, даже если по лицу было понятно, что вопросов тьма, — предпочитал выжидать, когда Эррор сам скажет. И ему это нравилось. Не давило, не вынуждало проговаривать то, на что он был не готов или не способен. Только вместе с этим давило чёртово желание и сказать — потому что Инку отказывать он не хотел. — Откроем? — Инк слегка просиял. Эррор ухмыльнулся. Проверил: кровь остановилась. Развернулся к конверту. Рука дёрнулась. Челюсть сжалась. Он не знал, что там. И не знал, готов ли. В прошлый раз он открыл и даже не читал. Сглатывая ком, вскрыл. Рядом Инк приблизился ещё ближе, придвигаясь и наваливаясь сильнее. Боль прошлась по телу, выходя раздражённым выдохом. Внутри — аккуратно сложенный лист. Изящные буквы, ровные линии. «Привет, Эррор. Видела тебя по новостям и всё больше прихожу к выводу, что ты абсолютно не поддаёшься воспитанию. Я ещё смирилась с курением. Ну что поделать — мальчишка пытается быть взрослым, который курит. Но ты видел себя со стороны? Синяки, будто у тебя там чёрный космос поселился. А как ты ходишь? На дворе осень, а ты идёшь, будто у тебя лето. Слышала, как ты высказался в интервью. До сих пор грубишь людям. Смотришь злобно, косишься взглядом. Тебе действительно не хватает взрослого ремня воспитания. А самое главное. Живёшь своей жизнью и даже словом не обмолвился про своего парня». Эррор запнулся на этом слове, пока к щекам опять поднималась кровь и он неловко отворачивался от Инка, который делал только хуже: придвигался ближе, желая заглянуть. Вынуждая его на то, чтобы просто и навсегда закрыть это чёртово письмо и не открывать никогда. Эррор был готов взвыть, но продолжил — чтобы не слышать своё же сердце. «Мы хотели бы узнать побольше о тебе. О том, как и чем ты живёшь, что происходит. Ты всегда можешь приехать сюда, к нам. Ундин». Дочитал. Замешкался. Не сразу понимая — чего он так боялся? Всё та же Ундин, что отчитывала его за каждый шаг. И всё та же, кто встретила его тогда, хоть он как идиот ни разу не ответил на её письма. Внутри что-то неприятно заскребло. Перевёл взгляд на ящик с кучей таких же конвертов. Что было в других? — Эри, они хотят, чтобы ты приехал? — Инк опять вырвал его из мыслей, не давая уйти в себя. Смотрит в глаза, вынуждает ответить. Эррор замирает. Отвечает не сразу. — Да… хотят. — А ты? Вопрос выбил воздух из лёгких и резко дал осознать, как напряжено всё тело. Как болят плечи. Он теряется. Смотрит на Инка, потом на свои руки, сжимающие бумагу. — Не знаю… — и понимает, что правда не знает. Морщится. Думает. Слишком сильно зависает. Инк сначала просто смотрит, потом видит, как тяжело вздымается чужая грудь. Он резко берёт письмо. Может, слишком резко — Эррор дёргается и шипит: — Ты что творишь? Художник уже встал и с конвертом подошёл к столу. — Иногда, когда я чего-то не знаю, я спрашиваю. Если ответа нет — откладываю. Пока не найду или не придумаю, что делать. — он положил письмо. Не в ящик. На стол. — Сейчас не знаешь — подумаешь потом. Может, тогда и узнаешь. Развернулся и осторожно посмотрел на Эррора. Тот слегка сжимал опустевшие руки и неотрывно глядел на Кляксу. Вдыхал, выдыхал. И было непонятно — понял ли, или просто принимает правила Инка, — но точно отступает от идеи с письмом. — Хорошо. Откинулся на кровать, закрыл лицо рукой, прикрыл глаза. Слышит: со шкафа спрыгнула Мурка, легла рядом. Мыслей слишком много. Обо всём сразу и будто ни о чём. Прислушался. Тихие шаги. Инк. Открывает глаза, прищуривается — и видит этот взгляд, у которого уже есть план, как достать его ещё больше. — Инк. Нет. — резко, чётко. Тактильности на сегодня хватит. Художник замирает, смотрит в глаза — Эррор уверен, если бы тот мог, он бы сейчас обиделся, — и говорит: хорошо. Эррор закрывает глаза обратно. Отдаётся слуху. Тихое шуршание кошки. Инк отходит, что-то берёт. Кладёт обратно. Тишина. Снова что-то взял. Бумага. Кажется, захотел порисовать. И правда — слышит карандаши. Один касается бумаги и начинает чертить. Тело слишком расслабляется. Обмякает. Кажется, он готов уснуть. Голова плывёт, мыслей нет. Вот-вот — и царство сна. Но из него вырывает звук уведомления. Да, он включил их. На всех. Эррор раздражённо садится, достаёт телефон. Рипер. «Душенька моя, ты не знаешь, Инки в свой универ ходить будет-то? Меня уже достали звонки от этих дядек». «У него сам спроси. И почему тебе звонят с его универа?» «Принцесса твоя мне не отвечает. Звонят. Ну я так-то похитил одного из их учеников >_>. Договаривался, чтобы не выгнали наших деток за прогулы». Эррор ничего не ответил и откинул телефон. Совсем вылетело из головы: Инк всё ещё получал образование. Сидел дома уже месяц, кажется. Пошёл туда не по своей воле, но, кажется, был не против ходить. Эррор знал, что сам виноват. Ушёл в себя, спал, не ел, просыпался от кошмаров. Таблетки сам бы не пил. Руки сжались, впиваясь в кожу. — Рип спрашивает, будешь ли ты ходить на учёбу? Инк отвлекается, переводит взгляд и даёт ответ слишком быстро, будто уже давно решил. — Нет. Эррор удивлённо встаёт. — Почему? — Таблетки надо пить. И… — он замирает, глядя на лист бумаги. — если уйдёшь… Эррор смотрит на это и тихо вздыхает. Делает глубокий вдох. — Таблетки пью я. — говорит и садится рядом, не касаясь. — Сейчас могу сам. И я уже говорил… — собирается, сжимает руку. — если уйду, то вернусь. Инк дёргается. Зависает. Всё понимает. Но не может так думать. Эррор смотрит. Сжимает руки, напрягает тело. — А если… — Без «если», блять. — Эррор взрывается, не выдерживая. Встаёт, хватает пачку сигарет. Слишком много за короткий, сука, промежуток. И перед тем как скрыться в другой комнате: — Думай, блять, опираясь не на меня. Выходит резко, сжимая руку. «Ебанный слабак. Разрушаю чужую нахуй жизнь». Инк остался сидеть с карандашом в руках. Смотрит на линии от карандаша, будто они могут дать ответ. Взгляд перевёл на стол. Там письмо, там лекарства. А потом посмотрел на блокнот перед ним — тот самый, что брал с собой на пары и рисовал там.