Глава 9.

Август в Нске был испытанием для всех. Жара перестала быть погодой и стала условием существования, как гравитация или налоги. Люди адаптировались, двигались медленнее, говорили короче, пили воды вдвое больше нормы и все равно к обеду чувствовали себя как тряпка которую выжали и забыли расправить. На объекте режим стал совсем ранним: в пять утра уже работали, к полудню основное, после обеда только самое необходимое. Ирина этот режим соблюдала жестко из-за прагматизма: перегревшийся человек делает ошибки, ошибки стоят денег и времени. Объектов уже было четыре, плюс пятый на финальной стадии согласований. Пятый заказчик наконец прислал правильную версию сметы, после двух звонков Ирины и одного письма с приложенной сравнительной таблицей которую сделала Фраиндт. Таблица была настолько аккуратной и очевидной что заказчик, видимо, просто устал спорить с математикой. — Хорошая работа, — сказала Ирина когда пришло подтверждение. Фраиндт кивнула и вернулась к следующей задаче. Это было правильно и это Ирину устраивало. Все устраивало. Она работала, соблюдала дистанцию, не вспоминала про сон или иногда вспоминала. Две кружки на подоконнике. Короткие разговоры по делу. Иногда вечером у ворот пара слов про погоду или про объект. Все в пределах нормы. Она справлялась. До второй недели августа. *** Во вторник все началось с нового поставщика бетонных блоков для пятого объекта. Договор подписан еще в июле, сроки прописаны, предоплата ушла. В понедельник вечером поставщик прислал сухое, официальное письмо, что поставка переносится на три недели по причине производственных трудностей. Три недели были сдвигом всего графика по пятому объекту, это были штрафные санкции от заказчика которые прописаны в договоре, и нужно было объясненять заказчику почему и как и что теперь. Ирина позвонила поставщику в восемь утра. Разговор занял сорок минут и закончился ничем, поставщик сочувствовал, извинялся, говорил про форс-мажор. Ирина объясняла что форс-мажор это землетрясение или наводнение а не производственные трудности которые называются другим словом. Поставщик соглашался с формулировкой, но ничего не менял. Она положила трубку. Позвонила юристу, который был свой на аутсорсе, надежный. Юрист выслушал, сказал что договор позволяет требовать неустойку, но реально получить ее через суд месяца через три минимум. Блоки раньше не появятся. Она позвонила заказчику по пятому объекту. Объяснила. Заказчик выслушал, с паузами которые означают что человек считает деньги в голове прямо сейчас. — Ирина Андреевна, — сказал заказчик. — Это ваша зона ответственности. — Это форс-мажор поставщика, — сказала Ирина. — Я не работаю с поставщиком. Я работаю с вами. — Я понимаю, — сказала Ирина. — Я ищу решение. — Найдите быстро. Он положил трубку. Ирина сидела с телефоном в руке. Решением было найти другого поставщика, быстро, с нужными блоками в наличии, в разгар сезона когда все загружены. Это было возможно, но дорого (рыночная цена в августе другая чем в июле), и разницу она покроет из своего кармана. Она начала звонить. К обеду картина прояснилась, один поставщик в Ростове подтвердил что блоки есть, цена выше на восемнадцать процентов, доставка неделя. Это был лучший вариант из четырех. Она согласовала. Подписала. Позвонила заказчику, тот выслушал, сказал «хорошо» безинтонационно и повесил трубку. Ирина закрыла ноутбук. За окном полдень, асфальт плавится, тени короткие и резкие. Она вышла на объект. Медленно прошла по периметру, просто смотрела. Рустам в панаме сидел в тени с водой, увидел ее, встал. — Нормально? — спросил он. — Нормально, — сказала Ирина. — Слышал про блоки. — Решила. — Хорошо, — сказал Рустам. Сел обратно. Это был весь разговор, ровно столько сколько надо. Она вернулась в прорабскую. *** Фраиндт встретила ее с распечаткой. — Ирина Андреевна, пока вы занимались поставщиком, я посмотрела по четвертому объекту. Там расхождение в актах за июль. Не критичное, но его надо закрыть до конца месяца иначе возникнут на квартальной сверке вопросы. — Покажите. Фраиндт положила распечатку. Встала рядом как всегда, близко, потому что смотреть на бумагу надо было обоим. Ирина смотрела на цифры. Расхождение было небольшое, Фраиндт права, надо закрыть. Три позиции, исправить в актах, переподписать у мастера. — Хорошо, — сказала Ирина. — Исправляйте. — Мне нужна ваша подпись на исправленных актах и подпись Димы. Дима сегодня на объекте? — До четырех. — Успею. — Фраиндт взяла распечатку. — И еще по третьему объекту заказчик прислал запрос на дополнительные работы. Я предварительно посчитала, там объем приличный. Вы посмотрите когда будет время? — Вечером. — Хорошо, я оставлю на столе. Она вернулась к компьютеру. Ирина смотрела ей в спину. Расхождение в актах за июль. Запрос на допработы. Поставщик с блоками. Август, жара, четыре объекта и пятый. Она взяла ручку. Нормально. Все в рабочем режиме. Справляется и она, и Фраиндт, и объект в целом. Ручку положила. Взяла телефон. Пропущенный от Геннадия Петровича со второго объекта, который хотел менять материалы. Она перезвонила. Геннадий Петрович хотел опять поменять материалы. Разговор занял двадцать минут. *** После Геннадия Петровича был технический звонок от банка, требовавший внимания. Потом Коля с вопросом про накладные которые надо было срочно, оказалось не срочно, просто Коля так воспринимал все. Потом мастер с первого объекта с проблемой которую Ирина решила за три минуты и которую можно было не доводить до нее вообще если бы мастер думал самостоятельно. К трем часам внутри было состояние, когда каждый следующий вопрос воспринимается как личное оскорбление. Нерационально, несправедливо, но вот так. Она сидела за столом и смотрела в документы по дополнительным работам которые Фраиндт оставила. Цифры были нормальные, аккуратно посчитанные, логично структурированые. Но в одной позиции, она нашла, коэффициент. Коэффициент был применен не так. Не грубо, скорее тонко, на первый взгляд незаметно. Но неправильно. Ирина смотрела на эту позицию. Потом подняла взгляд на Фраиндт. Фраиндт сидела за компьютером, печатала. Спиной. — Фраиндт, — сказала Ирина. — Да? — Дополнительные работы по третьему. Позиция семь. Коэффициент. Фраиндт повернулась. Посмотрела вопросительно. — Вы применили коэффициент к базовой стоимости, — сказала Ирина. — Надо к итогу. Фраиндт взяла свой экземпляр. Посмотрела. — Нет, — сказала она спокойно. — По методике этого вида работ коэффициент применяется к базовой. Это стандартная практика, я проверяла. — Я знаю стандартную практику, — сказала Ирина. — Тогда вы видите, что я посчитала правильно. Пауза. — Покажите методику, — сказала Ирина. Фраиндт открыла что-то на компьютере. Развернула экран. Ирина встала, подошла, посмотрела. Там была методика. Коэффициент к базовой стоимости. Фраиндт была права. Ирина смотрела на экран секунду. — Хорошо, — сказала она. Вернулась к столу. Села. Взяла следующий лист. Позиция одиннадцатая - объем работ. Она смотрела на цифру. Потом на проектную документацию рядом. Цифры совпадали. Позиция двенадцать. Совпадает. Позиция тринадцать. Она смотрела долго. Тринадцатая позиция была нормальной. Ирина положила документы. Внутри было самое горячее, тупое чувство, которое искало выход и не находило. Поставщик, заказчик, Геннадий Петрович, банк, мастер с ерундой, и жара, и август, и — — Фраиндт, — сказала она. — Да? — Вы когда считаете дополнительные работы, сверяете с проектом или работаете по заявке заказчика? Фраиндт обернулась. Посмотрела на нее. — По заявке с привязкой к проекту, — сказала она. — Как вы просили в июне. — Я просила сверять тщательно. — Я сверяю тщательно. — Иногда этого не видно по результату. Пауза. Тишина, другая чем рабочая. Острее. Фраиндт смотрела на нее. Выражение лица ровное, но под ровным было что-то. Не страх, не обида, что-то прямое и тихое. — Ирина Андреевна, — сказала она. — Если в моей работе есть конкретная ошибка, покажите. Я исправлю. — Я смотрю. — Вы смотрите уже полчаса, — сказала Фраиндт. — Конкретной ошибки вы не назвали. Коэффициент в седьмой позиции правильный, вы это видели. Что именно не так? Ирина смотрела на нее. — Мне не нравится тринадцатая позиция. — Что в ней не так? — Объем. — Объем совпадает с проектом, — сказала Фраиндт. — Лист двадцать три, таблица три. Можете проверить. — Я проверила. — И? Пауза. — Совпадает, — сказала Ирина. Тишина. Фраиндт смотрела на нее. Ирина смотрела в документы. — Тогда я не понимаю претензию, — сказала Фраиндт. Голос ровный, без повышенной интонации. — Если работа сделана правильно, скажите что правильно. Если есть что-то конкретное — я готова разобраться. Но вот так, я не знаю что вы от меня хотите. Это было сказано спокойно, не дерзко, не жалобно, прямо и честно. И это было хуже чем если бы она накричала. Ирина положила ручку. Смотрела на стол. Внутри что-то щелкнуло, как щелкает когда перегретый материал достигает точки и дальше либо ломается либо отпускает. Она отпустила. — Хорошо, — сказала она. — Работа нормальная. — Спасибо, — сухо сказала Фраиндт. Она повернулась к компьютеру. Ирина сидела. Снаружи жара. Объект. Август. Внутри стыд. Тихий, некомфортный, заслуженный. *** Фраиндт ушла в шесть, попрощалась коротко. Дима подписал акты, она забрала папку и ушла. Ирина осталась одна. Сидела минут двадцать. Потом встала, вышла на крыльцо. Вечер был чуть легче чем день, градуса три разницы, не больше, но организм принимал их с благодарностью. На объекте тихо, все ушли. Рустамова панама висела на гвозде у бытовки, он забыл. Техника стояла. Она стояла на крыльце и думала. Не про поставщика, не про заказчика. Про то что произошло час назад. Это был третий раз. Первый, в июне когда она вытащила историю с накладными. Второй в июле когда придралась к формулировке в соглашении. Сейчас третий, самый некрасивый, потому что она проверила работу по всем позициям, нашла что все правильно, и все равно продолжала, как будто искала что-нибудь чтобы было за что. Зачем. Она знала зачем. Не хотела знать, но знала. Потому что когда раздражена, Фраиндт рядом. Потому что Фраиндт не уходит и не сдается и смотрит прямо. Потому что слить на нее проще чем на поставщика который в Ростове или на заказчика который положит трубку. Потому что, и это было самое некомфортное, злость на Фраиндт была отдельным чувством от злости на поставщика. Смешанным с чем-то другим. И это другое Ирина не хотела рассматривать близко. Она сошла с крыльца. Медленно прошла по объекту, руки в карманах. Посмотрела на опалубку, на армирование, на кран который стоял. Три раза. Нехорошо. Надо исправить. Потому что человек работает нормально и не заслуживает этого. Три раза уже не случайность, это паттерн, и она умела работать с паттернами. Она вернулась в прорабскую. Взяла телефон. Набрала Фраиндт. Гудки: раз, два. Три. — Да? — Голос ровный, немного удивленный. — Фраиндт, — сказала Ирина. — Сегодня по дополнительным работам. Я была не права. Пауза. — Слушаю, — сказала Фраиндт. — Работа сделана правильно, вы это показали. Я цеплялась без основания. — Ирина говорила ровно, без самобичевания, просто факты. — Это не первый раз. Я это вижу. Тишина на другом конце. — Ирина Андреевна, — сказала Фраиндт наконец. — Да. — Я слышу. — Это все что я хотела сказать. Пауза. — Хорошо, — сказала Фраиндт. Тихо. — Спасибо что позвонили. — Не за что. — Нет, за что, — сказала Фраиндт. — Не все звонят. Это было сказано простой констатацией. Не все звонят. Ирина молчала секунду. — Тяжелый день был, — сказала она. — Не оправдание. — Я знаю что не оправдание, — сказала Фраиндт. — Слышала про поставщика с блоками. И Геннадий Петрович звонил? — Звонил. — Понятно, — сказала Фраиндт. И в этом «понятно» было понимание. Пауза. — Завтра нормально работаем? — спросила Ирина. — Нормально, — сказала Фраиндт. — Я буду в семь тридцать. — Хорошо. — Спокойной ночи, Ирина Андреевна. — Спокойной. Она убрала телефон. Стояла в прорабской одна. Кондиционер тихо гудел. За окном вечерний Нск, фары, силуэты, небо из синего переходило в темное. Не все звонят. Она взяла ключи. *** Дома Маша была на веранде, с книгой, с бокалом белого, с видом человека которому хорошо вечером после жаркого дня. Подняла взгляд. — Ужинать? — спросила она. — Потом, — сказала Ирина. Опустилась на соседний стул. Вытянула ноги. Маша смотрела на нее. — Что случилось? — Поставщик, заказчик, Геннадий Петрович, — сказала Ирина. — Обычный август. — И? — И я сорвалась на Фраиндт. — Опять? — Третий раз. Маша помолчала. — Ты ей позвонила? — Да. — И? — Нормально. — Пауза. — Она сказала «не все звонят». Маша смотрела на нее долго. — Ира, — сказала она. — Маша, не надо. — Я только одно скажу. — Маша. — Одно, — повторила Маша твердо. — Ты срываешься на нее потому что она рядом и не уходит. Люди срываются на тех кого не хотят потерять, потому что на остальных страшнее, они уйдут. А она, ты знаешь что она не уйдет. Вот и срываешься. Ирина смотрела на сад. — Это психология, — сказала она. — Это жизнь, — сказала Маша. — Все, молчу. Она открыла книгу. Ирина сидела. Люди срываются на тех кого не хотят потерять. Она не думала об этом. Смотрела на яблоню и не думала. Почти совсем не думала. — Маша, — сказала она. — Угу. — Окрошка еще есть? Маша опустила книгу. Посмотрела на нее. — Есть, — сказала она. — Сейчас принесу. Встала. Пошла в дом. В дверях обернулась. — Ира, — сказала она. — Что. — Ты хороший человек. Просто напоминаю. Ирина не ответила. Маша ушла. За садом темнело. Где-то далеко машина. Цикады. Она сидела и смотрела в темноту. Хороший человек который срывается на хорошего человека потому что, и дальше она не шла. Там было слово которое она пока не говорила вслух. Даже себе. Пока. *** Утром она приехала в пять сорок пять. Фраиндт в семь тридцать, как обещала. Поздоровалась ровно. Поставила турку. Две кружки. Ирина работала. Фраиндт работала. В половине девятого Фраиндт принесла ей кружку, поставила на стол, молча, как всегда. Уходя задержалась секунду. — Ирина Андреевна. — Да. — Вы вчера звонили. — Да. — Я хочу сказать, — Фраиндт говорила ровно, но медленнее чем обычно, как говорят когда слова важны. — Я ценю что вы говорите когда неправы. Это не само собой разумеющееся. — Должно разуметься, — сказала Ирина. — Но не всегда, — сказала Фраиндт. — Поэтому говорю. Она вернулась к столу. Ирина смотрела на кружку. Горячая. Без сахара, с молоком, правильная. Она взяла ее. Отпила. За окном август, жара, объект просыпался, голоса, звук техники, Рустам что-то говорил Сереже. Нормальное утро. Внутри слово, которое она пока не говорила вслух. Оно лежало тихо и никуда не торопилось. Она работала. Оно лежало.