Глава 3. Обжигающий холод

***

Рассвет над Илиосом вставал тяжелый, мутный, словно процеженный сквозь грязную марлю. Солнце, обычно беспощадное и яркое, сегодня казалось бледным пятном, затерянным в серой дымке, которую оставил после себя ночной туман Сумрачной Чащи. Холод еще не отступил окончательно; он затаился в глубоких нишах каменных коридоров, оседая на белом известняке липкой, невидимой росой. Эвтида не спала больше ни минуты после того, как вынырнула из вязкого кошмара. Лихорадка, бившая ее тело, сменилась странным, изнуряющим оцепенением. Тонкая ночная сорочка из прозрачного шелка казалась ей сейчас второй кожей — грязной, пропитанной солью ночного пота и фантомным запахом граната, который, как ей казалось, въелся в сами стены ее покоев. Ей нужно было смыть это. Смыть ощущение чужих горячих рук на своих бедрах, стереть из памяти образ безликого гиганта, чье присутствие внизу, под ее ногами, она ощущала физически, как вибрацию в костях. Цитадель просыпалась неохотно. Глухие удары молотов из кузниц и редкие выкрики наемников на стенах доносились словно через слой ваты. Эва накинула на плечи легкий халат из тончайшего хлопка, почти не скрывавший ее наготы, и босиком вышла из комнаты. В это время купальни нижнего яруса, вырубленные в скале рядом с природными теплыми источниками, обычно пустовали. Южные лорды предпочитали нежиться в ваннах ближе к полудню, когда жара становилась невыносимой. Спуск в недра скалы сопровождался нарастающим гулом падающей воды. Своды становились ниже, воздух — тяжелее и влажнее. Запах серы, нагретого камня и моха щекотал ноздри. Эва шла быстро, ее шаги по гладким плитам были бесшумными. Она надеялась, что вода вернет ей ясность рассудка и сотрет то постыдное, пульсирующее возбуждение, что все еще теплилось глубоко внутри после сна. Она переступила порог купальни. Огромный зал, освещенный лишь несколькими факелами и тусклым светом, пробивавшимся сквозь узкие отдушины в потолке, был заполнен паром. Влажная дымка клубилась над бирюзовой гладью бассейна, высеченного в монолите. Эва остановилась у края, на мгновение зажмурившись от приятной духоты. Она медленным, тягучим движением развязала пояс халата, позволяя ткани соскользнуть с плеч. Халат бесформенной грудой опал у ее ног. Она осталась в одной сорочке, которая в этой влажности мгновенно облепила ее тело, подчеркивая каждый изгиб, каждую линию напружиненных бедер и высокую грудь. Внезапно тишину зала прорезал всплеск. Тяжелый, размеренный. Эва замерла. Сердце испуганно пропустило удар, а затем забилось с удвоенной силой. Она не была здесь одна. Инстинктивно она отступила в тень за массивную колонну из песчаника, вцепившись пальцами в шершавый камень. Ее дыхание сбилось, стало коротким и рваным. Сквозь пелену пара, в самом центре бассейна, она увидела *его*. Амен стоял в воде по пояс, спиной к ней. Даже без доспехов и тяжелых плащей он казался неестественно огромным, монолитным. Широкие плечи, бугрящиеся литыми мышцами, напоминали рельеф скал, окружающих Цитадель. Его кожа, неестественно белая, почти мраморная, блестела от влаги. По позвоночнику стекали капли, но, едва достигнув поясницы, они превращались в едва заметный пар. Тело наемника излучало такой жар, что вода вокруг него едва заметно подрагивала, словно в преддверии кипения. Его волосы, пепельные и длинные, были мокрыми и тяжелыми. Они облепили шею, контрастируя с ее мощными линиями. Амен стоял неподвижно, опустив голову, словно прислушиваясь к чему-то внутреннему. Эва не могла отвести взгляда. Это было выше ее сил. Все сплетни, которые она слышала — о шрамах, о гнилой плоти, о проклятом уродстве, — рассыпались в прах. Перед ней был не монстр. Перед ней был бог войны в человеческом обличье, совершенный в своей пугающей мощи. Внезапно Амен замер. Его лопатки напряглись, мышцы спины перекатились под кожей, словно живые узлы. Темный Ихор, спавший в его жилах после ночной резни, мгновенно среагировал на чужое присутствие. Амен почувствовал запах. Южные ягоды и ледяная мята. Этот аромат ударил по его чувствам резче, чем холод Искаженных. Он медленно, с тягучей грацией хищника, повернул голову. Эва забыла, как дышать. Она увидела его профиль. Прямой нос, четко очерченная челюсть, волевой подбородок. Лицо было идеальным, высеченным из холодного камня, лишенным мягкости, но наделенным такой первобытной красотой, от которой темнело в глазах. Никаких шрамов. Никакой гнили. Только ледяное совершенство. Амен развернулся полностью. Вода с плеском расступилась перед его мощной грудью. Его взгляд — два пронзительных, голубых лезвия — безошибочно нашел ее в тени колонны. Он не выказывал ни удивления, ни смущения. В его глазах отразилось лишь темное, голодное узнавание. Он начал выходить из воды. Медленно. Каждая мышца его торса работала, перекатываясь под белой кожей. На нем были лишь свободные льняные штаны, которые намокли и прилипли к мощным бедрам, ничего не скрывая. Вода ручьями стекала по его животу, теряясь в складках ткани. Эва прижалась спиной к колонне, чувствуя, как холодный камень обжигает ее разгоряченную кожу. Он шел прямо к ней, не сводя глаз с ее лица. Дистанция сокращалась, и с каждым его шагом воздух в купальне становился все горячее, пока не стал почти невыносимым. Он остановился в шаге от нее. Рост Амена подавлял; Эве пришлось высоко задрать голову, чтобы встретиться с ним взглядом. От него исходил мощный, густой аромат граната и мирта, смешанный с запахом разогретого тела. — Следишь за мной, наследница? — его голос прозвучал низко, хрипло, вибрацией отдаваясь в грудной клетке Эвы. Она попыталась ответить, но горло пересохло. Она лишь судорожно сглотнула, глядя на то, как на его шее и груди начинают проступать тонкие, пульсирующие вены. Они наливались не синевой, а тревожным алым цветом. Темный Ихор реагировал на ее близость, закипая в сосудах. — Я… я пришла смыть пыль, — наконец выдавила она, ее голос дрожал. — Я не знала, что здесь кто-то есть. Амен сделал еще полшага, сокращая расстояние до опасного минимума. Он навис над ней, лишая пространства для маневра. Эва чувствовала жар, исходящий от него, видела, как расширяются его зрачки, почти полностью поглощая голубизну радужки. — Ложь, — выдохнул он ей прямо в губы. Его дыхание было обжигающим. — Ты чувствовала меня. Так же, как я чувствую твой пульс сейчас. Он бьется слишком быстро для случайной встречи. Его рука, огромная и горячая, медленно поднялась. Он не коснулся ее, но провел пальцами в волоске от ее щеки. Эва почувствовала, как от этого жеста по коже побежали мурашки, а соски под тонким мокрым льном сорочки окончательно затвердели. Она видела, как красные вены на его предплечье становятся ярче, пульсируя в такт его тяжелому дыханию. — Ты боишься меня, Эвтида? — спросил он, и в его голосе проскользнула опасная, вкрадчивая нота. — Мой отец нанял тебя защищать нас, а не пугать, — она попыталась вернуть себе крохи достоинства, вздернув подбородок, но ее взгляд предательски соскользнул на его губы. Амен издал низкий звук, похожий на утробный рык. Его самообладание трещало по швам. Ихор требовал слияния, требовал забрать это тепло, которое так дразнило его мутацию. Его пальцы все-таки коснулись ее подбородка, заставляя смотреть на него. Кожа к коже. Удар тока пронзил обоих. — Защищать? — он горько усмехнулся. — Я — то чудовище, которое должно сожрать других чудовищ. Не забывай об этом, когда в следующий раз решишь прийти ко мне в тени. Он резко убрал руку. Красные вены на его теле начали медленно бледнеть, словно он силой воли загонял силу обратно. Амен сделал шаг назад, разрывая ту невидимую, наэлектризованную нить, что связывала их. — Мойся, наследница, — бросил он, его голос снова стал холодным и рубленым. — И молись, чтобы туман Чащи оставался единственным, что мешает тебе спать по ночам. Он развернулся и, не оглядываясь, направился к выходу из купальни. Его широкая спина, все еще влажная, скрылась в пелене пара. Эва осталась стоять у колонны, медленно оседая на пол. Ее ноги больше не держали. Она прижала ладони к пылающим щекам, вдыхая остатки его аромата. Тишина купальни теперь казалась ей звенящей и пустой. Она знала одно: сплетни не врали лишь в одном — он действительно был проклят. Но проклятие это было не в уродстве, а в той непреодолимой, гибельной тяге, которую он пробуждал в ее крови. Вода в бассейне продолжала тихо плескаться, но смыть то, что произошло, она была уже не в силах.

***

Обратный путь по каменным ступеням Цитадели казался Эвтиде переходом по раскаленным углям, хотя камень под ее босыми ногами дышал ледяной сыростью. Она плотно закрыла за собой тяжелую дубовую дверь покоев и прислонилась к ней спиной. Ноги дрожали так сильно, что колени грозили подогнуться. Эва прижала прохладные ладони к пылающим щекам, с шумом втягивая спертый воздух комнаты. Внутри все еще пульсировало то первобытное, неконтролируемое чувство, зародившееся там, у воды. Перед ее внутренним взором раз за разом вспыхивала широкая, бугрящаяся литыми мышцами белая спина. То, как капли воды испарялись с его кожи, не успевая упасть. Его профиль — жесткий, идеальный в своей суровой красоте. И эти ледяные голубые глаза, которые смотрели на нее не как на наследницу Юга, а как на единственную добычу, способную утолить его голод. Эва судорожно сглотнула. Внизу живота все еще тянуло тяжелым, тугим узлом. Соски под влажным шелком сорочки болезненно саднили от каждого соприкосновения с тканью. Ей казалось, что она до сих пор физически ощущает жар его огромного тела, нависшего над ней в густом пару купальни, и терпкий, сводящий с ума запах горького мирта. — Лейла! — ее голос прозвучал резче и громче, чем она ожидала. Служанка вынырнула из соседней комнаты почти мгновенно, испуганно моргая. — Да, госпожа? — Принеси платье. Самое тяжелое. Из черного плотного шелка и жесткого бархата, — Эва оторвалась от двери, направляясь к высокому медному зеркалу. Она не смотрела на служанку. — И затяни шнуровку так туго, как только сможешь. Она стянула с себя влажную сорочку, бросив ее на пол, словно зараженную вещь. Ей нужно было спрятать это тело, предавшее ее. Скрыть дрожь, скрыть налившуюся тяжестью грудь и сбитый пульс под слоями плотной, непроницаемой ткани, которая станет для нее физическим барьером между ее кожей и окружающим миром. Когда Лейла закончила шнуровать корсаж, Эва едва могла сделать глубокий вдох. Тяжелый бархат давил на плечи, сковывал движения, заставляя держать спину неестественно прямо. Массивный золотой ошейник с рубинами лег на смуглую шею, окончательно завершая образ холодной, недосягаемой аристократки. Она посмотрела в зеркало. Оттуда на нее взирала чужая, надменная женщина. И только светло-зеленые глаза выдавали лихорадку — зрачки все еще были слегка расширены, а на дне радужки плескался тщательно скрываемый испуг пополам с животной тягой. Эва опустила руки в таз с ледяной водой и плеснула ею в лицо, смывая последние следы слабости. Аль-Сафир не прощает тех, кто дает слабину. Особенно сейчас, когда в его стенах распоряжаются чужаки.

***

Внутренний двор нижнего яруса содрогался от глухих, монотонных ударов, отзвук которых отлетал от каменных стен, как раскаты грома. Жара еще не вступила в свои права, утренний воздух был напоен зябкой влажностью, но от фигуры Амена валил густой пар. Он стоял посреди тренировочного круга, засыпанного песком. На нем не было ни плаща, ни кольчуги — только свободные льняные штаны и рубаха, которая насквозь пропиталась потом и облепила массивный торс, подчеркивая каждый перекат мышц. Лицо привычно скрывал льняной платок, но ледяные голубые глаза сверкали из-под нахмуренных бровей с пугающей, темной яростью. В его руках было не тренировочное деревянное оружие. Он сжимал тяжелый, выкованный из цельного куска вороненого железа двуручный клинок, не имеющий заточки. Обычный человек не смог бы даже оторвать его от земли, но Амен вращал его с такой скоростью, что металл со свистом рассекал воздух. Хрясь!Удар обрушился на массивный дубовый манекен, вкопанный глубоко в землю. Толстое бревно не выдержало. Оно с тошнотворным треском переломилось пополам, разбрасывая вокруг острые щепки. Верхняя часть манекена отлетела на несколько шагов, поднимая тучу пыли. Амен тяжело выдохнул сквозь ткань платка. Грудь ходила ходуном. Темный Ихор не желал успокаиваться. Встреча у воды стала катализатором, который сорвал внутренние заслоны. Мутация билась в сосудах густыми, кипящими толчками. Вены на его предплечьях вздулись темными, рельефными жгутами. Тело требовало выброса силы, требовало вернуться в теплую влагу купальни, вжать эту смуглую, дерзкую девчонку в каменную колонну и забрать тот прохладный аромат мяты прямо с ее кожи. Челюсти Амена сжались до глухого скрипа зубов. Пальцы в жестких кожаных перчатках без пальцев перехватили рукоять железного меча. Северные Вороны, рассредоточившиеся по двору, молчали. Никто не звенел оружием, никто не переговаривался. Они стояли в тени галерей, наблюдая за своим командиром с мрачным уважением и опаской. Наемники знали: когда Амен в таком состоянии, к нему лучше не приближаться. От него исходила волна такой плотной, агрессивной мощи, что воздух вокруг казался наэлектризованным. Каэлан стоял, скрестив руки на груди, и хмуро следил за тем, как Амен подходит к следующему столбу. Удар снизу вверх — и железо сносит дубовое навершие, превращая его в труху. Мутация сжигала его изнутри. Амен знал, что если он не найдет способ охладить кровь, Ихор начнет разрушать его собственные органы. Но холодная вода больше не помогала. Ледяное утро не приносило облегчения. Единственное, что имело значение — это фантомное ощущение ее прерывистого дыхания на его щеке. Он с силой вогнал тренировочный меч в растрескавшуюся землю. Железо ушло в твердую породу почти на ладонь. Амен выпрямился, разворачивая широкие плечи, и посмотрел вверх, на верхние галереи Цитадели, скрытые за выступами скалы. Ему нужно было взять этот проклятый замок под абсолютный контроль, пока туман за стенами не поглотил их всех.

***

Трапезный зал Аль-Сафир был огромным, вырубленным в самой толще скалы. Высокие стрельчатые своды тонули во мраке, который не могли разогнать десятки чадящих смоляных факелов. За длинным столом из темного дуба царила гнетущая, вязкая тишина. Обычно обеденное время южных лордов сопровождалось звоном золотых кубков, приглушенным смехом и льстивыми речами, но сегодня атмосфера больше напоминала поминки. Стол негласно разделился надвое. С одной стороны восседал лорд ди Мефрис в окружении своих разодетых в шелка советников и аристократов. С другой — верхушка Северных Воронов. Наемники сидели в своих потертых кожаных доспехах, их лица, покрытые шрамами и жесткой щетиной, были непроницаемы. Они не притрагивались к изысканным южным блюдам с обилием пряностей, методично срезая куски жареного мяса со свиных окороков своими собственными боевыми кинжалами. Эвтида сидела по правую руку от отца. Плотный бархат платья давил на грудь, заставляя держать спину неестественно ровно. Светло-зеленые глаза были устремлены на серебряный кубок перед ней. Она не поднимала взгляда, но кожей чувствовала, что стул на противоположном конце стола, во главе северян, пока пустует. Тяжелые двери зала распахнулись без стука. Звук шагов Амена — мерный, отдающийся глухим эхом — мгновенно изменил плотность воздуха в помещении. Эва рефлекторно вцепилась пальцами в ткань на коленях. Он вошел, снова затянутый в свои глухие темные ткани. Длинный плащ струился за его спиной, скрывая габариты. Глубокий капюшон был надвинут на глаза, льняной платок закрывал лицо. Идеальная, ледяная статуя, не имеющая ничего общего с тем раскаленным, тяжело дышащим мужчиной, которого она видела в купальне несколько часов назад. Амен прошел вдоль стола. Южные лорды замолкали, вжимая головы в плечи при его приближении. От наемника веяло холодом пустошей и терпким, тяжелым миртом, который мгновенно перебил сладкий аромат жареной дичи и пряностей. Он сел на свое место, по диагонали от Эвтиды. Ни одного движения в ее сторону. Ни одного взгляда. Но пространство между ними натянулось, как гитарная струна перед разрывом. Эва чувствовала это напряжение физически — оно покалывало кожу на руках, заставляло волоски вставать дыбом. Молчание затягивалось. Слуги, бледные как мел, бесшумно подливали вино, стараясь не звенеть кувшинами. Лорд Кедар, сидевший по левую руку от ди Мефриса, нервно крутил в тонких пальцах золотой кубок. Желчный, худощавый аристократ со шрамом на подбородке не мог смириться с унижением, которое испытал накануне. Страх перед северянами боролся в нем с оскорбленной гордыней. И гордыня, подогретая крепким южным вином, брала верх. — Мы опустошаем наши винные погреба и режем лучший скот для Северных Воронов, — голос Кедара разрезал тишину, заставив нескольких лордов вздрогнуть. — Однако, туман за стенами поднимается все выше. Мои дозорные на восточной башне докладывают, что изморозь уже покрыла зубцы. Амен не шелохнулся. Он продолжал смотреть прямо перед собой, словно Кедара вообще не существовало в этом зале. Кедар воспринял это молчание как проявление слабости и подался вперед, опираясь локтями на стол. — Возможно, ваши методы, командир, хороши лишь для того, чтобы пугать неотесанных крестьян на Севере? — на губах южанина заиграла кривая, издевательская ухмылка. — Или северяне предпочитают отсиживаться в прохладных нижних ярусах, наслаждаясь нашим гостеприимством, пока твари из Чащи царапают стены? Говорят, вы весьма комфортно обустроились. В зале повисла мертвая тишина. Ди Мефрис побледнел, его пальцы судорожно сжались на подлокотниках кресла. Лейтенанты Воронов синхронно, как по команде, перестали жевать. Каэлан медленно опустил свой нож на стол. Эва почувствовала, как по позвоночнику скользнул ледяной пот. Она подняла глаза и впервые за этот обед посмотрела на Амена. Он не стал кричать. Он не потянулся к рукояти меча. Амен просто медленно, с пугающей плавностью, поднял руку в тяжелой, окованной сталью перчатке и положил ее на стол. Хруст. Толстая дубовая столешница, выдерживавшая десятилетия пиршеств, жалобно заскрипела под давлением его ладони. Древесина прогнулась, на полированной поверхности появилась глубокая трещина, быстро ползущая к центру. Амен медленно повернул голову. Из-под глубокого капюшона на Кедара уставились два ледяных, пронзительно-голубых глаза. В них не было ярости. Там была абсолютная, зияющая пустота. — Мои люди проливают кровь на стенах, Кедар, пока ты прячешься за женскими юбками и жрешь жареную птицу, — голос Амена прозвучал низко, хрипло, вибрируя в каждом камне этого зала. — И если ты откроешь рот еще раз, чтобы издать звук, отличный от мольбы о пощаде, я вырву твой язык и скормлю его Искаженным. Ухмылка сползла с лица южанина. Он побледнел до синевы, попытался сглотнуть, но кадык судорожно дернулся в пересохшем горле. Кедар вжался в спинку стула, внезапно осознав, что между ним и смертью нет ничего, кроме этого дубового стола, который гигант напротив может разломить одной рукой. Никто из лордов не произнес ни слова в его защиту. Ди Мефрис отвел взгляд, признавая полное поражение своей власти. Амен убрал руку со стола. Дерево застонало, выпрямляясь. Он медленно перевел взгляд. Ледяная синева его глаз пересекла стол и безошибочно столкнулась со светло-зеленым взором Эвтиды. Воздух в легких девушки мгновенно закончился. В его глазах больше не было той пустой угрозы, что предназначалась Кедару. В них плескалось темное, тяжелое обещание. Он помнил. Помнил каждый вздох в купальне. Этот безмолвный диалог, полный напряжения и животной тяги, был прерван резким грохотом. Тяжелые двери зала распахнулись с такой силой, что ударились о каменные стены. На пороге стоял дозорный в кожаном доспехе южной стражи. Его лицо было серым, грудь ходила ходуном от безумного бега. Он забыл поклониться, забыл о правилах приличия, сжимая в окоченевших, покрытых инеем пальцах древко копья. — Мой лорд! — его голос сорвался на хриплый, панический визг. — Командир! Амен мгновенно подобрался, вся его расслабленность исчезла, сменившись жесткой концентрацией хищника. — Говори, — приказал он рубленым тоном. — Они… они не нападают на ворота, — дозорный сделал неверный шаг в зал, его била крупная дрожь. — Искаженные. Их там сотни. Они вышли из тумана, но не пытаются лезть на южную стену. — Где они? — голос Амена упал на октаву, став пугающе тихим. — Восточная скала, — выдохнул стражник, его глаза расширились от первобытного ужаса. — Вся орда. Они стягиваются к основанию восточной скалы. Они просто стоят там, внизу, и смотрят вверх. В зале воцарилась тишина, более плотная и страшная, чем до этого. Лорды растерянно переглядывались. Восточная скала была самой высокой и отвесной частью Цитадели. Там не было ни ворот, ни уступов, по которым можно было бы подняться. Для чего тварям скапливаться в самом неприступном месте? Эвтида почувствовала, как кровь отливает от лица. Ее пальцы, лежащие на столе, оледенели. Сердце пропустило болезненный удар, а затем забилось где-то в самом горле. Восточное крыло. Верхние ярусы восточной части замка занимали ее покои. Те самые комнаты, где она проснулась в ледяном поту прошлой ночью. Она медленно, словно сквозь густую толщу воды, повернула голову к противоположному концу стола. Амен уже смотрел на нее. Его ледяные голубые глаза были устремлены прямо в ее светло-зеленые. Северянин замер. Под тяжелой тканью его плаща напряглись плечи. Ихор в его венах, который он с таким трудом пытался успокоить, внезапно взревел, реагируя не на угрозу, а на ее ледяной страх. Твари Чащи не пытались взять замок. Им не нужны были стражники на стенах или лорды в этом зале. Сотни мертвых, искаженных чудовищ пришли не за кровью. Они учуяли самое сильное, самое манящее тепло в Аль-Сафир. Они пришли за ней.