Глава 4. Нить из белого пепла

***

Слова дозорного упали в тишину трапезного зала тяжелыми, ледяными камнями. Воздух, до этого густой от запахов жареного мяса, вина и человеческого пота, внезапно стал разреженным, невыносимо острым. Осознание того, что именно сказал стражник, проникало в умы южных лордов медленно, словно яд. Искаженные не штурмовали ворота. Они не пытались пробить брешь в обороне. Сотни мертвых, ломаных тварей стянулись к неприступной восточной скале, игнорируя гарнизон и стратегию. Они пришли не воевать. Они пришли охотиться. Эвтида сидела неподвижно. Пальцы, судорожно сжимавшие край тяжелого бархатного платья, оледенели. В груди разливался первобытный, парализующий холод, не имеющий ничего общего со сквозняками Цитадели. Это был холод узнавания. Твари чувствовали ее. Вся эта хтоническая масса, клубящаяся в молочно-белом тумане у подножия скалы, тянулась к теплу ее крови. Эва сделала судорожный, короткий вдох. Вязкий страх сдавил горло, перед глазами на мгновение потемнело. Она физически ощутила на себе тяжесть чужого взгляда с противоположного конца стола. Амен. Гигант в темных одеждах смотрел на нее так, словно между ними не было десятков метров пространства, уставленного золотом и яствами. В его ледяных голубых глазах отражалась темная, безошибочная уверенность. Он тоже все понял. Темный Ихор, пульсирующий в его венах, безошибочно читал те же сигналы, что и твари из Чащи. Для мертвецов она была пищей. Для мутации северянина — идеальным катализатором. — Восточное крыло… — прохрипел лорд ди Мефрис, нарушая оцепенение. Лицо правителя Илиоса приобрело цвет грязного пергамента. Он резко поднялся с кресла, опрокинув золотой кубок. Темно-красное вино растеклось по дубовой столешнице, как свежая кровь. — Мои покои. Покои моей дочери… Зал взорвался. Паника, сдерживаемая до этого момента остатками южной гордости, вырвалась наружу какофонией криков. Лорды вскакивали со своих мест, обнажая изогнутые клинки, словно Искаженные уже ворвались в помещение. Советники отталкивали друг друга, пытаясь пробиться к дверям. Страх лишил их рассудка, превратив благородных аристократов в испуганное стадо. — Удвоить дозоры на восточной стене! — истерично орал лорд Кедар, размахивая кинжалом. — Стянуть туда лучников! Залить скалу кипящим маслом! — Идиоты! — голос Амена ударил по сводам зала, как раскат грома, мгновенно перекрывая всеобщий вопль. Этот звук обладал такой физической плотностью, что заставил Кедара поперхнуться собственным криком. Гигант медленно поднялся из-за стола. Разница в габаритах стала угрожающе очевидной. Вся расслабленность исчезла из его позы. Мышцы под слоями грубой кожи и льна напряглись, превращая его в монолит. От него исходила волна такой агрессивной мощи, что ближайшие к нему лорды инстинктивно подались назад, спотыкаясь о собственные стулья. Амен обошел стол, его тяжелые кованые сапоги чеканили шаг по мрамору. Он остановился в центре зала, обводя южан полным презрения взглядом. — Вы собираетесь лить масло на камень, когда твари стоят внизу и ждут? — процедил он сквозь плотную ткань платка, скрывающую лицо. Терпкий, горький запах растертого граната и дикого мирта начал стремительно вытеснять из зала ароматы пиршества. — Искаженным плевать на ваши стены. Им не нужны осадные башни. Они вытягивают тепло сквозь твердую породу. Восточное крыло находится слишком высоко, но туман ползет вверх. Как только белая мгла коснется камня под вашими балконами, покои превратятся в склеп. Любой, кто останется там, замерзнет насмерть еще до рассвета. Ди Мефрис схватился за грудь, тяжело дыша. — Что ты предлагаешь, наемник? — прохрипел старик, глядя на северянина со смесью ненависти и отчаянной надежды. — Оставить крыло? Отдать его тварям? — Тварям не нужен пустой камень. Им нужен источник тепла, — ледяные глаза Амена сузились. Он не стал указывать пальцем, но каждое его слово падало свинцом. — Они чуют кровь наследницы. Именно поэтому они там. По залу прокатился глухой ропот, перешедший в испуганный шепот. Взгляды десятков мужчин скрестились на Эвтиде. В этих взглядах больше не было ни уважения, ни похотливого восхищения. Был только животный страх. Для них она в одно мгновение превратилась из символа власти в проклятую метку, привлекающую смерть. Эва сидела с неестественно прямой спиной. Тяжелый бархат платья давил на грудную клетку, не давая сделать глубокий вдох. Золотой ошейник на шее внезапно показался ей удавкой. Она смотрела на лица лордов, которых знала с детства, и видела в них готовность принести ее в жертву ради собственного спасения. — Я не позволю! — рявкнул ди Мефрис, выступая вперед и загораживая дочь своим телом. — Эвтида останется во внутренних покоях Цитадели. В самом сердце замка! Я приставлю к ее дверям сотню лучших гвардейцев моего Дома! Никто не приблизится к ней. — Ваши гвардейцы цепенеют и мочатся в штаны от одного вида тумана за парапетом, — голос Амена был безжалостен, как удар топора. — Если Искаженные прорвут внешний контур, ваши солдаты станут для них лишь легкой закуской перед главным блюдом. Внутренние покои станут для нее ледяной могилой. — И что же? — ядовито выплюнул Кедар, собирая остатки смелости. — Ты хочешь сказать, что знаешь место надежнее? Амен медленно повернул голову к Кедару. Воздух вокруг северянина словно нагрелся, Ихор внутри него требовал крови этого трусливого аристократа, но контроль пока держался. — Она переходит на нижний ярус, — отрезал командир Воронов. — В восточную галерею. В казармы. Под мою личную охрану. Если до этого в зале была паника, то теперь наступил шок. Отдать наследницу древнейшего рода Илиоса на нижние этажи? В сырые, пропахшие оружейной смазкой и грязным потом коридоры? К северным изгнанникам, о чьей жестокости ходили леденящие душу легенды? — Неслыханно! — завизжал один из советников, хватаясь за голову. — Это позор для Дома ди Мефрис! Выродки Севера не смеют даже смотреть на госпожу, не то что держать ее среди своих лежанок! — Ты переходишь границы, дикарь! — прорычал отец Эвы, и его рука наконец легла на эфес фамильного меча. — Моя дочь не ступит ногой в вашу грязь. Я скорее лично зарублю любого, кто попытается увести ее, чем отдам на растерзание наемникам! Северные Вороны, сидевшие за столом до этого момента неподвижно, как изваяния, одновременно поднялись. Тяжелый, скрежещущий звук отодвигаемых стульев и лязг извлекаемой из ножен стали заполнил помещение. Каэлан сделал шаг вперед, его изуродованное шрамом лицо скривилось в мрачной готовности. Южане попятились, выставляя перед собой трясущиеся клинки. В воздухе запахло кровью. Резня могла начаться от одного случайного движения. Ихор в венах Амена пульсировал с такой силой, что на его шее под воротником рубахи проступили жесткие, темные вены. Он был готов отдать приказ, который залил бы этот мраморный пол багровыми реками. Но приказ так и не прозвучал. — Уберите сталь. Голос Эвтиды был негромким, но он обладал той самой звенящей, металлической нотой истинной власти, которую невозможно было игнорировать. Амен замер, так и не опустив руку на рукоять своего клинка. Он перевел взгляд ледяных глаз на девушку. Эва поднялась из-за стола. Тяжелый изумрудно-черный бархат ее платья зашуршал по камню. Светло-зеленые глаза смотрели поверх голов южных лордов, прямо на командира наемников. На ее смуглом лице не дрогнул ни один мускул. Внешне она казалась воплощением холодной статуи, но внутри нее бушевал пожар. Она видела трясущиеся руки Кедара. Видела бледное, искаженное отчаянием лицо отца. Она понимала простую, жестокую истину: Юг слаб. Эти люди в шелках не смогут защитить ее от того первобытного ужаса, что ползет по стенам Цитадели. — Эвтида… — растерянно прошептал ди Мефрис, оборачиваясь к дочери. — Не вмешивайся. Стража Дома… — Стража Дома умрет, так и не успев нанести ни одного удара, отец, — ровно произнесла она, обрывая его на полуслове. — Командир Воронов прав. Искаженным плевать на закрытые двери и ваши мечи. Если они прорвут контур, они придут туда, где буду я. Оставшись во внутренних покоях, я приговорю всех, кто будет находиться рядом. Лорды замолчали, стыдливо отводя взгляды. Наследница произнесла вслух то, о чем они сами боялись сказать: она стала угрозой для их собственных жизней. Эва сделала шаг из-за стола, обходя отца. Она не смотрела на своих поданных. Все ее внимание было приковано к гигантской фигуре Амена. Разница в их росте и комплекции сейчас казалась еще более пугающей, но она не опустила подбородка. — Я перейду на нижний ярус, — ее слова прозвучали как приговор, окончательный и не подлежащий обжалованию. — Под охрану Северных Воронов. Если только командир способен гарантировать, что холод Чащи не проникает сквозь каменные своды казарм. Амен смотрел на нее не мигая. В его глазах мелькнуло что-то похожее на мрачное одобрение. Эта девчонка не имела физической силы, чтобы держать в руках сталь, но ее внутренний стержень был прочнее, чем у любого из лордов в этом зале. Она сделала расчетливый, ледяной выбор. Она предпочла шагнуть в клетку к хищнику, чтобы не достаться мертвецам. — В нижних галереях достаточно жаровен, чтобы выжечь любой туман, госпожа, — его низкий голос был лишен издевки, но в нем слышалась та самая тяжелая, вибрирующая сила, от которой у Эвы по спине скользнули предательские мурашки. — Вы будете в безопасности. Кедар открыл было рот, чтобы возмутиться, но одного взгляда светло-зеленых глаз Эвы хватило, чтобы южанин подавился словами. — Тогда решено, — она расправила плечи, стараясь игнорировать тошнотворный спазм страха, скрутивший внутренности. Пути назад больше не было. — Мне необходимо забрать некоторые вещи из моих покоев. Теплые ткани и травы. Ди Мефрис сделал шаг к ней, его лицо исказила гримаса поражения. — Я отправлю с тобой десяток гвардейцев, Эвтида. Лейла соберет твои сундуки… — Нет, — голос Амена снова разрезал воздух. Он шагнул вперед, отрезая отца от дочери. Гигант навис над ними, как надвигающаяся грозовая туча. — Гвардейцы будут путаться под ногами. Слуги впадут в истерику от первого же сквозняка. Воздух в восточном крыле уже отравлен. Я пойду с ней сам. Он не спрашивал разрешения. Он ставил перед фактом. Темный Ихор требовал действий, требовал держать источник этого манящего, прохладного аромата в поле своего зрения. Эва почувствовала, как пересохло во рту. Идти с ним наедине в пустые, выстуженные коридоры восточного крыла было едва ли не страшнее, чем столкнуться с Искаженными. Но гордость не позволяла ей отступить. — Следуй за мной, командир, — произнесла она, разворачиваясь к высоким дверям зала. Каждый ее шаг по мрамору отдавался звоном браслетов. А за ее спиной раздавалась тяжелая, ровная поступь кованых сапог Амена. Она чувствовала его спиной — жар, исходящий от его огромного тела, и этот невыносимый, густой запах дикого мирта, который уже начал сводить ее с ума. Они покидали трапезный зал, оставляя позади разбитую южную гордыню и направляясь прямо в эпицентр надвигающегося холода.

***

Чем выше они поднимались по широким винтовым лестницам Цитадели, тем глуше становились звуки, доносящиеся из трапезного зала. Паника, крики лордов и лязг оружия постепенно тонули в тяжелой, мертвой тишине верхних ярусов. Эвтида шла впереди. Тяжелый изумрудно-черный бархат ее платья тихо шуршал по каменным ступеням. Этот звук казался неестественно громким в опустевших коридорах восточного крыла. Стража покинула свои посты. Ни одного человека не осталось на галереях, ведущих к ее покоям. Инстинкт самосохранения выгнал южан прочь, заставив их забыть о долге и присяге. С каждым новым пролетом температура неумолимо падала. Сначала это ощущалось как легкий, неприятный сквозняк, лижущий открытые участки кожи. Но вскоре холод стал осязаемым, плотным. Он проникал сквозь толстую ткань платья, забирался под подол, оседал игольчатым морозом на обнаженных ключицах. Эва обхватила себя руками, стараясь унять начинающуюся дрожь. Дыхание участилось, и с каждым выдохом в полумраке коридора появлялось облачко белого пара. Факелы в настенных кованых держателях горели тускло, их пламя тревожно жалось к пропитанным смолой тряпкам, словно тоже боялось замерзнуть. Амен шел следом, отставая ровно на два шага. Его тяжелые кованые сапоги отмеряли ритм их шествия. Для него этот противоестественный холод не был угрозой — он был катализатором. Темный Ихор, все еще бушующий в венах после сцены в зале, жадно поглощал низкую температуру, перерабатывая ее в чистый, агрессивный жар. Под слоями грубой вареной кожи и плотного сукна тело наемника превратилось в раскаленную печь. Он не сводил глаз со спины Эвтиды. Он видел, как напряглись ее плечи, как судорожно она сжимает локти. Гордая южная наследница замерзала, но не издала ни звука жалобы, упрямо продолжая идти вперед. Они подошли к высоким дубовым дверям ее покоев. Дерево, всегда хранившее тепло скалы, сейчас было покрыто тонкой, едва заметной серой изморозью. Эва протянула руку к кованой ручке, но ее пальцы дрогнули. Металл обжег кожу ледяным холодом. Амен молча шагнул вперед, оттесняя ее плечом. Его рука в жесткой перчатке легла на ручку, и тяжелые створки со скрипом распахнулись. Из комнаты пахнуло абсолютной, мертвой стужей. Эвтида переступила порог и замерла. Просторные покои, утопавшие в шелках и персидских коврах, изменились до неузнаваемости. Тяжелые деревянные ставни на окнах были наглухо закрыты, но холод Сумрачной Чащи просочился сквозь микроскопические трещины в камне. Вода в серебряном кувшине на умывальнике промерзла до дна, разорвав металл. Роскошные южные цветы в высоких напольных вазах почернели, их лепестки осыпались на ковер мертвым пеплом. Это больше не был ее дом. Это был склеп, ждущий свою хозяйку. — Собирайте то, что необходимо. Быстро, — голос Амена прозвучал глухо, разбиваясь о ледяную тишину комнаты. Он остался стоять у двери, контролируя коридор и не проходя вглубь чужой территории. Эва судорожно кивнула, направляясь к массивному сундуку из красного дерева. Ее зубы начали отбивать мелкую дробь, которую она тщетно пыталась стиснуть челюстями. Холод въедался в кости, парализуя мышцы. Она опустилась на колени перед сундуком. Трясущимися, непослушными пальцами откинула тяжелую крышку. Что взять с собой в нижние ярусы? В казармы к наемникам? Шелковые платья здесь были бесполезны. Южные украшения не имели цены перед лицом Искаженных. Эва вытащила несколько плотных шерстяных шалей, шкатулку с целебными мазями и сушеными травами — единственное, что могло хоть как-то помочь при ранениях. Ее руки двигались все медленнее. Кожа на смуглых пальцах приобрела пугающий синеватый оттенок. Она попыталась застегнуть небольшой кожаный короб, но замок не поддавался онемевшим рукам. Амен наблюдал за ней. Из-под глубокого капюшона его ледяные голубые глаза отслеживали каждое ее рваное, судорожное движение. Он видел, как она кусает побледневшие губы, как сжимается в комок, пытаясь сохранить остатки собственного тепла. Ихор внутри него глухо зарычал. Мутация, всегда требовавшая жестокости и разрушения, внезапно отреагировала иначе. Она требовала защитить этот хрупкий, пахнущий мятой источник. Амен шагнул в комнату. Пол под его тяжестью едва слышно скрипнул. Он остановился за ее спиной. Разница температур между ледяным воздухом покоев и жаром, исходящим от его огромного тела, была настолько резкой, что вокруг фигуры северянина образовалось легкое марево. Эва замерла, почувствовав его приближение. Волна густого, почти обжигающего тепла ударила ей в спину. Запах терпкого граната и горького мирта перебил запах промерзшей пыли. Раздался тяжелый металлический щелчок. Затем еще один. Амен расстегнул массивные фибулы на своих ключицах. Широкий, невероятно тяжелый плащ из грубой темной шерсти, подбитый мехом, соскользнул с его плеч. Северянин не сказал ни слова. Он просто наклонился и набросил эту тяжелую ткань на дрожащие плечи девушки. Эвтида судорожно выдохнула, когда вес плаща придавил ее к полу. Ткань хранила чудовищный жар его тела. Это было похоже на то, как если бы ее обернули раскаленным одеялом. Холод мгновенно отступил, разбившись о плотную шерсть. Запах Амена впитался в этот плащ настолько глубоко, что Эве показалось, будто он обнял ее сам — жестко, собственнически, укрывая от всего мира. Она медленно подняла голову и обернулась. Амен возвышался над ней, оставшись в потертом кожаном доспехе, плотно облегающем литой торс. Льняной платок по-прежнему скрывал нижнюю половину его лица, но капюшон откинулся назад. Светло-зеленые, по-кошачьи прищуренные глаза Эвы встретились с пронзительной, ледяной синевой его взгляда. В комнате стало катастрофически тихо. Исчез гул ветра за ставнями, исчез страх перед Искаженными. Осталось только это бешеное, стягивающее воздух напряжение между ними. Движимая порывом, который она не могла ни осознать, ни остановить, Эва медленно подняла руку. Ее изящные, смуглые пальцы, все еще ледяные от мороза, потянулись к нему. Она коснулась его запястья, там, где заканчивалась жесткая стальная перчатка и начиналась грубая кожа наруча. Легкое, почти невесомое прикосновение. — Спасибо, — ее шепот сорвался с губ вместе с облачком пара. Это было искренне. В этом слове не было гордости наследницы, была лишь обнаженная человеческая уязвимость. Но для Амена это прикосновение стало катастрофой. Едва ее холодные пальцы легли на его руку, Темный Ихор под кожей взорвался. Контраст между ее ледяной кожей и его кипящей кровью вызвал физиологический шок. Спазм скрутил мышцы северянина так резко, что он стиснул челюсти до скрипа зубов. Жар внутри него скакнул до критической отметки. Тело отреагировало инстинктом: схватить, смять, вдавить в себя этот холод, чтобы компенсировать собственное горение. Амен резко, почти грубо отдернул руку. Эва отшатнулась, широко распахнув глаза. Северянин отступил на шаг. Его дыхание стало тяжелым, грудь под доспехом мощно вздымалась. Ледяные голубые глаза потемнели от сдерживаемого напряжения. Ему потребовалась вся его нечеловеческая воля, чтобы не перешагнуть разделяющее их расстояние. — Вам лучше не касаться меня, госпожа, — его голос прозвучал низко, хрипло и пугающе жестко. Слова вырвались сквозь зубы, как рычание зверя, которого ударили кнутом. Тишина, последовавшая за этой фразой, была страшнее холода. Слова наемника ударили по Эвтиде наотмашь. Вся та хрупкая, почти интимная связь, что возникла секунду назад, рассыпалась в прах. Иллюзия рухнула. Южная гордость, впитанная с молоком матери, вскипела, мгновенно замораживая уязвимость. Она посмела показать слабость. Посмела прикоснуться к грязному северному бастарду, а он отшатнулся от нее, словно от прокаженной. Брезгливость? Холодность? Нежелание марать руки о южанку? Лицо Эвы превратилось в каменную маску. В светло-зеленых глазах вспыхнул острый, колючий лед, ничуть не уступающий его собственному взгляду. — Я запомню это, командир, — ровно произнесла она, поднимаясь с колен. Дрожь полностью покинула ее тело, выжженная унижением и злостью. Она подхватила свой кожаный короб одной рукой, а второй сильнее запахнула на себе его тяжелый плащ — не из благодарности, а из чистой необходимости выжить. Эва прошла мимо Амена, даже не повернув головы, окатив его волной морозного воздуха и тонким, звенящим ароматом мяты. Амен остался стоять посреди выстуженной комнаты, глядя ей вслед. Его кулаки были сжаты так крепко, что кожа на костяшках побелела. Ихор требовал нагнать ее, впечатать в стену коридора и доказать, что его реакция не имела ничего общего с брезгливостью. Но он не двинулся с места, пока стук ее каблуков не стих за дверью. Они не заметили главного. Когда Эвтида переступила порог своих промерзших покоев, из щели под тяжелыми оконными ставнями бесшумно выскользнула тонкая, едва заметная ниточка густого белого тумана. Она не растворилась в воздухе. Она скользнула по каменному полу, извиваясь, как слепая змея, и беззвучно потянулась вслед за уходящей девушкой. Мертвая Чаща нашла свой маяк. И теперь она не собиралась его отпускать.

***

Спуск в нижние ярусы Цитадели походил на погружение в совершенно иной, чужеродный мир. Чем глубже они уходили по бесконечным спиралям каменных лестниц, тем разительнее менялась плотность окружающего пространства. Мертвая, выстуженная тишина восточного крыла осталась позади. Здесь, в фундаменте Аль-Сафир, вырубленном в монолитной скале, жизнь пульсировала грубо и тяжело. Воздух становился густым, горячим. Он больше не пах сладкими благовониями и пылью южных ковров. Легкие наполнял едкий, суровый аромат оружейной смазки, раскаленного в кузнях железа, горелого дерева и кислого человеческого пота. Эвтида шла впереди, кутаясь в огромный плащ Амена. Полы тяжелой темной шерсти волочились по щербатым каменным плитам, собирая грязь нижнего яруса, но ей было плевать. Этот плащ оставался единственной преградой между ней и тем ледяным оцепенением, что уже успело пустить корни в ее теле. Коридоры казарм были полны людей. Северные Вороны, отдыхавшие перед ночной вахтой на стенах, заполняли пространство. Мужчины в потертых кожаных доспехах, с грубыми, испещренными шрамами лицами, точили клинки, чинили амуницию или просто сидели прямо на полу, привалившись к стенам. Когда Эвтида появилась в пролете арки, повисла тяжелая, липкая тишина. Наемники прекращали свои занятия. Десятки взглядов скрестились на южной наследнице. Ее изумрудно-черный бархат и золотой ошейник смотрелись здесь до нелепости чужеродно, как экзотическая птица, случайно залетевшая в яму к волкам. В их глазах не было пиетета, к которому она привыкла на верхних ярусах. Там скользило тяжелое, плотское любопытство, помноженное на инстинкт хищников. Но ни один из них не позволил себе издать ни звука. Ни одной сальной усмешки. Ни одного лишнего движения. Потому что позади нее, возвышаясь монолитной тенью, шел Амен. Его присутствие давило, заполняя коридор первобытной агрессией. Ледяные голубые глаза северянина скользили по своим людям, и в этом взгляде читалось недвусмысленное, жестокое предупреждение: любой, кто посмеет хотя бы не так вздохнуть в ее сторону, лишится головы на месте. Наемники опускали глаза и расступались, вжимаясь в камень, освобождая для них широкий проход. Они дошли до конца длинной галереи. Амен остановился перед массивной, окованной железом дубовой дверью и толкнул ее рукой. Створка поддалась с глухим, тяжелым скрипом. — Внутрь, — коротко бросил он. Эва переступила порог. Ее новая комната, которая должна была стать ее убежищем, не имела ничего общего с покоями наследницы. Это была суровая, аскетичная каменная коробка. Никаких шелков, никаких изящных столиков из красного дерева или персидских ковров. Голый серый известняк. Широкая деревянная кровать, застеленная грубыми шерстяными одеялами. Небольшой дубовый стол. Но здесь было тепло. В центре комнаты стояла огромная чугунная жаровня, доверху наполненная раскаленными красными углями. Жар от нее расходился плотными волнами, прогревая камень и высушивая воздух. Эва остановилась посреди комнаты. Она не стала оглядываться. Спина девушки, затянутая в жесткий бархат, была неестественно прямой. Южная гордость, уязвленная его недавним отказом в верхних покоях, выстроила вокруг нее непроницаемую преграду. Она не покажет ему ни капли страха, ни капли той уязвимости, за которую жестоко поплатилась несколько минут назад. Амен остался стоять в дверном проеме. Он не переступил порог. Гигантская фигура полностью перекрывала выход, отбрасывая вглубь комнаты длинную, ломаную тень. Эвтида медленно подняла руки к ключицам. Ее смуглые, изящные пальцы нащупали края его тяжелого плаща. Она повела плечами, и грубая темная шерсть, хранившая запах граната и терпкого мирта, соскользнула вниз. Эва поймала ткань рукой, даже не повернув головы в его сторону. Она вытянула руку назад, протягивая плащ в пустоту, точно зная, что он стоит прямо за ней. Ее лицо было холодным, а светло-зеленые глаза, устремленные на слепящие угли жаровни, потемнели от внутреннего напряжения. — Иди, — ее голос прозвучал ровно, звонко, как удар клинка о камень. В нем не было ни дрожи, ни благодарности. Только звенящий лед и высокомерие. — Выполняй то, за что мой отец платит тебе золотом, наемник. Воздух за ее спиной сгустился до состояния смолы. Амен смотрел на ее вытянутую руку, на тяжелую ткань своего плаща, зажатую в ее тонких пальцах. Его челюсти сжались до такого скрипа, что заныли корни зубов. Под плотным льняным платком, скрывающим лицо, исказились жесткие черты. Темный Ихор отреагировал на ее тон мгновенно и безжалостно. Мутация, пульсирующая в венах, взревела, раздирая сосуды. Ее холодность, ее презрительное «наемник» ударили по его инстинктам с силой тарана. Кровь закипела, требуя разорвать эту дистанцию, перешагнуть порог, схватить ее за плечи и развернуть к себе. Заставить ее посмотреть в его глаза. Заставить ее почувствовать ту же самую дикую, разрывающую тягу, что сжигала его самого. Вены на его предплечьях вздулись темными жгутами. Костяшки пальцев, сжатых в кулаки, побелели. Он боролся с собственным телом, с собственной зараженной кровью, вгоняя инстинкты обратно вглубь жестким, почти невыносимым усилием воли. Она не хотела его касаться? Она хотела видеть в нем только грязного северного пса на привязи ее отца? Пусть будет так. Амен не поднял руку. Он не взял свой плащ. Его ледяной, потемневший от ярости взгляд скользнул по ее прямой спине, задержался на линии ключиц, едва видневшейся над воротником платья, и медленно опустился. — Закрой дверь на тяжелый засов, госпожа, — его голос был низким, пугающе ровным и хриплым, царапающим слух. — И не открывай никому. Даже своим лордам. Он не стал дожидаться ее ответа. Эва услышала глухой звук шагов — он отступил в коридор. Тяжелая дубовая створка с грохотом захлопнулась, отрезая ее от внешнего мира. Тишина обрушилась на комнату свинцовой плитой. Эва вздрогнула. Ее рука, все еще державшая тяжелую шерсть, бессильно опустилась. Маска надменной, холодной наследницы треснула и осыпалась на пол мелкими осколками. Она осталась одна. Эва судорожно выдохнула, чувствуя, как начинают дрожать колени. Она сделала несколько неверных шагов к жаровне и опустилась прямо на каменный пол, поджимая под себя ноги. Жар от углей обжигал лицо, но этот жар не мог проникнуть внутрь. Смертельный холод Сумрачной Чащи, которым она успела надышаться в верхних покоях, уже отравил ее кровь. Он свернулся ледяным змеем где-то под ребрами, выстужая внутренности. Зубы снова начали отбивать мелкую дробь. Она посмотрела на темную ткань в своих руках. Гордость кричала бросить плащ в дальний угол, не прикасаться к вещи того, кто только что так унизительно оттолкнул ее. Но инстинкт выживания, помноженный на ту самую необъяснимую, пугающую зависимость, оказался сильнее. Эва плотно завернулась в его плащ. Грубая шерсть царапнула нежную кожу шеи, но вместе с этим в легкие ворвался густой, горький аромат граната и дикого мирта. Запах Амена. Запах хищника, который был опаснее любой твари из леса, но который парадоксальным образом дарил иллюзию абсолютной, непробиваемой безопасности. Она прижала колени к груди, уткнувшись носом в воротник плаща. Ее тело била мелкая дрожь. Несмотря на раскаленную жаровню в метре от нее, она замерзала. Веки налились свинцовой тяжестью. Усталость, стресс и проникающий в кровь мороз сделали свое дело. Сознание начало путаться, проваливаясь в вязкую, темную дремоту. Аль-Сафир погрузился во мрак. Где-то наверху, за толщей каменных сводов, Искаженные уже начали свой слепой, безмолвный штурм восточного крыла, превращая пустые залы в ледяные лабиринты. Эвтида закрыла глаза. Дыхание стало медленным, поверхностным. Сон поглотил ее, не принося отдыха, лишь утягивая в глубины новых кошмаров. Она не слышала, как за массивной дубовой дверью, в коридоре, где только что стоял командир наемников, температура внезапно упала на десяток градусов. Она не видела, как факелы на стенах зашипели и погасли один за другим, не выдержав противоестественного холода. Под нижней кромкой тяжелой двери, в крошечную щель между дубом и каменными плитами, скользнуло нечто белое. Тонкая, едва заметная ниточка густого, молочного тумана. Она втекла в прогретую комнату, совершенно не реагируя на жар чугунной жаровни. Туман не испарился. Он двигался целеустремленно, как живой паразит, извиваясь по серому камню. Ниточка белого пепла безошибочно нашла свою цель. Она подползла к ногам спящей девушки, укрытой темным северным плащом, и медленно, беззвучно обвилась вокруг ее изящной щиколотки. Ледяной укус. Метка была поставлена. И теперь ни каменные своды Цитадели, ни ледяная сталь наемников не могли остановить то, что должно было произойти. Твари шли за ней.