Глава 12. Кровь Короля Севера

***

Тяжелый двуручный меч, пробивший насквозь полированную столешницу из красного дерева, все еще мелко вибрировал, издавая низкий, едва уловимый гул. Красное вино из опрокинутого кубка медленно растекалось по пергаментным картам, капая на мраморный пол Зала Совета. Этот монотонный звук падающих капель отмерял последние секунды прежнего мира. Лорд ди Мефрис сидел во главе стола, вжавшись в бархатную спинку кресла. Его взгляд лихорадочно метался от тускло блестящей стали к бледному, непроницаемому лицу командира Воронов, а затем — к Эвтиде. Девушка не сдвинулась с места. Белоснежный бархат ее платья, сшитого для королевского торжества, казался саваном в тусклом свете позолоченных канделябров. Светло-зеленые глаза смотрели на отца не с детской мольбой и даже не с гневом. Это был взгляд палача, ожидающего признания перед тем, как выбить табурет из-под ног осужденного. Окружающие их патриархи знатных Домов Юга затаили дыхание. Никто не смел издать ни звука, парализованные первобытной угрозой, исходившей от огромного бастарда, и тем чудовищным обвинением, которое только что сорвалось с губ наследницы. — Зачем? — тихо, но так, что услышал каждый человек в огромном зале, спросила Эва. — Скажи это вслух. Ди Мефрис сглотнул. Кадык на его дряблой шее дернулся. Старик попытался собрать остатки своего властного достоинства, расправить плечи, но под тяжестью неопровержимых доказательств — дневника повитухи и наступающего на Цитадель Леса — его спина лишь еще больше ссутулилась. Он сломался. — У меня... у меня не было выбора, — голос правителя Юга прозвучал хрипло, жалко, сорвавшись на виноватый сип. Он смотрел на Эву, но словно видел перед собой тот самый синий, бездыханный комок плоти восемнадцатилетней давности. — Ты родилась мертвой. Твоя мать лежала в крови, обессиленная, повитухи разводили руками. А лорды... эти самые лорды, — старик обвел трясущейся рукой притихшую знать, — уже шептались о том, что мой род проклят. Что Югу нужен новый правитель, раз ди Мефрис не способен произвести на свет даже здорового младенца. Он тяжело, судорожно вздохнул, и в этом вздохе слышалось многолетнее, гниющее изнутри оправдание собственного предательства. — Я взял твое холодное тело. Я вынес тебя за пределы Цитадели, к границе пепельного тумана. Я просил богов Илиоса, но они молчали. А Чаща... Чаща ответила. Лорд вцепился пальцами в подлокотники так, что побелели костяшки. — Хозяин Леса не говорил словами. Он вложил мысль прямо в мой разум. Равный обмен. Жизнь за жизнь. Югу нужна была наследница, Эвтида! Мой Дом пал бы, если бы я вернулся с пустыми руками! — ди Мефрис сорвался на отчаянный крик, пытаясь защитить себя. — Я отдал ему твою мать. Я привел ее к границе тумана на следующую ночь. Она плакала, она умоляла, но я... я сделал то, что должен был сделать правитель! Я купил для Илиоса будущее! Я купил твою жизнь! Эти слова ударили по Эве сильнее, чем золотой перстень отца ударил ее по лицу час назад. Иллюзия разрушилась окончательно. Женщина, чьего лица она даже не помнила, умерла не в родильной постели, окруженная заботой. Ее притащили к границе мертвой пустоши и скормили хтонической твари ради политических амбиций. А сама Эва была жива только потому, что ее мать захлебнулась пепельным туманом и черными корнями. Осознание этого абсолютного, беспросветного ужаса и предательства рухнуло на девушку колоссальной тяжестью. Эмоциональный удар был настолько мощным, что психика не выдержала, передавая сигнал бедствия телу. А тело Эвтиды больше не было обычным. Темный Ихор, агрессивная мутация Амена, прочно въевшаяся в ее кровеносную систему, отреагировал на эту острую душевную боль так же, как реагировал на физическую угрозу. Чужеродный яд воспринял ее отчаяние как сигнал к защите. Эва вдруг почувствовала, как в самом низу ее живота, там, где глубоко внутри все еще сохранялось тепло семени наемника, начал зарождаться пульсирующий жар. Сначала это было похоже на тлеющий уголь, но с каждой секундой, с каждым судорожным ударом сердца температура стремительно росла. Уголь превратился в расплавленный свинец. Толстые, багровые вены, скрытые под плотным белым бархатом юбки, вздулись, проступая под смуглой кожей. Они начали светиться пугающим, темным кармином, испуская жар, который физически обжигал ее изнутри. Кровь закипела. Эва не могла дышать. Воздух застревал в горле, легкие словно сдавило железным обручем. Лицо девушки стремительно побледнело, теряя смуглый оттенок, на лбу выступила холодная испарина. Она судорожно охнула. Звук получился рваным, полным боли. Эва согнулась пополам прямо перед столом, скрестив руки на животе, отчаянно впиваясь пальцами в белую ткань платья, словно пытаясь разорвать ее и выпустить бушующее пламя наружу. Лорды Юга в ужасе отшатнулись от стола. Наследница, только что ледяным тоном допрашивавшая правителя, теперь корчилась от невидимой агонии. Но был в этом зале один человек, который точно знал, что с ней происходит. Амен не просто увидел ее боль. Он почувствовал ее собственной нервной системой. Симбиоз, выкованный в грязи и крови казарм, работал в обе стороны. Как только Ихор внутри Эвы забил тревогу, кровь самого командира Воронов дала жестокий, обжигающий отклик. Под плотной, бледной кожей на его шее и предплечьях мгновенно проступила багровая, светящаяся паутина. Сердце наемника тяжело, болезненно ударилось о ребра, качая раскаленный яд. В глазах потемнело, ледяная синева на секунду дрогнула, уступая место хищному кармину. Он стиснул челюсти так, что скрипнули зубы, подавляя собственную физиологическую ломку. Амен сделал один длинный, стремительный шаг и оказался вплотную к Эве. Его массивная, закованная в черную кожу доспеха фигура полностью закрыла согнувшуюся девушку от паникующих лордов. Огромная, пышущая нечеловеческим жаром ладонь северянина легла ей между лопаток. Прикосновение его руки, в которой пульсировал тот же самый яд, парадоксальным образом принесло секундное облегчение. Это было жесткое, заземляющее давление. Амен наклонился. Его губы оказались у самого ее уха. — Дыши, — рокочущий шепот командира разрезал звенящий шум в ее голове. В его голосе не было жалости, только железная, военная дисциплина и тяжелая, темная опора. — Это Ихор. Он реагирует на твою боль. Дыши ровно, Эва. Его пальцы на ее спине напряглись, массируя мышцы вдоль позвоночника, заставляя ее выпрямиться. — Не смей складываться перед ними, — его шепот стал еще тише, жестче, проникая под кожу. — Они стервятники. Они только что узнали, что их мир мертв, и теперь ищут слабую жертву. Держи себя в руках. Заставь эту кровь служить тебе, а не сжигать изнутри. Встань. Слова Амена, пропитанные кровью Короля Севера, подействовали лучше любого лекарства. Опираясь на его тяжелую руку, Эвтида заставила себя сделать судорожный вдох. Жар внизу живота не ушел, вены продолжали болезненно пульсировать, обжигая смуглую плоть, но она смогла взять эту боль под контроль. Она медленно выпрямилась. Белый бархат платья скрывал бушующее на ее теле карминовое зарево. Светло-зеленые глаза Эвы, теперь лихорадочно блестящие и полные выжженной, смертоносной злобы, снова сфокусировались на лорде ди Мефрисе. Правитель Юга вжался в свое кресло, глядя на дочь так, словно перед ним восстал сам демон из преисподней. — Проклятие... — завизжал один из лордов, стоящий у стены, указывая трясущимся пальцем на бледное лицо наследницы и ее неестественно прямую спину, которую поддерживал северный мутант. — Это проклятие Чащи! Она гниет изнутри! Из-за нее Лес убьет нас всех! Паника, до этого сковывавшая Зал Совета, прорвалась наружу грязным, животным гулом. Знать, осознав предательство своего сюзерена и видя непонятную болезнь Эвтиды, начала кричать, требуя расправы, стражи и спасения. Хаос грозил захлестнуть комнату. Но Амен не собирался позволять стаду диктовать условия. Гвалт нарастал, превращаясь в полномасштабную, безобразную истерику. Патриархи Юга, кичившиеся своей древней кровью и утонченными манерами, сейчас напоминали стаю перепуганных фазанов, запертых в клетке с волком. Они кричали, размахивали унизанными перстнями руками, некоторые уже бросились к выломанным дверям, стремясь покинуть зал, где рушились основы их мироздания. Эвтида тяжело дышала. Жар внизу живота пульсировал в такт бьющемуся пульсу, грозя вырваться наружу, но жесткая рука Амена на ее спине служила надежным якорем, удерживающим ее в реальности. Именно тогда северянин решил, что представление затянулось. Он не стал обнажать клинок. Он не стал бить кулаком по столу. Командир Воронов просто набрал в грудь пропитанный паникой воздух и рявкнул одно-единственное слово: — Молчать! Это не был крик сорвавшегося человека. Это был рык полководца, привыкшего перекрывать грохот сражений и лязг сталкивающейся стали. Голос Амена, подкрепленный резонирующей силой Ихора, ударил по барабанным перепонкам южных лордов с физической, осязаемой мощью. Пламя свечей в канделябрах разом пригнулось. Хрустальные подвески на люстрах жалобно звякнули. В Зале Совета мгновенно, словно по взмаху невидимого клинка, воцарилась мертвая, парализованная тишина. Лорды застыли на своих местах, с ужасом уставившись на исполинскую фигуру бастарда. Амен медленно убрал ладонь со спины Эвтиды. Он расправил плечи, возвышаясь над съежившимся в кресле ди Мефрисом. В этот момент в нем не было ничего от безродного наемника. Осанка, холодная уверенность и презрительный, тяжелый взгляд синих глаз выдавали в нем ту самую кровь Короля Севера, которую его отец пытался скормить волкам. — Стража, — ровным, не терпящим возражений тоном произнес Амен, даже не повернув головы к выходу. В проеме выломанных дверей тут же появились четверо Северных Воронов, чьи тяжелые подкованные сапоги глухо застучали по мрамору. Южная гвардия, стоявшая в коридоре, не посмела им препятствовать. — Взять его, — Амен небрежно кивнул в сторону правителя Юга. — Запереть в его личных покоях. Выставить круглосуточный караул у дверей. Из комнаты не выпускать ни при каких обстоятельствах. Еда и вода — только по требованию, самое необходимое. Любого, кто попытается к нему прорваться без моего приказа — убивать на месте. Двое наемников бесцеремонно схватили ди Мефриса под руки и рывком вздернули с бархатного кресла. Золотая цепь с гербом Илиоса, символ его абсолютной власти, жалобно звякнула о подлокотник. Осознание того, что всё кончено, обрушилось на старика. Его только что низложили в его собственном замке, на глазах у его собственных вассалов. Его предательство вскрылось, а власть утекла сквозь пальцы, как пепельный туман. Ужас перед Лесом отступил на второй план, уступив место концентрированной, ядовитой ненависти. Ему было нечего терять. И если он падал в бездну, он решил утащить за собой то единственное, что еще оставалось чистым в глазах Юга. Старик отчаянно задергался в железной хватке наемников. Его лицо перекосило от злобы. — Вы стоите и смотрите?! — завизжал ди Мефрис, брызгая слюной, обращаясь к остолбеневшим лордам. — Вы позволяете северному псу диктовать вам условия?! Кому вы верите? Вы смотрите на нее, как на мученицу! Как на жертву! Он резко вывернул голову, вперив безумный, полный желчи взгляд в Эвтиду. Девушка стояла прямо, несмотря на то, что под белым бархатом ее плоть горела от яда мутации. — А она — не жертва! — прокричал правитель Илиоса, и его голос сорвался на мерзкий, царапающий слух смех. — Она — грязная, порченая шлюха! Она раздвинула ноги перед этим северным выродком прямо на полу казарм, пока вы молились за ее спасение! Вы думаете, она святая наследница? Она отдала ему свою честь! Она воет под ним, как уличная девка, пока Цитадель рушится! Эти слова разорвались в Зале Совета, как алхимическая бомба. Для аристократии Юга, где чистота крови и целомудрие невест ценились выше золота, где браки заключались ради политических союзов, это было абсолютным, несмываемым клеймом. Патриархи потрясенно ахнули. Кто-то из лордов побледнел, кто-то отвел взгляд от Эвтиды, словно она в одночасье покрылась проказой. Идеальная белизна ее платья теперь казалась им насмешкой. Амен напрягся. Его пальцы рефлекторно дернулись к рукояти меча, торчащего из стола. Ихор взревел, требуя немедленно заткнуть этот изрыгающий оскорбления рот, вырвав старику язык. Но Эва опередила его. Боль внизу живота внезапно трансформировалась. Карминовые вены под кожей, до этого сжигавшие ее агонией, вдруг стали источником первобытной, темной силы. Мутация, почувствовав, что ее сосуд атакуют, переключилась с режима защиты на режим агрессии. Кровь южной леди закипела боевым, яростным жаром. Эвтида сделала шаг вперед, выходя из-под огромной тени северянина. Она не прятала лицо. Она не плакала от позора. Девушка вскинула подбородок, и ее кошачьи глаза с таким ледяным презрением посмотрели на отца, что ди Мефрис осекся на полуслове. — Да, — ее голос прозвучал четко, громко и абсолютно безжалостно. Ни тени раскаяния. Ни капли стыда. — То, что ты сказал — правда. Зал утонул в оглушительном шоке. — Моя плоть и моя кровь теперь принадлежат командиру Воронов, — Эва не отрывала взгляда от побелевшего лица отца. Она произносила это как приговор, как манифест своей новой природы. — Он забрал мою невинность на полу казарм. И я ответила ему взаимностью, потому что только его огонь способен сжечь ту ледяную гниль, которую ты впустил в мою колыбель восемнадцать лет назад. Она грациозно, но неотвратимо шагнула еще ближе, так что старику пришлось отшатнуться назад, в руки держащих его наемников. — Но знаешь, в чем между нами разница, отец? — Эвтида понизила голос, но в этой обманчивой тишине скрывался удар стального клинка. — Я распорядилась своим собственным телом. А ты расплачивался чужими жизнями. В отличие от тебя, я не продавала свою постель за власть. Я не перерезала горло повитухе, чтобы скрыть правду. И я не обрекла свой народ и весь Юг на смерть от мертвых корней Чащи. Она отвернулась от него, словно от пустого места, и бросила наемникам ледяной, властный приказ, который прозвучал с истинно королевской непререкаемостью: — Уведите его с моих глаз. Вороны не стали ждать подтверждения от своего командира. В голосе этой южной девчонки в белом бархате было столько стали и того самого скрытого Ихора, что они подчинились инстинктивно. Ди Мефриса, сопротивляющегося и хрипящего проклятия, выволокли из Зала Совета. Тяжелые дубовые двери захлопнулись за ним, отрезая его от власти навсегда. Эва осталась стоять посреди зала. Грудь ее тяжело вздымалась, жар мутации продолжал циркулировать в венах, но спина была идеально прямой. Она только что добровольно растоптала свою репутацию, сбросила маску покорной наследницы и публично заявила о своей связи с северным мутантом. И лорды Юга смотрели на нее не с презрением, как ожидал ди Мефрис. Они смотрели на нее с животным, непреодолимым страхом. Потому что перед ними стояла не сломленная девчонка. Перед ними стояла Королева Пепла, рожденная в мертвом лесу и крещенная кровью Севера. И она только что забрала трон своего отца. Глухой стук тяжелых дубовых створок, отрезавших ди Мефриса от Зала Совета, прозвучал как удар поминального колокола по старой эпохе. Вакуум власти, образовавшийся в эту секунду, был почти осязаем. Патриархи знатных Домов Юга, облаченные в шелка и бархат, сидели в звенящей тишине, не смея пошевелиться. Они остались без сюзерена, запертые в рушащейся Цитадели наедине с девушкой, чья кровь была отравлена хтоническим ядом, и огромным бастардом, чьи люди только что совершили бескровный переворот. Многие из них инстинктивно вжались в резные спинки кресел, ожидая, что сейчас начнется резня. Что наемник, оскорбленный презрением Юга, отдаст приказ своим Воронам перебить их всех и забрать золото Илиоса. Но Амен не стал отдавать приказ об убийстве. Северянин медленно подошел к столу. Его огромная рука легла на крестовину двуручного эспадона. С коротким, сухим треском разрываемого красного дерева гигант выдернул лезвие из столешницы. Он небрежно стряхнул с клинка капли пролитого вина и задвинул тяжелую сталь в ножны за спиной. Лязг металла заставил аристократов вздрогнуть. Вместо палача, жаждущего крови, перед лордами предстал человек, рожденный повелевать. Амен оперся костяшками пальцев о залитую вином карту Аль-Сафир. В его ледяных глазах не было ни капли животного безумия, которое так пугало знатных вельмож. Там была лишь холодная, математически выверенная расчетливость стратега, привыкшего вытаскивать свои отряды из самого пекла. Кровь Короля Севера, которую невозможно было спрятать ни под шрамами, ни под грязным доспехом, сейчас пульсировала в каждом его жесте. — Ваш лорд мертв, даже если его сердце еще бьется, — рокочущий голос Амена заполнил Зал Совета, не оставляя пространства для дискуссий. — Он продал ваши жизни, чтобы купить себе корону. И теперь Сумрачная Чаща ломает фундамент этой горы, чтобы взыскать долг. Он обвел взглядом побледневшие лица аристократов. — Если вы хотите выжить, вы забудете о своих титулах. С этой секунды в Цитадели действует военное положение. Один из лордов, тучный старик с гербом Восточного предела на груди, нервно сглотнул и попытался подать голос: — Ты... ты не можешь указывать нам, наемник. Мы — патриархи... Амен даже не повысил тона. Он просто посмотрел на говорящего, и этот взгляд был тяжелее гранитной плиты. — Лесу плевать на чистоту вашей крови, милорд, — отрезал северянин. — Для черных корней вы все — просто куски теплого мяса. И для меня тоже, если вы станете обузой. Поэтому вы будете слушать. Толстяк захлопнул рот, побелев до синевы. Воля южной элиты была сломлена окончательно. Они привыкли плести интриги и травить друг друга ядами на роскошных пирах, но перед лицом первобытного ужаса и грубой, бескомпромиссной силы они превратились в послушное стадо. И Амен взял над этим стадом контроль. — Первое, — северянин ткнул обтянутым кожей пальцем в центр карты. — Нижние ярусы потеряны. Мои люди прямо сейчас возводят баррикады, но камень не удержит корни надолго. Приказываю немедленно эвакуировать всю прислугу, солдат и раненых на средний уровень. Проходы завалить гранитом и залить алхимической смолой. Он перевел палец на изображения амбаров. — Второе. Провизия. Склады переходят под полный контроль Северных Воронов. Никаких личных кухонь. Никаких пиров. Зерно, вяленое мясо и вода с этой минуты строго нормируются. Паек лорда будет равен пайку рядового стражника. Того, кто попытается спрятать еду или украсть из общих запасов, я повешу на центральной люстре этого зала. По залу прокатился глухой ропот, но никто не посмел возмутиться вслух. Перспектива голодать пугала, но перспектива болтаться в петле пугала еще больше. — Третье, — Амен посмотрел на капитана южной гвардии, застывшего у стены. — Твои люди переходят под мое прямое командование. Слейте остатки масла, раздайте факелы. Охранять каждый лестничный пролет. И подготовьте Большой бальный зал. Там больше не будет танцев. Там будет госпиталь. Немедленно снести туда все тюфяки и кипятить воду. Это была не просто диктатура. Это была безупречная, жесткая стратегия выживания. Амен выстраивал оборону из хаоса, превращая паникующих, бесполезных людей в единый механизм. Эвтида стояла в нескольких шагах от него, прислонившись спиной к прохладной мраморной колонне. Жар внизу ее живота постепенно стихал, Ихор успокаивался, признавая абсолютное превосходство и контроль своего создателя. Девушка тяжело дышала, ее виски покрывала испарина, но взгляд был прикован к профилю Амена. Она смотрела на то, как он отдает приказы, как его грубые пальцы чертят линии обороны на залитом вином пергаменте, и чувствовала странную, гипнотическую дрожь. Это не было физиологическим влечением мутации. Это было глубокое, подавляющее восхищение. В этом грязном, покрытом каменной пылью бастарде было больше истинного величия, чем во всех разряженных в шелка патриархах Юга вместе взятых. Ее отец строил власть на лжи, страхе и сделках с хтоническими тварями. А этот северянин строил ее на честности, стали и ответственности за тех, кто оказался за его спиной. Он не был просто наемником, выкупленным за золото Илиоса. Он был королем, лишенным короны, но сохранившим стержень. И сейчас, когда мир Эвтиды рухнул в бездну, именно этот стержень не дал ей разбиться насмерть. Последний приказ эхом отлетел от высоких сводов Зала Совета. Лорды сидели молча, покорно принимая новую реальность. Южная стража уже сорвалась с места, спеша выполнять распоряжения бастарда. Амен выпрямился. Его широкая грудь мерно вздымалась. Он сделал всё, что требовалось от полководца. Он удержал Цитадель от внутренней резни. Но напряжение, сковавшее его мускулы, не уходило. Синева глаз оставалась темной, а на виске, под пепельными волосами, все еще вздувалась упрямая вена. Он был на пределе — и физическом, и ментальном. Ихор, который он заставил замолчать силой воли, требовал передышки, отравляя кровь токсинами стресса. Именно в эту звенящую, подвешенную секунду из тени выступил Ливий. Алхимик шагнул вперед, неслышно ступая по мраморному полу. Всю сцену низложения правителя Юга Ливий простоял у стены, внимательно, с холодной медицинской точностью наблюдая за двумя людьми, чья кровь сейчас представляла собой самый опасный и нестабильный коктейль во всем Илиосе. Он видел, как побелели костяшки пальцев Амена, сжимавших край стола. Видел испарину на смуглом лбу Эвтиды и то, как тяжело, со свистом, вырывался воздух из ее груди. Ихор, искусственно подавленный их стальной волей, никуда не исчез. Он превратился в токсин, который прямо сейчас медленно сжигал их изнутри. Если не дать этой мутации успокоиться в тишине и тепле, они оба рухнут замертво раньше, чем корни Чащи доберутся до Зала Совета. Ливий остановился возле залитой вином карты и обвел лордов строгим, бесстрастным взглядом ученого. — Господа, — голос лекаря звучал сухо, но в нем слышалась та непререкаемая власть знаний, с которой не спорят даже короли. — Можете приступать к выполнению приказов командира. А что касается наследницы Юга... Собрание окончено. Леди Эвтиде немедленно требуется медицинская помощь. Патриархи недоуменно переглянулись, но перечить не посмели. — Предательство родного отца и вскрывшаяся правда о рождении вызвали у нее острую нервную лихорадку, — Ливий произнес эту ложь с таким профессиональным, холодным убеждением, что никто не усомнился в его словах. Алхимик бросил многозначительный взгляд на Амена. — Горячка может убить ее до рассвета. Ей нужен абсолютный покой, горячее питье и изоляция. И вам, командир, тоже необходим осмотр. Вы потеряли слишком много крови на стенах. Амен понял его без слов. Лекарь давал им законный, неоспоримый повод уйти и спрятаться от чужих глаз. Северянин медленно выпрямился. Он не стал прощаться с аристократами или угрожать им напоследок — они и так были сломлены. Амен пересек разделявшее их с Эвтидой расстояние и остановился напротив нее. Девушка стояла, привалившись плечом к холодной колонне. Ее светло-зеленые глаза смотрели на него из-под полуопущенных век. Боевой пыл, поддерживавший ее во время столкновения с отцом, начал стремительно таять, оставляя после себя сосущую, болезненную пустоту и неконтролируемую физическую слабость. Амен не сказал ни слова. Он просто протянул свою огромную, затянутую в жесткую кожу руку и обхватил Эву за талию. Это не было грубым жестом собственника — в этом движении читалась лишь надежная, монолитная поддержка. Он принял на себя половину ее веса, не позволяя южной леди осесть на пол на глазах у стервятников. — Веди, алхимик, — глухо бросил северянин. Они втроем покинули Зал Совета. Когда выломанные дубовые двери остались позади, звуки паникующей знати стихли, сменившись гулким эхом их шагов по длинным коридорам Цитадели. Ливий повел их не вниз, к казармам, и не в роскошные гостевые покои. Он направился к узкой, скрытой за гобеленами винтовой лестнице, ведущей в самую высокую башню Аль-Сафир — личную обитель главного лекаря, куда был заказан ход даже лорду ди Мефрису. Подъем давался тяжело. Ступени были крутыми, а воздух становился все более разреженным. Амен почти нес Эвтиду на себе. Девушка уткнулась лбом в жесткую вареную кожу его наплечника, вдыхая запах пота, металла и дикого мирта, который перебивал удушливую вонь каменной пыли. Ее белое бархатное платье подолгу цеплялось за каменные выступы, но она не обращала на это внимания. В ее голове бился только один ритм — глухие удары сердца наемника. Наконец, Ливий толкнул тяжелую, обитую войлоком дверь, и они шагнули внутрь. Башня алхимика оказалась круглым, просторным помещением, под самыми сводами которого парили связки сушеных трав. Здесь царил полумрак, разгоняемый лишь жарким пламенем в огромном каменном камине. Воздух был густым, пропитанным терпкими, успокаивающими ароматами полыни, камфоры и сушеной мяты. Это место казалось абсолютно чужеродным для рушащейся Цитадели — маленьким, теплым островком безопасности посреди океана мертвой зимы. Здесь не было слышно скрежета черных корней. Здесь не было страха. Лекарь быстро провернул ключ в замке, дважды щелкнув тяжелым механизмом, и задвинул железный засов. Только после этого громкого, металлического лязга, отрезавшего их от всего остального мира, напряжение, державшее их последние часы, лопнуло. Амен довел Эвтиду до широкой кушетки, застеленной чистым льняным полотном, и осторожно, почти бережно опустил ее на мягкие подушки. Девушка откинулась на спинку, тяжело прикрыв глаза. Ее смуглое лицо было болезненно бледным, а след от удара на щеке налился темным, пугающим багрянцем. Северянин выпрямился. Он посмотрел на свои руки, словно удивляясь, что они все еще способны двигаться, а затем издал долгий, хриплый выдох. Первым на пол полетел тяжелый двуручный эспадон. Оружие с грохотом ударилось о каменные плиты, но никто не обратил на это внимания. Следом Амен начал расстегивать ремни своего доспеха. Плотная, пробитая в нескольких местах вареная кожа, стальные наплечники, тяжелый пояс — всё это падало к его ногам, образуя груду грязного, пахнущего кровью металла. Оставшись в одной льняной рубахе, потемневшей от пота, гигант тяжело опустился в глубокое кресло у камина. Он уронил голову на руки, зарывшись длинными, мозолистыми пальцами в свои пепельные волосы. Мутация медленно, неохотно отступала, оставляя в мышцах жгучую боль, словно в его жилы залили битое стекло. Ливий не стал лезть с разговорами. Он молча, с привычной врачебной сноровкой принялся за работу. Алхимик налил в бронзовую чашу теплой воды из кувшина, стоявшего у очага, бросил туда несколько капель какой-то темной настойки и подошел к Эвтиде. Мягкая льняная ткань, смоченная в растворе, коснулась разбитой губы девушки. Эва едва заметно поморщилась, но не открыла глаз. Прохладная вода смыла засохшую кровь, а целебные травы мгновенно притупили пульсирующую боль от удара перстнем. — Выпейте это, госпожа, — тихо произнес Ливий, поднося к ее губам крошечный хрустальный флакон. — Вытяжка из лунного цвета и валерианы. Она усмирит кровь и даст вам сон без сновидений. Чаща не дотянется до вашего разума. Я заблокирую этот путь. Эва послушно сделала глоток. Жидкость обожгла горло, но уже через несколько секунд по телу разлилось приятное, тяжелое тепло. Ихор, бушевавший внизу живота, наконец-то свернулся в тугой, сонный узел. Алхимик оставил ее засыпать и подошел к Амену. Лекарь поставил на столик рядом с креслом наемника кубок, до краев наполненный густым красным вином, смешанным с обезболивающим порошком. Северянин поднял голову. Его лицо было серым от усталости, а в синих глазах застыл пепел выжженной ярости. Он молча взял кубок и осушил его в два огромных глотка. — Мы продержались эту ночь, — тихо произнес Ливий, глядя на то, как грудная клетка наемника медленно опускается. — Гора еще стоит. Ди Мефрис обезврежен. Вы взяли власть, командир. Амен откинул голову на спинку кресла и перевел взгляд на Эвтиду. Девушка уже спала. Ее дыхание стало ровным, глубоким, а изломанная поза расслабилась. В свете камина белый бархат ее платья казался мягким свечением. — Власть не остановит Лес, лекарь, — хрипло отозвался Амен. Его глаза медленно закрывались. — Завтра нам придется спуститься в ад. А сегодня... сегодня дай нам просто не сдохнуть. Дрова в очаге тихо треснули, рассыпаясь золотыми искрами. В башне алхимика воцарилась глубокая, лечебная тишина, даря им первую, по-настоящему безопасную ночь в рушащемся мире.