Глава 13. Тишина темных вод

***

Сон оборвался не от присутствия хтонического ужаса, а от невыносимого, плавящего кости жара. Эвтида вынырнула из беспамятства с резким, судорожным вдохом, словно выброшенная на берег рыба. Воздух в башне алхимика казался плотным, раскаленным, пропитанным ароматами сухой полыни и плавящегося воска. Тонкое льняное покрывало, которым Ливий укрыл ее ночью, насквозь пропиталось потом и теперь липло к смуглой коже, мешая дышать. Жар зарождался не снаружи, а глубоко внутри ее собственного тела. Кровь гудела в ушах тяжелым, размеренным набатом. Сквозь пелену отступающего сна Эва осознала, что ее губы пересохли, а горло саднит от сдавленных, протяжных стонов, которые она издавала, пока спала. Она с трудом разлепила тяжелые веки. Полумрак комнаты разгоняло лишь неровное, золотистое пламя в огромном каменном очаге. Амен сидел в глубоком кресле всего в паре футов от ее кушетки. Северянин не спал. Он подался вперед, оперев тяжелые предплечья о колени. На нем остались лишь темные холщовые штаны — бледный, исполосованный старыми шрамами торс был обнажен, и в неровном свете огня каждая линия его литых мышц казалась высеченной из камня. Его взгляд был прикован к лицу Эвтиды. Ледяная синева зрачков потемнела, затопленная мутным, тревожным кармином. Мышцы на его шее были напряжены до предела, а ноздри едва заметно раздувались, ловя каждое изменение в ее дыхании. В этой позе не было расслабленности — только хищная, изматывающая готовность к броску. — Что ты видела? — его голос прозвучал низко, хрипло, разорвав тишину комнаты с жестокой прямотой. В этом рокоте отчетливо читалась застарелая, глухая ярость и еще одно, совершенно неожиданное для наемника чувство — собственническая, жгучая ревность. Он не спрашивал о самочувствии. Он требовал ответа. Темный Ихор в его венах бунтовал, реагируя на стоны девушки. Амен был уверен, что, несмотря на блокирующее зелье алхимика, Слепой Пастырь снова нашел брешь. Что хтоническая тварь снова вторглась в ее разум, оскверняя то, что принадлежало только ему. Эва приподнялась на локтях, откидывая влажные темные волосы с лица. Ее грудь тяжело вздымалась. Она посмотрела в эти полыхающие красным глаза, чувствуя, как мутация внутри нее отзывается на его напряжение густым, тягучим теплом. — Там не было тумана, Амен, — хрипло выдохнула она, с трудом ворочая пересохшим языком. — Не было алтаря из черного льда. Пастырь не приходил. Северянин не шелохнулся. Кармин в его глазах вспыхнул чуть ярче, требуя правды. — Тогда почему ты стонала, как в лихорадке? Твоя кровь кипит. Я чувствую это. Эва опустила взгляд на свои руки, сжимающие влажное полотно. Как объяснить ему этот сон? В нем не было образов или лиц. Было только ощущение абсолютного, всепоглощающего пламени. Ощущение его тяжести, его запаха дикого мирта и железа, которое впечаталось в ее физиологию так глубоко, что тело требовало продолжения даже в бессознательном состоянии. — Потому что я горела, — тихо ответила Эвтида, снова подняв на него светло-зеленые глаза. В ее взгляде не было ни капли стыда, лишь измотанная, сырая откровенность. — Это был не холод Леса. Это был твой огонь. Слова повисли в раскаленном воздухе. Челюсти Амена сжались, под бледной кожей на скулах перекатились желваки. Тяжелая, удушающая ревность к незримому богу начала медленно отступать, сменяясь совершенно иным напряжением. Он шумно, глубоко втянул воздух через нос. Багровое свечение в его глазах начало тускнеть, возвращаясь к привычному, колючему холоду, но руки, сжатые в кулаки на коленях, так и не расслабились. — Значит, зелье работает, — раздался со стороны сухой, ровный голос Ливия. Лекарь сидел за широким дубовым столом в самом темном углу башни. Перед ним возвышались стопки пожелтевших от времени свитков, а в центре лежала огромная, развернутая карта Цитадели, края которой были придавлены бронзовыми ступками. Ливий выглядел так, словно не смыкал глаз несколько суток: под глазами залегли глубокие тени, пальцы, испачканные в чернилах и травяной пыли, нервно потирали переносицу. Амен медленно повернул голову к алхимику, не меняя позы. — Ты нашел то, что мы искали? — отрезал командир Воронов, мгновенно переключаясь с личного на стратегическое. Ливий тяжело поднялся из-за стола, сжимая в руке ветхий, осыпающийся по краям кусок пергамента. — Хтоническая магия не работает в пустоте, командир, — начал лекарь, подходя ближе к свету очага. — Пастырь — это коллективный разум мертвой экосистемы. Он может питаться теплом, может убивать холодом. Но чтобы совершить равноценный обмен, чтобы забрать жизнь леди ди Мефрис и вдохнуть в сосуд свою силу... ему нужна была точка физической привязки внутри этих стен. Якорь. Эва спустила босые ноги с кушетки, чувствуя, как холодный камень пола немного остужает пульсирующий жар в теле. — Мой отец принес меня к границе тумана, — произнесла она, кутаясь в льняное полотно. — Разве обмен произошел не там? — Там был заключен контракт, госпожа, — покачал головой Ливий. — Но чтобы Лес мог восемнадцать лет поддерживать в вас фантомную жизнь, чтобы его корни знали, куда именно тянуться сейчас, когда контракт нарушен, ди Мефрис должен был спрятать гарант этой сделки глубоко в камне. Алхимик развернул старый пергамент. Это был древний чертеж, испещренный непонятными символами и линиями. — В старых хрониках есть упоминание о ритуалах крови, которые проводились здесь еще до того, как Илиос стал Южным пределом, — Ливий ткнул пальцем в самый низ чертежа. — Когда лорд вернулся из леса с живым младенцем на руках, он не просто убил повитуху. Он спустился туда, куда закрыт доступ даже высшей страже. В Первый Фундамент. Амен нахмурился. Бледные шрамы на его груди исказились. — Под казармами Воронов нет проходов. Там только глухая скала и заброшенные водостоки. — Под водостоками есть еще один уровень, — возразил лекарь. — Древние катакомбы. Лабиринт, высеченный в самом сердце горы. Столетиями туда никто не спускался, ходы завалены. Но именно там находится эпицентр гнили. Ди Мефрис оставил там Якорь. Возможно, это алтарь. Возможно — останки вашей матери, госпожа, пропитанные кровью и пеплом. Ливий поднял взгляд на наемника. — Пока этот Якорь цел, корни Чащи будут ломать Аль-Сафир, пытаясь добраться до сосуда. И никакие баррикады ваших людей их не остановят. Чтобы разорвать связь и убить Контракт, нам нужно спуститься во тьму, найти это место и уничтожить его. Северянин молча смотрел на чертеж. В его голове уже выстраивалась схема спуска, расчет факелов, людей и провизии. Путь в абсолютную, зараженную тьму был самоубийством, но сидеть в осаде означало медленную смерть. — Я пойду к своим людям, подготовлю снаряжение для спуска. Завтра на рассвете мы пробиваем пол казарм, — ровным, безэмоциональным тоном констатировал Амен. — Вам обоим нужно восстановить силы перед этим, — Ливий свернул пергамент. — Физически вы истощены. Ихор сжигает ваши калории втрое быстрее обычного. В соседней комнате я распорядился подготовить воду. Идите, смойте с себя этот пепел. А я пока спущусь в госпиталь, проверю, много ли у нас тяжелораненых после ночного толчка. Алхимик не стал дожидаться ответа. Он собрал несколько пустых флаконов со стола, накинул на плечи темный плащ и, тихо скрипнув дверью, вышел из башни, оставив их одних. Амен медленно выпрямился. Напряжение, державшее его позвоночник стальным прутом все это время, начало спадать, оставляя после себя сосущую, первобытную усталость. Он откинул тяжелый гобелен, закрывавший проход в смежную, круглую нишу башни. Там, в углублении каменного пола, стояла огромная лохань, сколоченная из мореного дуба и стянутая потемневшими железными обручами. От черной, горячей воды поднимался густой, непроницаемый пар. Ливий не пожалел целебных трав — воздух был пропитан густым, смолистым ароматом можжевельника, дикой мяты и чего-то терпкого, успокаивающего воспаленную кровь. Эвтида подошла к купели. Она сбросила льняное покрывало на пол, оставшись в измятом, испачканном каменной крошкой белом бархате. Девушка подняла руки, пытаясь распустить жесткую шнуровку корсета на боку, но ее длинные пальцы дрожали. Огонь мутации, бушевавший в ней всю ночь, выжег физические силы, оставив лишь слабость и пульсирующую боль в мышцах. Она раздраженно дернула серебряный шнур, но узел лишь затянулся туже. Тяжелые, почти бесшумные шаги раздались за ее спиной. — Отпусти, — рокочущий шепот Амена коснулся ее уха, обжигая кожу горячим дыханием. Эва опустила руки. Северянин встал вплотную позади нее. От его огромного, обнаженного торса исходил жар, соперничающий с паром от горячей воды. Контраст между его массивной фигурой и ее изящным силуэтом был абсолютным, но в этой тесной нише они казались двумя частями единого, монолитного целого. Его бледные, покрытые застарелыми шрамами пальцы, привыкшие ломать кости и сжимать рукоять двуручного меча, коснулись серебряной шнуровки. В этом прикосновении не было грубости. Лишь пугающая, концентрированная осторожность хищника, прикасающегося к своему самому ценному трофею. Амен методично, петля за петлей, ослаблял узлы. Его костяшки скользили по белому бархату, изредка задевая горячую, смуглую кожу Эвы сквозь разрезы ткани. От каждого такого случайного касания по ее позвоночнику пробегала электрическая дрожь, на которую Ихор в ее венах отзывался глухим, удовлетворенным гулом. Наконец, шнуровка поддалась. Тяжелая ткань ослабла. Амен взялся за края квадратного выреза на ее плечах и медленно потянул ткань вниз. Бархат с тихим шелестом соскользнул с ее ключиц, открывая багровый, рваный след от его зубов, затем скользнул по спине и тяжелой лужей рухнул к ее босым ногам. Эвтида осталась абсолютно обнаженной. Северянин не отступил ни на шаг. Он не отвел взгляд. Его огромные ладони медленно опустились с ее обнаженных плеч на спину. Жесткие мозоли царапали гладкую, смуглую кожу, вызывая у Эвы судорожный вздох. Руки Амена, горячие и тяжелые, заскользили ниже, очерчивая изящный прогиб ее спины, спускаясь к талии. Он обхватил ее, его широкие пальцы легли на крутые изгибы ее бедер, намертво фиксируя девушку в своих объятиях. Большие пальцы наемника медленно, собственнически поглаживали потемневшие синяки на ее боках — следы его же собственной безжалостной хватки, оставленные в казармах. Для него эти багровые пятна на ее идеальном теле были красивее любых южных украшений. Они кричали о том, что она принадлежит ему. Эва откинула голову назад, опираясь затылком о его широкую, твердую грудь. Она закрыла глаза, позволяя себе раствориться в этой грубой, тяжелой ласке. Запах дикого мирта на его коже смешивался с ароматом можжевельника от воды. Здесь не нужно было держать лицо перед лордами, не нужно было быть идеальной наследницей. Здесь можно было просто быть живой. Амен шумно, тяжело втянул воздух, зарываясь носом в ее темные, спутанные волосы. Кармин в его глазах вспыхнул, требуя немедленно развернуть ее к себе, но он заставил себя разжать руки. Сейчас ей нужно было тепло, а не агрессия его мутации. — Иди в воду, — глухо приказал он, отпуская ее бедра. Эвтида сделала шаг вперед, перешагивая через белый бархат, и опустилась в деревянную купель. Горячая, почти обжигающая темная вода сомкнулась над ее ногами, поднимаясь до самой груди. Целебные травы тут же начали вытягивать из мышц тупую ноющую боль. Девушка со стоном откинулась на покатый деревянный край, прикрывая глаза. Амен не заставил себя ждать. Быстро скинув темные холщовые штаны, он перешагнул край лохани. Вода с плеском выплеснулась на каменный пол, принимая вес его огромного тела. Северянин сел позади Эвы. Вода едва доходила ему до пояса, обнажая широкую, исполосованную белыми шрамами грудь и плечи. В тесном пространстве купели им некуда было деться друг от друга. Эва инстинктивно подалась назад, и ее мокрая, горячая спина прижалась к его торсу. Амен шумно выдохнул, когда ее смуглая кожа коснулась его тела. Он развел колени, позволяя ей устроиться удобнее между его бедер. Они оказались окутаны густым паром, в абсолютной, тяжелой тишине, нарушаемой лишь плеском темной воды. — Вода смывает даже запах пепла, — тихо произнесла Эвтида, нарушив тяжелое молчание. Она приоткрыла глаза, глядя на темную, колышущуюся поверхность купели, и лениво, расслабленно откинула мокрую голову на плечо северянина. — Ненадолго, — ровно отозвался Амен. Его грудная клетка вибрировала у нее за спиной, передавая этот низкий рокот прямо ей в позвоночник. — Завтра мы спустимся во тьму, где этот пепел въедается в самые кости. Лови тишину, пока она есть. Он тяжело выдохнул, и его огромные руки, покоившиеся на краях лохани, медленно скользнули под темную воду. Бледные, испещренные белыми шрамами ладони наемника обвили талию Эвтиды. Контраст его грубых мозолей и ее гладкой, горячей смуглой кожи под водой был осязаемо-острым. Амен скользнул пальцами ниже, по изгибу ее бедер, а затем обе его широкие ладони плоско и плотно легли на самый низ ее живота — туда, где мутация сжигала ее фантомным огнем. Он просто хотел удержать ее ближе к себе. Хотел почувствовать тепло ее живого тела. Но то, что произошло в следующую секунду, ударило по нему страшнее любого боевого молота. Симбиоз Темного Ихора, спящий в его венах, внезапно замер. А затем взревел. Это не была агрессия или жажда убийства. Это было абсолютное, слепящее, первобытное узнавание. Через плотный контакт горячей кожи, через толщу воды нервная система Амена уловила тончайший, немыслимый отклик. Глубоко внутри Эвтиды, там, под его тяжелыми ладонями, пульсировал крошечный, невероятно плотный узел чистого, раскаленного жара. Это больше не был просто след его присутствия или ответная реакция ее крови. Это была самостоятельная искра. Микроскопический эпицентр его собственного пламени, который прямо сейчас, в эту самую секунду, пускал корни и выстраивал вокруг себя непробиваемый кокон мутации. Его семя закрепилось. Для Амена это осознание стало взрывом сверхновой в кромешной тьме его сознания. Человек, которого собственный отец выбросил в снег на растерзание волкам, вдруг каждой клеткой своего исполосованного тела ощутил, что его проклятая кровь, его Ихор, не просто выжил — он породил новую жизнь внутри женщины, которую он поклялся защищать. Его ледяные глаза резко распахнулись. Синева мгновенно, без остатка была сожрана ослепительным, диким кармином, который полыхнул в полумраке башни пугающим адским светом. По бледной коже наемника, несмотря на обжигающе-горячую воду купели, побежала крупная, колючая дрожь. Руки, способные голыми пальцами переломить человеку шею, предательски дрогнули. Его пальцы, прижатые к животу Эвы, мелко, судорожно дернулись, словно сквозь них пропустили алхимический ток. — Невероятно… — сорвалось с его губ. Это был даже не шепот. Это был сдавленный, хриплый выдох, вырванный из самой темной, замурованной части его души. Зверь внутри него встал на дыбы, оглушенный этим фактом. Это было его. Его кровь, его плоть, его искра во мраке чужой, рушащейся горы. Амен крепко, до боли зажмурился, пряча полыхающий кармин в глазах, и судорожно зарылся лицом во влажные, пахнущие полынью и можжевельником волосы на шее Эвы. Он сжал челюсти так, что скрипнули зубы, пытаясь подавить рвущуюся наружу бурю эмоций, и прижал девушку к своей широкой груди с такой отчаянной, сокрушительной силой, словно пытался спрятать ее внутри собственных ребер. Заслонить ее живот, укрыть этот крошечный огонек от всего мира. Эвтида, погруженная в теплую негу и одурманенная запахом трав, совершенно не заметила того тектонического сдвига, что только что перевернул его реальность. Она восприняла его внезапную дрожь, тяжелое, сбитое дыхание на своей шее и эту медвежью, собственническую хватку как эхо пережитого напряжения и усталости. Для нее это был просто жест мужчины, который наконец-то позволил себе опустить щит после того, как в одиночку удержал Цитадель от кровавого хаоса. Она лишь счастливо, глубоко вздохнула, закрыв глаза. Эва расслабленно откинулась на его твердый торс, накрывая своими смуглыми, влажными пальцами его широкие кисти, покоящиеся на ее животе. Она таяла в горячей воде и в его грубых объятиях, даже не подозревая, что прямо сейчас командир Воронов охраняет не только ее саму, но и крошечного наследника Севера. Эва почувствовала, как под ее мягким, успокаивающим касанием эта непонятная, колючая дрожь командира Воронов постепенно начинает утихать. Его дыхание, до этого прерывистое и судорожное, словно он только что принял на щит удар боевого молота, выровнялось, превращаясь в глубокие, обжигающие выдохи, щекочущие влажную кожу ее шеи. Она чуть повернула голову, скользнув щекой по его мокрому, пепельному виску. Запах дикого мирта и разгоряченной мужской кожи перебивал даже терпкий аромат целебных трав. Эва улыбнулась уголками губ, и в полголоса, с легкой, почти дразнящей хрипотцой произнесла: — Куда подевался безжалостный командир Воронов? Тот, кто наводил первобытный ужас на весь Зал Совета одним только взглядом? Амен медленно приоткрыл глаза. Кармин в них больше не полыхал неконтролируемой, агрессивной яростью. Теперь этот густой, темный красный цвет светился ровно, тяжело и невыносимо глубоко. Брови северянина были сурово сведены к переносице, но в этом не было угрозы. В этом читалась абсолютная, обезоруживающая концентрация на ней одной. — Никуда, — его голос прозвучал как бархатный, низкий раскат грома на самом краю горизонта. — Он здесь. С этими словами его руки, до этого намертво сковавшие ее талию, словно железные обручи, стягивающие саму дубовую купель, расслабились. Жесткая, собственническая хватка исчезла. Вместо этого его бледные ладони медленно, с пугающей для такого гиганта нежностью заскользили по ее мокрой, смуглой коже. Амен чуть отстранился, откидываясь влажным затылком на потемневший край лохани, предоставляя ей пространство. Вода с тихим, густым плеском качнулась, ударившись о борта. — Ты ведешь, — тихо, но твердо добавил он. Для Эвтиды эти два слова прозвучали громче, чем лязг обнаженного металла. Северянин, рожденный с кровью королей и воспитанный безжалостными законами выживания на ледяных пустошах, человек, который никогда, ни в одной битве не отдавал инициативу, сейчас добровольно складывал свое оружие. Он словесно, осознанно передавал ей контроль над собой, над их близостью, над этим хрупким моментом тишины. Он никогда не был таким с женщинами. Для него это было абсолютным откровением, шагом в неизвестность, где не было щитов и доспехов. И это обнажало его душу сильнее, чем отсутствие одежды обнажало его исполосованное шрамами тело. Эвтида замерла, пораженная интонацией его голоса. Она медленно обернулась в тесном пространстве купели, поднимая волну горячей, темной воды. Она оказалась лицом к лицу с ним. Девушка грациозно перекинула ногу, устраиваясь поверх его сильных, разведенных бедер. Вода доходила им до груди, скрывая нижнюю часть тел в своих непроницаемых глубинах, но тактильное ощущение каждой напряженной мышцы, каждого рубца под влажной гладью было невероятно острым. Эва посмотрела в его глаза, и у нее перехватило дыхание. Амен смотрел на нее, почти не моргая. В его немигающем, карминовом взгляде была такая тяжелая, гравитационная глубина, что в ней можно было утонуть без остатка. Это не была похоть, заставляющая вены наливаться темным ядом и пульсировать внизу живота, не было животного желания разорвать, пометить и подчинить. Это было трепетное, безмолвное благоговение мужчины, осознавшего, что он держит в руках смысл своего существования. Его грубые, покрытые мозолями руки поднялись из-под воды. Капли серебром стекали по бледной коже его предплечий, смешиваясь с густым конденсатом в душном воздухе ниши. Он коснулся ее талии, большими пальцами осторожно, почти невесомо очерчивая изгибы, намеренно избегая давить на багровые синяки, которые сам же оставил днем ранее. Затем его ладони заскользили выше. Ощущение его горячих пальцев на ее мокрой коже сводило с ума, вытесняя из сознания любые мысли об осаде и Лесе. Он коснулся ее груди, медленно, изучающе очерчивая контуры. В этом прикосновении была не жадность солдата, дорвавшегося до женского тела, а неспешная, выверенная ласка скульптора. Эва издала тихий, прерывистый вздох, ее спина рефлекторно выгнулась дугой, капли воды заскользили по ключицам. — Амен… — ее голос дрогнул, растворившись в вязком, горячем воздухе. Он ничего не ответил. Только его челюсти сжались чуть плотнее. Северянин ловил каждое ее движение, каждый судорожный вдох, словно запоминал самую важную карту в своей жизни. Его руки скользнули по ее ребрам вниз, по бокам, вновь погружаясь под темную воду, и уверенно, но без прежней жесткости, обхватили ее упругие ягодицы. Вода тихо плескалась о края деревянной лохани, создавая мерный, убаюкивающий ритм, который удивительным образом гармонировал с тем колоссальным, искрящимся напряжением, что повисло между ними. Эва положила ладони на его широкие плечи, чувствуя под пальцами стальные узлы мышц. Она медленно подалась вперед, сокращая последние дюймы. Ее влажные губы коснулись его губ, и этот поцелуй не был похож ни на один из тех, что случались между ними в холодных казармах. В нем не было вкуса крови, пепла или отчаяния. Он был тягучим, медленным, полным абсолютного, кристального доверия. Амен ответил на поцелуй с такой бережностью, от которой у Эвы болезненно защемило сердце. Он исследовал ее губы так, словно боялся их сломать, позволяя ей самой диктовать темп. Его огромные руки под водой мягко, настойчиво потянули ее на себя, направляя, помогая ей найти идеальное положение. Она медленно опустилась, принимая его в себя. Глухой, низкий стон сорвался с губ Амена, теряясь в ее дыхании. Мутация внутри них отозвалась не агрессивным, сжигающим пламенем, а густым, обволакивающим жаром, который мгновенно заполнил каждую клетку ее смуглого тела. Эва закрыла глаза, чувствуя, как он заполняет ее всю, вытесняя любую тревогу, любой страх перед завтрашним спуском в проклятые катакомбы. Она задавала ритм. Плавный, медленный, словно течение горячей смолы. Вода в купели ритмично колыхалась, вторя ее движениям, с мягким всплеском ударяясь о борта. Амен не пытался перехватить инициативу. Он полностью отдал себя в ее власть, сдерживая свои инстинкты полководца. Он смотрел на то, как вода блестит на ее коже, как разметались по мокрым плечам тяжелые темные пряди, как подрагивают пушистые ресницы на фоне багрового синяка на щеке. Его карминовый взгляд был прикован к ней, вбирая в себя каждую эмоцию, проскальзывающую на ее лице. Для Эвтиды это единение стало немыслимым откровением. Ощущать под собой первобытную мощь этого гиганта, знать, что он способен голыми руками сокрушить каменную стену, и при этом видеть, с какой трепетной, чувственной осторожностью он ласкает ее тело… Это опьяняло сильнее любого алхимического вина. Ее движения становились глубже. Вода плескалась громче, изредка выплескиваясь на каменный пол ниши. Дыхание обоих стало рваным, тяжелым, синхронизируясь в единый ритм. Воздух казался настолько плотным от пара и исходящего от них жара, что его можно было осязать физически. Руки Амена скользили по ее мокрому телу непрерывно. От ягодиц, по изгибу спины, вдоль линии позвоночника, оставляя за собой дорожки из обжигающих, сводящих с ума касаний. Он гладил ее так, словно она была величайшим сокровищем, найденным им в вымороженных пустошах его прошлой жизни. Темные воды скрывали их соединение, но Ихор связывал их незримыми, прочными нитями, превращая два изломанных чужими предательствами тела в единый, пульсирующий организм. В этот момент Амен думал о той крошечной, невидимой искре, что уже билась внутри нее. И каждое его движение, каждый глубокий поцелуй, каждая медленная ласка были пронизаны этой новой, всепоглощающей целью — любить ее так сильно, чтобы никакой лед в мире не смог до них добраться. Когда волна наслаждения накрыла Эву, заставив ее запрокинуть голову и издать протяжный, отчаянно-сладкий стон, Амен лишь крепче прижал ее ягодицы к своим бедрам. Он не свел глаз с ее запрокинутого лица, встречая свой собственный финал с тихим, утробным рыком, который эхом отлетел от каменных сводов башни. Его пальцы зарылись в мокрые пряди на ее затылке, а губы прижались к часто бьющейся жилке на ее шее. Они замерли. В нише повисла звенящая, влажная тишина, прерываемая лишь их сбитым дыханием и постепенно успокаивающимся плеском воды о дубовые доски. Эва обессиленно опустила голову ему на плечо, чувствуя, как его широкая ладонь возвращается к мягкому, ритмичному поглаживанию ее спины. Внутри нее разливалось абсолютное, густое тепло, которое не имело ничего общего с горячей водой купели. Это было глубокое, тихое чувство полной безопасности в самом эпицентре бури. Амен сидел с закрытыми глазами, зарывшись носом в ее волосы, жадно вдыхая запах ее кожи. Он знал, что завтра начнется новый кошмар. Знал, что им предстоит спуститься в ад Первого Фундамента, чтобы вырвать ее судьбу из лап Хозяина Леса. Но сейчас, в тишине этих темных вод, он держал в руках весь свой мир.