Глава 14. Гниль в стае

***

Утро встретило Цитадель Аль-Сафир мертвенным, серым светом, едва пробивавшимся сквозь узкие бойницы высоких башен. Пепельный туман снаружи сгустился настолько, что замок казался замурованным в кусок грязно-белого льда. Гора под ногами больше не содрогалась от резких ударов, но этот затихший гул переродился в непрерывную, изматывающую вибрацию, от которой в кубках шла мелкая рябь, а у защитников Цитадели ныли зубы. Большой бальный зал Илиоса, некогда бывший сердцем южной роскоши, лишился своего блеска за одну ночь. Тяжелые парчовые гобелены с золотым шитьем были безжалостно сорваны со стен и разорваны на куски — наемники использовали их как плотные пологи, чтобы закрыть сквозняки из раздобанных оконных проемов. Вместо изящных оркестров и шуршания шелковых подолов здесь теперь царил глухой, давящий шум лагеря смертников. Пространство зала заставили бесконечными рядами соломенных тюфяков. Сюда, на средний уровень, Вороны всю ночь стаскивали раненых стражников и прислугу с нижних ярусов. В воздухе стоял тяжелый, удушливый дух: пахло застарелой кровью, испарениями кипящего уксуса, дегтем и карболовой кислотой, которой Ливий приказал заливать полы, чтобы остановить подступающую из подвалов гниль. Амен стоял у длинного дубового стола, установленного прямо под гигантской позолоченной люстрой. Наемник успел смыть с себя кровь Искаженных, но его бледное, суровое лицо казалось еще белее на фоне простой черной рубахи с завязанными у локтей рукавами. Тяжелый кожаный доспех со стальными пластинами плотно облегал его мощный торс. Он не спал ни минуты, но в его осанке и немигающем взгляде синих глаз не было ни капли слабости. Кровь Короля Севера велела ему держать узду, пока все вокруг летело в преисподнюю. Перед ним толпились командиры южной гвардии и уцелевшие офицеры Воронов. Амен не произносил речей. Он отдавал приказы — короткие, сухие, похожие на удары топора. — Четвертая и седьмая когорты гвардии переходят под начало Каэлана, — рокотал наемник, не поднимая головы от разложенной карты укреплений. Его широкий палец уперся в чертеж восточной стены. — Выставить двойные караулы у водотеков. Каждые два часа менять людей. Если заметите, что камень начинает мокнуть или покрываться инеем — не ждать офицеров. Заливать пролет смолой и поджигать. Всем ясно? Южный капитан поспешно кивнул, утирая пот со лба. В присутствии этого гиганта, который заставил их лорда ползать в пыли, спесь южан испарилась. В нем чувствовалась та первобытная, непререкаемая власть полководца, которой подчиняются не из-за титулов, а из страха перед немедленной расправой. Амен выстраивал оборону жестко и справедливо, не делая различий между своими ветеранами и изнеженными солдатами Илиоса. Эвтида наблюдала за ним, прислонившись спиной к резной колонне у противоположной стены зала. Она сменила испорченное белое платье на удобную, прочную мужскую одежду, которую Ливий нашел в своих запасах: узкие кожаные штаны, плотная рубаха из сурового льна и высокие сапоги на шнуровке. Темные волосы она перехватила кожаным ремешком на затылке. Багровый синяк на ее щеке потемнел, став похожим на боевой окрас, а след от укуса на шее скрывал высокий воротник. Она смотрела на Амена, и внутри нее, вопреки холоду бального зала, разливалось густое, спокойное тепло Ихора. Ей нравилось видеть его таким. Не диким самцом, берущим ее на шкурах в припадке ярости, а холодным, расчетливым стратегом, способным подчинить себе хаос. В каждом его движении, в том, как двигались его широкие плечи и как звучал его голос, была монолитная опора. В этот момент от толпы знатных вельмож, сбившихся в дальнем конце зала возле камина, отделилась фигура. Леди Идрия, вдова покойного маркграфа Восточных нагорий, двигалась сквозь ряды раненых так, словно под ее ногами был не окровавленный паркет, а ковер из лепестков роз. Ее роскошное платье из зеленого бархата с глубоким вырезом было чужеродным пятном среди этой нищеты и гари. Она была красива той зрелой, хищной красотой, которая привыкла получать свое с помощью интриг и мужской слабости. Идрия искренне считала, что временное безумие лорда ди Мефриса просто освободило место для нового сильного мужчины, а наемники... наемники всегда оставались мужчинами, которых можно купить или очаровать. Она подошла к столу командования, мягко отодвинув плечом одного из южных офицеров. На ее лице играла легкая, скорбная, но бесконечно кокетливая улыбка. — Командир Амен, — ее голос прозвучал певуче, с той вкрадчивой южной хрипотцой, которая обычно заставляла лордов тянуться за кошельками. Она сделала шаг ближе, так, что край ее бархатного рукава едва не коснулся его бледного предплечья. — Мы все восхищены вашей решимостью в этот ужасный час. Нам, хрупким женщинам, так важно чувствовать силу. Амен даже не повернул к ней головы. Его синий взгляд оставался прикован к карте. — Говорите дело, леди, — сухо оборвал он, и этот тон заставил бы любую другую отступить. Но Идрия лишь изящно вскинула бровь, коснувшись пальцами тяжелого жемчужного ожерелья на своей шее. Она наклонилась чуть ниже, позволяя ему рассмотреть вырез своего платья, и понизила голос до доверительного шепота. — Мои слуги сообщили, что ваши люди опечатали амбары. Разумеется, для черни нужны ограничения. Но для моего Дома… и для меня лично необходим особый рацион. Нам нужно белое зерно, вино и свежее масло. Полагаю, такой разумный и… сильный мужчина, как вы, понимает, что благородные дамы требуют деликатного обращения. Я сумею отблагодарить вас за понимание, командир. Мои покои на верхнем ярусе все еще теплы. В Зале Совета на секунду стало тише. Офицеры замерли, косясь на наемника. Южанка пыталась применить свои привычные чары на северном монстре, совершенно не понимая, с кем играет. Амен медленно поднял голову. Его ледяной, пронизывающий взгляд сфокусировался на лице леди Идрии. В этих синих зрачках не было ни капли мужского интереса, ни тени смущения. Он смотрел на нее так, словно перед ним была не знатная красавица, а подгнившая туша, мешающая обзору. Челюсти наемника сжались, и под бледной кожей скул заходили желваки. — Особый рацион? — повторил он, и его голос упал до тихого, пугающего рокота. — Ну конечно, — Идрия улыбнулась шире, приняв его молчание за колебание. Она протянула руку, собираясь коснуться его ладони. — Мой Дом поддержит вашу власть среди знати, если вы проявите… снисходительность. — Каэлан, — Амен не сдвинулся с места, но его голос стегнул по ушам присутствующих, как плеть. Лейтенант Воронов мгновенно вырос за спиной маркграфини. — Да, командир. — Эта женщина требует себе белое зерно и вино, пока мои солдаты и ваши гвардейцы жрут вяленую конину пополам с овсом, — произнес Амен, и в его глазах на долю секунды опасно, хищно мазнул карминовый отсвет Ихора. — Она думает, что ее бархат и ее тело дают ей право сытно жрать, пока раненые умирают на соломе. Улыбка сползла с лица леди Идрии. Она сделала шаг назад, внезапно осознав, какая леденящая, первобытная угроза исходит от этого человека. — Что… что вы себе позволяете? Я высокородная дама! — вскрикнула она, ее голос сорвался на визг. — В этой Цитадели больше нет дам, — Амен оперся обеими руками о стол, наклоняясь вперед, и его бледное лицо превратилось в маску безжалостного судьи. — Есть только те, кто держит стены, и те, кто жрет припасы. Высечь ее. Зал ахнул. Южные офицеры попятились, не веря своим ушам. Публичное физическое наказание для знатной женщины было немыслимым, абсолютным позором, ломающим все законы Юга. — Нет! Вы не посмеете! — Идрия побелела до синевы, ее глаза округлились от дикого, животного ужаса. Она попыталась броситься назад, к толпе знати, но железные пальцы Каэлана уже сомкнулись на ее бархатном плече. — Десять плетей, — безэмоционально чеканил Амен, глядя прямо в ее паникующие глаза. — На площади перед госпиталем. Чтобы каждый гвардеец и каждая служанка видели, что правила здесь одни для всех. Если она откажется идти — тащить волоком. Ее порцию зерна на сегодня отдать в котел для раненых третьей когорты. Выполнять. — Псы! Дикари! Юг уничтожит вас! — забилась в руках наемников маркграфиня, но ее роскошный бархат уже тащили по залитому кровью паркету к выходу из зала. Знать в углу сжалась в единый, безмолвный комок ужаса. Они поняли: этот северный бастард не будет договариваться. Он пришел не править ими. Он пришел заставить их выжить. И цена за неповиновение будет выплачена кожей и кровью. Эвтида, стоявшая у колонны, проводила взглядом кричащую женщину. На ее губах не было улыбки, но внутри нее Ихор удовлетворенно затих. Амен только что показал Югу свое истинное лицо — лицо человека, который берет на себя всю тяжесть и всю грязь этого мира, не заботясь о том, назовут ли его монстром. И именно этот монстр сейчас был единственным, кто удерживал Аль-Сафир от падения в бездну. Крики леди Идрии еще долго эхом гуляли по каменным сводам, пока не потонули в лязге оружия и тяжелых шагах марширующей стражи. Амен вернулся к картам, словно ничего не произошло. Его лицо оставалось маской холодного расчета, но Эва знала: он готовится к спуску. И она не собиралась идти во тьму Первого Фундамента с пустыми руками. Она бесшумно отлепилась от колонны и скользнула в боковой коридор. Ей нужно было оружие. Оружейная комната находилась ярусом ниже — там было сыро, темно и пугающе близко к забаррикадированным проходам, откуда тянуло могильным холодом Чащи, но страх притупился, выжженный мутацией. Эвтида не заметила, как от стены в дальнем конце бального зала отделились две массивные тени в черных плащах Воронов. Торвальд и Гуннар, ветераны, прошедшие с Аменом не одну бойню на Севере, двигались за ней бесшумно, как голодные волки. Но сейчас в их глазах не было преданности стае. Там плескался лихорадочный, животный ужас перед черными корнями, смешанный с концентрированной злобой. — Свихнулся бастард, — хрипло сплюнул на каменный пол Торвальд, когда они свернули за Эвой на темную лестницу. Его изуродованное шрамами лицо исказила гримаса бешеной ненависти. — Столько лет кровь лили, а теперь из-за одной южной дырки под горой подохнем. Гуннар злобно оскалился, потирая шероховатую рукоять топора на поясе. — Это не баба, Торвальд. Это порченая шлюха. Ты видел, как ее крючило у стола? У нее под кожей чернота пульсировала. Она гниет заживо. Лес ее требует, а наш командир ей между ног свой рассудок оставил. Потек от южного мяса, как сопляк. — Подстилка проклятая, — зашипел Торвальд, до хруста сжимая кулаки. — Выдавила из него мозги через свой сучий зад, опоила своей гнилой кровью. А мы из-за этой девки должны жрать факелы и ждать, пока нас под землю утащат? Нет уж. У Леса простой закон: отдай твари то, что ей принадлежит, и она отвалит. — Схватим суку, потащим к пролому в южном крыле и вышвырнем прямо в корни. Пусть эта хтоническая дрянь жрет свою порченую девку. Бастард потом порычит, но поймет, что мы стаю спасли от верной смерти. Эва переступила порог оружейной. Помещение освещалось лишь одним коптящим факелом на стене. В воздухе густо пахло оружейной смазкой, ржавчиной и вековой пылью. Она подошла к деревянной стойке, придирчиво осматривая клинки. Длинный меч ей не удержать, нужен был кинжал — тяжелый, короткий, с широким лезвием для ближнего боя в узких катакомбах. Ее пальцы сомкнулись на ребристой рукояти отличного мизерикорда. Тихий скрежет металла о камень заставил ее резко обернуться. В дверном проеме стояли двое наемников. Они полностью загородили единственный выход своими широкими, закованными в вареную кожу и кольчугу плечами. От них несло кислым потом, страхом и дешевым элем. Эвтида не отступила назад. В ее венах мгновенно проснулся Ихор, реагируя на угрозу выбросом обжигающего адреналина, который согрел кровь. Глаза девушки недобро, по-кошачьи сузились. — С дороги, — произнесла она ровным, властным тоном, крепче перехватывая кинжал. Торвальд хрипло, лаяще рассмеялся, делая тяжелый шаг внутрь оружейной. — Ишь ты, как заговорила, — оскалился он, обнажая гнилые зубы. — Думаешь, раз ноги перед командиром раздвинула, так теперь сама нами командовать будешь? Для него ты, может, и сладкая дырка, а для нас — кусок заразного мяса, из-за которого Лес ломает наши стены. — Положи железку, сука, — Гуннар двинулся следом, отрезая ей путь к отступлению. — Ты пойдешь с нами. Мы скормим твою проклятую задницу Лесу, и на этом осада закончится. Эва не стала тратить слова на угрозы. Как только Торвальд сделал еще один шаг, потянувшись к ней своими огромными лапищами, она ударила. Резко, снизу вверх, метя лезвием кинжала под край его кожаного доспеха, туда, где не было кольчуги. Но они были ветеранами не просто так. Торвальд успел среагировать. Он отбил ее руку предплечьем в стальном наруче с такой силой, что кинжал со звоном отлетел в темноту. В ту же секунду наемник наотмашь, с чудовищной силой ударил ее тяжелым кулаком в лицо. Глухой хруст разнесся по оружейной. Вспышка боли ослепила Эву. Скула взорвалась пульсирующей агонией, во рту мгновенно появился густой, железистый вкус крови. Удар отбросил ее назад, но Торвальд не дал ей упасть. Его огромная, мозолистая рука сомкнулась на ее горле. Наемник с рычанием оторвал ее от пола и с размаху впечатал спиной в сырую каменную кладку. Из легких Эвы со свистом выбило весь воздух, затылок больно ударился о гранит. — Дергайся, давай, шлюха! — прохрипел Торвальд ей в лицо, брызгая зловонной слюной. Его пальцы безжалостно сжимали ее трахею, перекрывая кислород. — Сейчас мы потащим тебя к пролому. Будешь орать и звать своего бастарда, пока корни будут рвать тебя на куски! Темные пятна заплясали перед глазами Эвтиды. Легкие горели огнем, требуя кислорода, но стальная хватка Торвальда на ее горле была непреодолимой. Девушка вцепилась ногтями в его толстое предплечье, пытаясь разжать пальцы наемника, но силы стремительно покидали ее тело. Она чувствовала, как Ихор внутри нее начинает метаться, отзываясь на удушье слепой, отчаянной паникой, но этот яд не мог сломать физическую мощь закованного в кожу ветерана. Торвальд скалился, наслаждаясь ее беспомощностью, его гнилое дыхание обдавало ее лицо. И вдруг единственный коптящий факел на стене истерично зашипел. Пламя пригнулось, словно из узкого каменного мешка разом выкачали весь воздух. Температура в оружейной подскочила так резко, что влажный могильный холод испарился за долю секунды. Воздух сгустился, превратившись в раскаленный, дрожащий эфир, какой бывает только над кузнечным горном. Гуннар, стоявший спиной к выходу, поперхнулся словами. Он медленно, словно парализованный, обернулся к дверному проему. Амен не издал ни звука. Он не достал из-за спины свой чудовищный двуручный меч. В этом не было необходимости. Прямо сейчас он сам был оружием массового поражения, у которого сорвало все предохранители. Синева его глаз исчезла, полностью пожранная жидким, ослепительным кармином. Этот свет не просто мерцал — он полыхал из-под его бровей концентрированной, инфернальной яростью. Кровь Короля Севера, усиленная абсолютной, неконтролируемой агрессией Ихора, сейчас физически прожигала его изнутри. Толстые вены на его шее, висках и обнаженных предплечьях вздулись и светились багровым сквозь бледную кожу, испуская осязаемый, плавящий жар. Мутация вышла из-под контроля, превращая своего носителя в живой вулкан. — Командир… — сипло выдавил Гуннар, отступая на шаг и рефлекторно выхватывая боевой топор. Животный страх сковал его разум. Перед ним стоял не человек. Амен шагнул в оружейную. Каменные плиты под его тяжелыми сапогами, казалось, готовы были треснуть от того напряжения, которое он нес в себе. Гуннар, поняв, что пощады не будет, с отчаянным воплем замахнулся топором, метя в незащищенную голову командира. Амен даже не попытался уклониться. Его огромная рука метнулась вперед с пугающей, нечеловеческой скоростью. Он перехватил летящее лезвие голой ладонью прямо за деревянное топорище у самого железного обуха. Раздался громкий, сухой треск. Ихор, кипящий в крови бастарда, передал свой невыносимый жар на поверхность кожи. Древесина в его кулаке мгновенно почернела, задымилась и рассыпалась в труху. Тяжелое лезвие топора со звоном рухнуло на каменный пол. Гуннар не успел даже отшатнуться. Ладонь Амена, раскаленная до предела, сомкнулась на лице наемника. Воздух прорезал омерзительный звук шипящей, жарящейся плоти. От лица Гуннара повалил густой, едкий дым. Мужчина закричал — страшно, пронзительно, — но звук мгновенно оборвался. Амен сжал пальцы, сминая кости черепа, и одним коротким, жестоким рывком свернул ему шею. Безжизненное тело ветерана рухнуло к сапогам командира. От сожженной кожи исходил тошнотворный запах паленого мяса. Торвальд, наблюдавший эту расправу, в ужасе разжал пальцы. Эвтида кулем осела на пол, тяжело, со свистом втягивая раскаленный воздух. Она схватилась за ушибленное горло, содрогаясь от кашля. Из разбитой губы на подбородок капала густая, темная кровь, но ее взгляд, расширенный и лихорадочный, был прикован к Амену. Торвальд попятился вдоль стены, спотыкаясь о стойки с оружием. Его руки тряслись, он пытался вытащить короткий меч, но пальцы не слушались. — Это не я… это она! Она проклята! — забормотал предатель, вжимаясь спиной в холодный гранит. — Лес придет за нами! Амен приближался к нему медленно. В его движениях была плавная, неотвратимая грация абсолютной смерти. Светящиеся багровые линии на его теле пульсировали в такт тяжелым ударам сердца. Он подошел вплотную, возвышаясь над крупным наемником, как монолит. — Лес придет, — голос Амена был не похож на человеческую речь. Это был низкий, скрежещущий гул, от которого вибрировали камни в стенах. — А я уже здесь. Его рука метнулась вперед, впиваясь в горло Торвальда. Амен оторвал тяжелого, закованного в железо и кожу мужчину от пола одной рукой, впечатывая его в стену рядом с тем местом, где только что задыхалась Эва. Жар Ихора снова вырвался наружу. Пальцы командира, сжимающие шею предателя, раскалились так, что плотный кожаный воротник Торвальда начал плавиться и капать черной смолой прямо на камни. Кожа под пальцами Амена мгновенно пошла жуткими, лопающимися волдырями. Торвальд захрипел, судорожно колотя кулаками по стальным наплечникам гиганта, но для Амена эти удары были не страшнее падения сухих листьев. Северянин хотел, чтобы этот кусок грязи почувствовал каждую секунду своей смерти. Амен смотрел прямо в выпученные, налитые кровью глаза Торвальда своим слепящим карминовым взглядом. Он сжимал руку медленно, миллиметр за миллиметром. Воздух наполнился тошнотворным запахом кипящей крови и горелого волоса. Хрящи в горле предателя сминались, не выдерживая колоссального давления. Раздался влажный, глухой хруст. Тело Торвальда обмякло, повиснув в руке командира жалкой, дымящейся куклой. Шейные позвонки были превращены в крошево, а плоть вокруг них обуглилась дочерна. Амен разжал пальцы. Труп с тяжелым стуком осел на пол рядом с телом Гуннара. В оружейной повисла давящая, мертвая тишина, нарушаемая лишь прерывистым дыханием Эвтиды. Воздух был сизым от дыма и пах так, как пахнет настоящая бойня. Кармин в глазах северянина начал медленно угасать, уступая место темной, опасной синеве. Багровые вены под его кожей перестали светиться, жар отступил, но напряжение в литых мышцах никуда не делось. Амен стоял над двумя трупами своих бывших соратников, чьи шеи он только что сломал голыми руками, сжег их плоть своей аномальной кровью, даже не моргнув. Эва сидела на каменном полу, прислонившись спиной к стене. Скула пульсировала невыносимой болью, горло саднило от каждого вдоха, а перед глазами все еще стояла эта картина первобытной, чудовищной жестокости. Любая другая женщина на ее месте закричала бы от ужаса. Любая другая бросилась бы бежать прочь от мутанта, способного варить кровь своих врагов прикосновением. Но Эвтида не отвела взгляд. Она смотрела на его тяжелые, перепачканные сажей и чужой кровью руки, на его исполосованную шрамами грудь, вздымающуюся от переизбытка адреналина. Она видела абсолютный, нерушимый щит. Ихор внутри нее успокоился, признавая власть своего истинного хозяина. Амен шагнул через дымящийся труп Гуннара и тяжело опустился на колени прямо на холодные, измазанные сажей каменные плиты перед Эвтидой. Огромный мутант, чьи руки только что с легкостью ломали позвонки и плавили плоть, потянулся к ее лицу с пугающей, почти религиозной осторожностью. Его бледные пальцы, перепачканные чужой кровью и копотью, невесомо коснулись ее стремительно темнеющей скулы. Эва едва заметно поморщилась. Амен глухо рыкнул, стиснув челюсти, и перевел взгляд ниже — на ее шею, где уже начали проступать багровые отпечатки толстых пальцев Торвальда. Он осматривал ее быстро, цепким взглядом полевого лекаря, привыкшего оценивать раны на поле боя. Его широкие ладони заскользили по ее плечам, спускаясь к ребрам, проверяя, не сломаны ли кости от удара о гранитную стену. А затем его правая рука опустилась еще ниже. Широкая, обжигающе горячая ладонь наемника легла на самый низ ее живота, плотно прижимаясь к суровому льну рубахи. Для Эвы это выглядело как продолжение осмотра — проверка на внутреннее кровотечение или ушибы. Она даже подалась чуть вперед, ища в этом жестком, собственническом касании утешение и опору. Но Амен искал совершенно другое. Он прикрыл глаза на долю секунды. Его нервная система, все еще наэлектризованная после всплеска мутации, потянулась сквозь ткань и смуглую кожу в самую глубину ее тела. Ему нужно было знать. Ему нужно было убедиться, что жестокий удар Торвальда и нехватка кислорода не затушили ту крошечную, пульсирующую искру, которую он нашел прошлой ночью в темных водах купели. Отклик пришел мгновенно. Сквозь толщу ее плоти он ощутил этот плотный, раскаленный узел. Ихор надежно укрыл зародившуюся жизнь, выстроив вокруг нее непробиваемый барьер. Искра билась ровно, спокойно, защищенная его ядом от любого внешнего вмешательства. Амен шумно, прерывисто выдохнул сквозь стиснутые зубы. Неимоверная тяжесть, сковавшая его грудь с того момента, как он увидел руки предателя на ее горле, наконец-то рухнула. Он не собирался говорить ей об этом сейчас — не в этом грязном коридоре, пропахшем горелым мясом, и не перед тем, как они шагнут в ад. Это была его тайна и его персональная война. Он убрал руку с ее живота и, подхватив Эву под локоть, без усилий поставил ее на ноги. — Идти можешь? — коротко бросил он, его голос все еще звучал как скрежет камня о камень. Эвтида сглотнула вязкую слюну, поморщившись от боли в горле, и твердо кивнула. В этот момент за их спинами раздались торопливые шаги. В дверном проеме появился Ливий. На плече алхимика висел моток тяжелой пеньковой веревки, а в руках он держал связку закрытых алхимических фонарей. Лекарь замер на пороге. Его карие глаза быстро оценили два искореженных, дымящихся трупа наемников, сожженную кожу на лице Гуннара и багровые следы на шее наследницы. Ливий был слишком умен, чтобы задавать вопросы, на которые уже знал ответы. Он лишь плотнее сжал губы и перешагнул через мертвое тело Торвальда. — Завалы в восточном крыле укрепили, — сухо доложил лекарь, ставя фонари на каменный пол. — Каэлан взял под контроль лестницы. Пролом в Первом Фундаменте открыт. Из него несет такой миазмной гнилью, что двое южных стражников потеряли сознание, просто стоя в дозоре. Нам пора спускаться, командир, пока корень не пошел в атаку. Амен повернулся к Эвтиде. В его глазах не было места для споров. Только абсолютный, непререкаемый приказ. — Ты останешься здесь, — его тон не подразумевал возражений. Он говорил не как любовник, а как генерал, отсекающий слабые звенья. — Поднимешься в башню алхимика. Я приставлю к двери Каэлана и десяток лучших людей. Вниз мы пойдем вдвоем. Эва выпрямила спину. Боль в разбитой скуле пульсировала, но глаза цвета весенней листвы смотрели на северянина с ледяным, кошачьим упрямством. Она шагнула к нему, намеренно сокращая дистанцию, чтобы ему пришлось смотреть ей прямо в лицо. — Нет, — ее голос прозвучал хрипло, сорванно из-за ушибленного горла, но в нем звенела сталь. — Я не буду сидеть в башне, пока ты спускаешься в эту бездну расчищать дерьмо моего отца. — Там внизу концентрированный яд Чащи, Эва, — Амен навис над ней, его широкая ладонь тяжело легла ей на плечо, словно пытаясь пригвоздить к месту. — Это не игра в осаду. Туман сожжет твои легкие, а Искаженные разорвут тебя быстрее, чем я успею взмахнуть мечом. Ты останешься наверху. Это приказ. — Ты не мой командир, Амен, — Эвтида сбросила его руку со своего плеча резким, злым движением. — Это моя жизнь была выторгована у хтонической твари. Это моя мать восемнадцать лет гниет там, в этой темноте, привязывая меня к Слепому Пастырю. Это моя война не меньше, чем твоя. Она ткнула пальцем в его черную рубаху, прямо в то место, где под тканью билось его тяжелое сердце. — Если ты думаешь, что я позволю тебе умереть там из-за моего проклятия, пока я прячусь за спинами твоих наемников, то ты ни черта обо мне не знаешь. Я иду с тобой. Или тебе придется переломать мне ноги прямо здесь, в этой оружейной, чтобы заставить меня остаться. Воздух между ними заискрил. Это было столкновение двух абсолютных воль. Ливий тактично отвернулся, проверяя фитили в алхимических фонарях. Амен смотрел в ее глаза и видел в них свое собственное отражение. Такое же вымороженное, фанатичное упрямство. Такую же готовность сорваться в пропасть ради своей цели. Она больше не была той идеальной наследницей в белом бархате, которую ди Мефрис показывал лордам на приемах. Перед ним стояла Королева Пепла, рожденная во мраке и скрепленная его собственной кровью. И он понял, что не сможет ее остановить. Если он запрет ее, она найдет способ спуститься сама, без защиты. Челюсти Амена с хрустом сжались. Он коротко, рублено кивнул, признавая ее право на эту тьму. Северянин наклонился, поднял с пола тяжелый мизерикорд, который Торвальд выбил из ее рук, и стер пыль с широкого стального лезвия о свои штаны. Он протянул кинжал Эве рукоятью вперед. — Держись за моей спиной, — глухо приказал он. — И если я скажу бежать — ты бежишь, не оглядываясь. Эва молча приняла оружие, ее длинные пальцы уверенно сомкнулись на ребристой рукояти. Они вышли из оружейной, оставив позади запах горелого мяса, и втроем направились в самую глубокую часть нижних казарм. Там, где заканчивались выложенные гранитом полы, зиял неровный, черный провал, пробитый не человеческими руками, а чудовищным давлением снизу. Из дыры тянуло ледяным сквозняком, запахом вековой плесени и чем-то сладковато-мертвым. Ступеней не было — лишь грубый, обрывистый спуск в первобытную тьму Первого Фундамента. Амен вытащил из-за спины двуручный эспадон. Ливий зажег первый алхимический фонарь, и холодный зеленый свет выхватил из мрака куски осыпающейся породы. Не говоря больше ни слова, командир Воронов шагнул в пустоту. Эвтида, сжимая в руке кинжал, без колебаний последовала за ним в пасть бездны.