Глава 18. Песнь пробужденного огня

***

Дубовые створки Главных Врат, выдерживавшие осады столетиями, не просто поддались — они взорвались внутрь холла. Огромные щепки, похожие на рваные копья, разлетелись по гранитному полу, пробивая доспехи и убивая на месте нескольких южных гвардейцев первой линии. В образовавшуюся зияющую дыру хлынула тьма. Искаженные не бежали с боевым кличем. Они двигались с пугающей, ломаной грацией, их суставы выворачивались под неестественными углами, издавая влажный, тошнотворный хруст. Лишенные глаз, лиц и осмысленного разума, они водили уродливыми, бугристыми головами из стороны в сторону. Слепая орда не видела высоких каменных стен, не видела алебард и ощетинившихся копий. Она видела лишь тепло. И прямо сейчас в центре Цитадели для них зажглось второе солнце. Эвтида, чье сердце только что запустил раскаленный яд Севера, пульсировала колоссальной, слепящей для хтонических тварей энергией. Крошечная искра внутри ее чрева работала как безупречный маяк в полярную ночь. Монстры мгновенно потеряли интерес к остывающим камням и дрожащим южанам на флангах. Вся эта древесно-мясная лавина единым потоком устремилась прямо к ней. Южане попытались встретить их стеной копий. Но тяжелые кованые наконечники с глухим стуком вязли в мертвой древесине и хитине, не причиняя тварям никакого реального вреда. Один из Искаженных, чья грудь была пробита насквозь сразу тремя пиками, даже не замедлился. Он выбросил вперед длинную, покрытую острыми шипами конечность, схватив южного десятника прямо за лицо. Короткий крик оборвался мгновенно. Тепло выкачивалось из солдата с такой чудовищной скоростью, что его кожа на глазах посерела, а стальной доспех покрылся морозной испариной. Тварь просто выпила его жизнь до дна, отбросив иссохший, заледеневший труп в сторону. Северные Вороны поняли специфику врага быстрее, чем южане успели бросить бесполезное оружие. — Сталь вязнет! — рявкнул Каэлан, с трудом высвобождая застрявший в плече монстра боевой топор. — Жгите их! Ветераны Севера не стали отступать. Они ломали строевой порядок, срывая со стен массивные просмоленные факелы, пинками опрокидывали тяжелые медные жаровни, разливая по полу кипящее масло и угли. Огонь стал их единственным щитом. Вороны били факелами прямо в безликие морды, оттесняя тварей живым пламенем. Как только огонь касался гнилой плоти, Искаженные начинали биться в конвульсиях, их кора с треском лопалась, и они вспыхивали, словно сухой валежник, наполняя холл густым запахом горелой смолы и жженого мяса. Но этого было мало. Лавина напирала, игнорируя собственные потери. Слепые твари ползли прямо по горящим телам своих же собратьев, одурманенные чистым жаром, исходящим от Эвтиды. Амен стоял всего в шаге от нее. Он физически чувствовал, как этот живой, горячий пульс в ее теле притягивает смерть со всех сторон. Чтобы заслонить ее, чтобы отрезать этот первобытный голод от ее плоти, ему нужно было стать ярче. Ему нужно было стать эпицентром. Вся его жизнь, начиная с ледяной тайги Севера, была непрерывной тренировкой жесткого контроля. С десяти лет он выстраивал внутри себя бетонные плотины, запирая Темный Ихор в самых глубоких подвалах сознания, чтобы не выжечь собственные вены. Сейчас Амен мысленно сорвал эти замки. Все до единого. Воздух вокруг командира Воронов мгновенно исказился от невыносимого скачка температуры, поплыл маревом, как над раскаленной пустыней. Гранит под его сапогами жалобно хрустнул, покрываясь сеткой микротрещин. Толстые вены на его руках, шее и висках вздулись, просвечивая сквозь бледную кожу густым, пульсирующим кармином. Синева его глаз исчезла, полностью затопленная инфернальным красным свечением. Это больше не был человек, сжимающий рукоять меча. В центре зала вспыхнула живая доменная печь. Первый Искаженный, сумевший прорваться сквозь огненный заслон Каэлана, прыгнул к Эве, вытягивая когтистые лапы. Амен не стал тянуться к эспадону. Он сделал один молниеносный шаг вперед и голой рукой перехватил летящую тварь прямо за покрытую шипами глотку. Встреча хтонического холода Леса и абсолютно высвобожденного мутагена породила жестокий физический конфликт. Черная слизь, заменявшая монстру кровь, мгновенно закипела. Тварь издала пронзительный, скрежещущий визг, от которого заложило уши. Место, где голые пальцы Амена сомкнулись на мертвой плоти, начало стремительно обугливаться. Секунда — и от шеи Искаженного повалил густой, едкий дым. Командир Воронов сцепил челюсти и просто сжал кулак до хруста. Шея монстра рассыпалась, превратившись в горстку опадающего, раскаленного пепла, а обезглавленное тело с глухим стуком рухнуло на камни. Вороны, сражавшиеся всего в нескольких шагах, на долю секунды замерли, забыв о надвигающейся орде. Ни Каэлан, ни ветераны, прошедшие с ним десятки войн, никогда в жизни не видели истинной природы мутации своего вожака. Они всегда шли за сильным, безжалостным воином, но сейчас перед ними голыми руками рвал тварей на куски сам демон Севера. Амен шагнул вперед, окончательно заслоняя Эву своей широкой спиной. Он расставил руки и с глухим, вибрирующим рыком врезался прямо в набегающую волну Искаженных. Его ладони впивались в древесные черепа, ломали суставы и вспарывали грудные клетки. Твари, попытавшиеся прикоснуться к нему, чтобы вытянуть тепло, сами сгорали заживо от критической температуры его тела, рассыпаясь трухой и дымящимся пеплом под его ногами. Не все Искаженные перли напролом. Ведомые примитивным, но безупречным инстинктом хищника, некоторые твари карабкались по резным колоннам на верхние ярусы холла, цепляясь когтями за лепнину. Один из монстров, чье тело представляло собой жуткое сплетение сухой коры и высушенных человеческих ребер, рухнул с внутреннего балкона прямо за спину сражающегося Северянина. Он метил точно в слепящий, пульсирующий центр тепла — в Эвтиду. Амен уловил движение скорее кожей, чем зрением. Он развернулся на пятках, небрежно отшвыривая от себя догорающий остов другого Искаженного, и его огромная рука сомкнулась на горле падающей твари всего в дюйме от лица девушки. Монстр зашипел, его длинные лапы бешено заскребли по предплечью командира, пытаясь дотянуться до источника жизни. Вместо того чтобы мгновенно испепелить тварь, Амен с силой впечатал ее в гранитную колонну рядом с Эвтидой, удерживая на вытянутой руке. — Смотри на него! — прорычал он сквозь оглушающий лязг битвы. Его голос вибрировал от переполнявшего тело жара, перекрывая хруст ломающихся костей вокруг. — Не смей закрывать глаза, Эва! Девушка вздрогнула, вжимаясь лопатками в холодный камень стены. Ее дыхание сорвалось. Тварь щелкала жвалами из гнилого дерева в пугающей близости от ее лица, отчаянно дергаясь в стальной хватке наемника. — Внутри тебя горит мой огонь! — голос Амена хлестал, заставляя ее вынырнуть из парализующего омута паники. — Я не всегда смогу держать их за глотку! Достань этот жар! Вытяни его из низа живота в руки и ударь! — Я не знаю как! — в отчаянии выкрикнула она. Ее колотило. Физиология, только что перекроенная чужой мутацией, казалась ей неуправляемым, чужеродным механизмом. — Просто толкни его! — рыкнул Северянин, его вены на шее неистово пульсировали кармином. — Иначе он сожрет тебя! Она уставилась на бьющегося Искаженного. Инстинкт самосохранения, спавший в ней долгие годы, внезапно вздыбился, подогретый агрессивным семенем Севера. Эвтида импульсивно выбросила вперед обе руки, раскрывая ладони навстречу монстру. Она попыталась просто оттолкнуть тварь, ментально сбросить с себя этот удушающий страх. Но симбиоз ее пробужденного тела и Ихора дал критический, немыслимый сбой. Температура ее крови мгновенно подскочила. Эва физически ощутила, как раскаленный узел внизу живота сократился, выталкивая колоссальный объем энергии. Густой жар стремительно поднялся по венам, обжигая предплечья изнутри, и вырвался наружу. Это не было жалкой искрой или облаком дыма. Из ее раскрытых ладоней с оглушительным, низким гулом ударил плотный, ревущий поток чистого, жидкого карминового пламени. Глаза Эвтиды затопило сплошным инфернальным светом. Ударная волна огня врезалась в Искаженного. Тварь не просто загорелась — ее разорвало на куски, мгновенно превращая древесную плоть в опадающее облако серого пепла. Но мощь выброса оказалась настолько чудовищной, что отдача жестко отбросила Эву назад, заставив удариться спиной о колонну. Она испугалась. Испугалась до смерти этой первобытной, разрушительной стихии, вырвавшейся из-под ее собственной кожи. В состоянии полнейшего аффекта, тяжело дыша, она начала истерично трясти руками, пытаясь «сбросить» с пальцев ревущее пламя, словно это была прилипшая кипящая смола. Шлейф карминового огня, сорвавшийся с ее ладоней, описал неконтролируемую, широкую дугу. Он прошел сквозь боевой порядок, не разбирая чужих и своих. Пламя лизнуло доспехи южного гвардейца, который как раз отступал под натиском очередной волны Искаженных. Металл кирасы мгновенно раскалился добела. Южанин издал душераздирающий, полный агонии вопль, превратившись в пылающий живой факел. Он рухнул на колени, катаясь по граниту в тщетной попытке сбить с себя огонь, но кармин Ихора не гас от простых ударов, пожирая плоть с пугающей, жадной скоростью. Через несколько мгновений крик оборвался, оставив на полу лишь дымящуюся, обугленную груду деформированного металла. Эвтида задохнулась от ужаса, судорожно прижимая ладони к груди. Пламя на ее пальцах наконец погасло, послушно втянувшись обратно под кожу, оставив после себя лишь легкий дымок. Ливий, уворачивающийся от летящих щепок в нескольких шагах от них, схватился за грудь. Алхимик расширенными глазами уставился на горстку пепла, бывшую минуту назад южным солдатом. Фундаментальные законы науки и медицины, которые он изучал всю жизнь, только что были изнасилованы и растоптаны. Анатомия не могла порождать стихию. Человеческое тело не должно было работать как алхимический котел. Амен, в этот же момент свернувший шею очередному монстру, тяжело дышал, глядя на результаты ее стихийного выброса. Его грудь тяжело вздымалась. Он обернулся к Эвтиде, окинул взглядом кучку пепла от Искаженного, затем перевел тяжелый взор на догорающего южанина. На лицо командира легла мрачная, циничная усмешка. В ней сквозила тяжелая, первобытная гордость хищника, увидевшего, как его пара впервые выпустила когти. — Прицел ни к черту, — хрипло бросил Амен, небрежно смахивая чужую гнилую кровь с предплечья. — Но масштаб впечатляет. Эва, которую колотило от переизбытка адреналина и шока, медленно опустила взгляд на свои руки. Суровый лен рубахи на рукавах истлел до самых локтей, осыпавшись черной трухой, но ее собственная кожа была абсолютно нетронутой. Ни единого волдыря, ни покраснения. Жар, казавшийся невыносимым, не причинил ей вреда. Огонь, испепеливший двоих за долю секунды, полностью признал ее своей. Внезапно первобытный хаос битвы оборвался. Звук не затих постепенно — он был перерезан грубо и резко, словно глотка. Искаженные, которые еще секунду назад рвали когтями гранит в отчаянной попытке добраться до Эвтиды, замерли. Их деформированные тела задрожали, и твари начали поспешно, с жалобным, тошнотворным скрежетом расползаться в стороны. Они жались к колоннам и вжимались в стены холла, словно побитые цепные псы, освобождая широкий проход от разбитых створок Главных Врат. Температура в зале рухнула с такой катастрофической скоростью, что изо ртов остолбеневших Воронов вырвались густые облака белого пара. Раскаленные лужи крови, кипящей смолы и черной слизи на каменном полу звонко хрустнули, в одно мгновение покрывшись толстой, мертвенной коркой черного инея. Жар Ихора столкнулся с абсолютным, могильным холодом, вымораживающим саму суть жизни. В зияющем провале врат медленно выросла колоссальная тень. Слепой Пастырь пришел за своим сосудом лично. Это не была бесформенная древесная масса или хищная лоза, атаковавшая их в подземельях. Хтонический бог вылепил для себя чудовищный, первобытный аватар из того, что Сумрачная Чаща пожирала тысячелетиями. Сущность возвышалась над холлом, сотканная из толстых, гниющих корней, пульсирующей черной желчи и тысяч сросшихся человеческих костей. Черепа забытых королей и безымянных рабов Юга были намертво вживлены в его броню из мертвой, пепельной коры. У божества не было лица — лишь зияющая, засасывающая воронка концентрированного мрака там, где должны были быть глаза. От одного присутствия этой фигуры древний гранит Цитадели жалобно шипел и превращался в серую труху под его тяжелыми, сминающими пространство шагами. Седой капитан южной гвардии, только что чудом избежавший смерти в пасти монстров, медленно опустил бесполезный меч. Он уставился на живое воплощение легенды, которой на Юге пугали детей от начала времен. Разум старого вояки, и без того измученный воскрешением наследницы и огненной мясорубкой, просто выключился. Издав сдавленный, жалкий всхлип, капитан закатил глаза и с оглушительным лязгом лат рухнул навзничь, провалившись в глубокий, спасительный обморок прямо посреди ледяного холла. Ливий, все еще тяжело дышавший после огненного шторма Эвы, посмотрел на упавшего южанина. На фоне этого космического, немыслимого кошмара, готового стереть их всех в порошок, к алхимику парадоксальным образом вернулось абсолютно ледяное, циничное спокойствие науки. Лекарь устало выдохнул, стирая рукавом въевшуюся в лоб сажу, и шагнул к бесчувственному телу. Он опустился на одно колено, порылся в своей поясной кожаной сумке и извлек небольшой стеклянный флакон. Выдернув зубами тугую пробку, Ливий безжалостно сунул емкость с едкой алхимической солью прямо под нос командиру стражи. Резкий, выжигающий слизистую запах аммиака ударил в мозг южанина. Капитан судорожно дернулся, захрипел и широко распахнул слезящиеся глаза, насильно вырванный из небытия. — Вставайте, капитан, — раздраженно и до безумия буднично проворчал Ливий, поднимаясь на ноги и пряча флакон обратно в сумку. — Вы пропускаете конец света. Амен стоял неподвижно, оценивая нависшую над ними хтоническую угрозу. Синевы в его глазах не осталось вовсе — их затопило ровное, немигающее багровое свечение. Ум блестящего тактика работал с пугающей ясностью даже сейчас, когда яд в венах стирал границы человеческих возможностей. Командир прекрасно понимал: рубить древнего бога железкой — все равно что пытаться высечь море. Обычное оружие против этой массы мертвой коры и костей было бесполезно. Он перехватил рукоять своего тяжелого двуручного эспадона и с размаху, с оглушительным лязгом всадил его прямо в гранитный пол холла. Толстая сталь пробила камень, раскидав серую крошку, и клинок намертво застрял в плите, вибрируя от удара. Не сводя полыхающего взгляда с безликой воронки Пастыря, Амен потянулся к застежкам своей кирасы. Быстрые, безжалостные движения сорвали толстые кожаные ремни. Тяжелый панцирь с грохотом рухнул к его сапогам. Следом на пол полетел подбитый мехом плащ и пропитанная сажей, изодранная льняная рубаха. Северянин остался обнаженным по пояс. И это не было жестом бравады или первобытного вызова. Температура его тела достигла той критической, немыслимой отметки, когда любая ткань начала бы тлеть, а стальные пластины доспеха раскалились бы, сварив его заживо в собственном панцире. Теперь истинная, разрушительная природа мутации была выставлена напоказ. Широкая, литая грудь и исполинские плечи командира, испещренные старыми, белесыми шрамами, казались высеченными из камня, но под этой бледной кожей пульсировал чистый огонь. Толстые, вздувшиеся вены светились изнутри густым, раскаленным кармином. По его телу гуляли волны колоссального жара, заставляя воздух вокруг искажаться и плыть маревом. Он больше не был просто воином — он стал живым, дышащим эпицентром катастрофы, готовым взорваться. Эвтида стояла прямо за его спиной. Ледяное дыхание мертвого Леса ползло по полу, пытаясь дотянуться до нее, заморозить заново, но оно со свистом разбивалось о непробиваемую стену пекла, исходящего от обнаженной спины гиганта. Амен укрыл ее собой, своей проклятой кровью. Она завороженно смотрела на мерцающие красным огнем линии на его напряженных лопатках, тяжело дыша, физически ощущая, как этот мужчина прямо сейчас ставит на кон все, что у него есть, лишь бы ни одна тварь больше не коснулась ее пульса. Позади них, вдавленные в стены этим немыслимым противостоянием абсолютного льда и абсолютного пламени, застыли ветераны-Вороны и приходящие в себя южане. В этот момент не существовало ни политики, ни осады, ни корон. Был только хтонический мрак и человек, решивший этот мрак выжечь. Амен сделал медленный, тяжелый шаг вперед. Гранит под его ногой мгновенно обуглился. Он поднял правую руку и с хрустом разжал длинные пальцы. Воздух над его ладонью дрогнул, свернулся плотным вихрем, и с сухим, оглушительным треском в ней вспыхнул сгусток живого, ревущего пламени. Командир Северных Воронов слегка склонил голову набок, разглядывая колоссального аватара Леса, и его губы скривились в ледяном, смертельном оскале. — Пришел за ней? — голос Амена был низким, рычащим, пропитанным концентрированной угрозой. Он эхом прокатился по вымороженному залу, разрезая могильную тишину. — Ну давай. Шагни вперед. Посмотрим, как громко кричат мертвые боги, когда горят заживо.