Глава 35. Оседлав свой страх…

      Энди направлялся к дому Хаммера, когда еще издали увидел у его ворот Лаки. Это заставило его ускорить шаг, чтобы выяснить, что, собственно, этому маленькому дарованию здесь нужно.       Они были знакомы пару месяцев, но он так и не понял, как относиться к этому пацану. Лаки смог вернуться в гараж, потому что смог вернуться Энди и приструнить Хаммера, но Лаки, вместо того чтобы держаться подальше от своего маньяка-живодёра, наоборот, крутился рядом – будто преданный щеночек, который привязался к животному постарше и был готов простить ему любые издевательства, даже собственное убийство.       – Ты что здесь делаешь? – вопрос Энди прозвучал немного резко.       Какой черт его сюда принес и что ему нужно от Хаммера? – вот что его интересовало.       Лаки обернулся и устремил на него свои голубые глаза-бездны без всякого смущения. Энди на мгновение показалось, что этот пацан пришел сюда отстаивать свои права на его животное.       – Пришел попрощаться с Хаммером.       – Попрощаться? – Энди, ожидая услышать совсем не это, привалился плечом к забору. – Ты что, пришел его грохнуть?       Не то чтобы он так уж сильно рвался защитить своего садиста, но Лаки его и правда озадачил. Что вообще значит попрощаться?       – Я уезжаю. Вдруг мы больше с ним не увидимся.       – Куда собрался?       – Домой.       – Зачем?       – Я должен убить монстра.       – Ты собрался убивать его один?       – Один.       – Твой папуля знает?       – Я предупредил Хазарта.       – И он тебя отпустил?       – Энди, мне девятнадцать, а не девять.       – Ладно, – о чем-то поразмыслив, отозвался Энди, – думаю, это животное переживет пару дней разлуки.       Лаки смотрел на него в замешательстве, не понимая, к чему он клонит.       – Мы ведь успеем вернуться до концерта? – Энди приобнял Лаки за плечи и подтолкнул вперед. – Пошли, спортсмен, составлю тебе компанию.       Он сам не знал, почему решил ему помочь, но когда речь шла об отце, все было куда сложнее, чем казалось. Уж кому как не ему было знать, насколько тяжело решать подобные вопросы.       – Зачем тебе сдалось прощаться с Хаммером?       А как же я могу уехать, не попрощавшись? – читалось в голубых доверчивых глазах.       Вот этого Энди и не мог понять. После всего, что его живодёр сотворил с этим пацаном.       – Он же тебя мучил, пока не грохнул.       – Это был несчастный случай.       – Уж несчастней не придумаешь…       Энди и Лаки, переговариваясь, шли прочь, готовиться к своему путешествию.       Хаммер, ничего не подозревая, сидел дома и ждал Энди до самого вечера, но так и не дождался.       Энди и Лаки под ночь выехали в путь и спустя чуть больше суток сходили с поезда в другом городе уже днем.       – Эй, парни, а вы чего такие одетые?!       Ну и как тут было объяснить – чего?..       – С севера приехали, – буркнул Энди и, подхватив Лаки, поспешил свалить с ЖД вокзала.       В летнюю июльскую жару выглядели они нелепее некуда: в шапках, натянутых по самые брови, с банданами, повязанными на шее треугольным концом вперед и в мешковатых куртках и штанах. Все это должно было размыть их черты лица и придать силуэтам бесформенности, но сейчас они так выделялись из толпы, что их заметил бы даже слепой.       Они юркнули в ближайший, безлюдный и густо озелененный сквер, и стянули шапки с голов.       – Пффф... красавчик.       – На себя посмотри, красотуля.       Они поржали друг над другом и направились прямиком к районам, в которых когда-то жил Лаки. Если это можно было назвать жизнью.       Каким же здесь все казалось унылым и серым, по крайней мере для Лаки. Он уже привык тусоваться с Мигой, со своим мажористым мамиком, и увидел, насколько другой может быть жизнь. И теперь не понимал, почему так долго жил здесь, чувствуя себя затравленным, в западне, без возможности вырваться и что-то изменить.       Он шел по своему страшному подъезду, к своей убогой квартире, но не ощущал никакой связи с этим местом. Вся прежняя жизнь здесь казалась ему старыми мертвыми декорациями.       Они поднимались этаж за этажом, Лаки вертел головой, разглядывая стены, на которых за год ничего не изменилось. Все здесь было застывшим во времени и безжизненным.       Позади раздавалось тяжелое дыхание Энди, которое с каждым шагом переходило в чудовищную одышку. За последний месяц его прежний вес не просто восстановился, а уже увеличился чуть не двое.       АНДРЮХА ЛОХ И ЧМО       Лаки застыл посреди межлестничной площадки, Энди, сделав шаг следом и бросив взгляд на стену, тоже запнулся и остался стоять на месте. Они обернулись друг к другу и встретились глазами. И только теперь сообразили, что так зовут их обоих и что вообще-то они тёзки. Раньше это как-то не приходило в голову.       – Что выберешь?       – Беру на себя лоха, – отозвался Лаки.       – Ладно, тогда я буду чмом, – согласился Энди и, приобняв Лаки за плечи, подтолкнул идти дальше. – Пойдем, оскорбим твоего папочку своим низменным присутствием.       Они тихо заржали и снова принялись подниматься.       Это было странно.       Энди шел бок о бок с пацаном, который сутки назад казался ему инородным телом в его микроклимате. Но оказалось, что общего в их жизнях куда больше, чем одни только имена.       Определённо, это было странно.       У своей двери Лаки залез в карман и вынул ключ. И испытал окончательное отчуждение. Если эта дверь когда-то вела в его дом, то теперь он был здесь очень далеким гостем.       Он вставил ключ, провернул в замке и шагнул внутрь с твердым намерением закончить все раз и навсегда. Но вдохнув, чуть не рухнул ещё на пороге, совсем забыв, каково это – дышать воздухом, не содержащим кислорода.       Энди, шагнув следом, поднес кулак к губам и издал булькающий звук, чуть не проблевавшись, но сдержал себя из последних сил и натянул бандану на нос, чтобы хоть как-то профильтровать воздух, насыщенный алкогольными и углекислыми миазмами вперемешку с густым помойным смрадом.       Когда отец гнил от болезни, воздух в доме казался ему отравой. Его жизнь была отравлена последние два года. Но Лаки был отравлен с рождения, с самого своего первого вдоха, сделанного в этой смрадной, удушающей среде. Теперь собственный пережитый ад казался Энди лишь мимолетными трудностями по сравнению с жизнью их Лаки-счастливчика. Вот уж кому повезло так повезло.       Энди, несмотря на душную вонючую жару, холодно передёрнуло.       Где-то в глубине квартиры раздавался храп настоящего биологического оружия, способного вызвать массовое отравление одним своим вздохом. Они, не разуваясь, прошли в зал. Здесь царил такой совдеп, которого было не найти даже у самого отъявленного совкового пенсионера. На стенах – клоками облезали бумажные полинялые обои, наклеенные еще при первом чистовом ремонте. Под ногами чудовищно стонали половицы, выкрашенные и облезшие в те же времена. Деревянные оконные рамы готовы были развалиться от любого неосторожного звука.       У Энди засвербело в носу, но он подавил чих, боясь, как бы не вылетели стекла, которые уже не удерживал даже скотч.       У стены стоял диван. На диване храпел свин. На этом интерьер заканчивался. Не считая пустых бутылок из-под водки, раскиданных по всему полу.       Лаки оглядел обстановку, которая за год его отсутствия значительно оскудела. Наверное, потому что свин, лишившись его денег, растаскал всю мебель и барахло в обмен на выпивку.       Энди смотрел на это и не верил, что можно так жить. А ему-то казалось, что он многое повидал. И он еще смел жаловаться на жизнь и почти довёл себя до суицида. Теперь он казался себе слабаком. В свое время ему пришлось тяжело, он до сих пор вспоминал об этом времени с ужасом. Но тяжесть пережитого здесь Лаки была просто неподъёмной. Энди смотрел на Лаки и не понимал, как можно было выжить в таких условиях и остаться нормальным.       Лаки, подойдя поближе, подобрал грязную засаленную подушку, свалившуюся с дивана, и, задумчиво теребя в ее руках, разглядывал свина.       – Собираешься его придушить?       – Придушить? – переспросил Лаки.       Зачем мне его душить? – читалось в удивлённых глазах-безднах, воззрившихся на него с непониманием.       – Тогда что мы здесь делаем?       – Смотри.       Лаки, задиристо блеснув глазами, замахнулся подушкой и так влепил ею по рылу свина, что тот с визгливым всхрюком подскочил на диване и принялся вертеть головой на короткой сальной шее, а маленькие заплывшие глазенки ошалело уставились на две фигуры у дивана – будто с похмелья в глазах задвоило. Он тряхнул головой и потянулся к бутылке, чтобы прийти в чувство, но от увиденного так присосался к выпивке, что залпом допил до дна оставшуюся добрую треть.       Перед ним стояли невообразимого вида гости, один из которых смутно напоминал ему собственное отродье, свалившее из дома прошлым летом. Но он все равно не был до конца уверен.       Вихры Лаки стояли дыбом, шокированные собственным ядрено-голубым окрасом, а пряди Энди спадали на лоб и на глаза розовыми волнами, придавая округлому лицу ещё больше женоподобной чувственности.       Если Малому и снились два белокурых кролика, то это было до того, как они, пойдя на дело, решили подстраховаться и сменить стиль.       – Ааа… вернулся, сопляк, – пробулькал свин, еле ворочая языком. Отекшее лицо всколыхнулось, по поверхности щек шерстилась длинная сальная щетина, маленькие красные глазки, узнав Лаки, теперь впились в его спутника.       – А это кто? Твоя подружка?       – Я так похож на девчонку? – огрызнулся Энди.       – Нет, ты похож на жирного педрилу.       Энди сжал кулак и сделал шаг вперёд, чтобы по-пидорски уебать ему так, что он потом не соберёт своей свиной челюсти. Лаки перехватил его за руку и сжал его пальцы.       Энди остался стоять на месте и продолжал уничтожать свина своим взбешенным взглядом. Он и сам понимал, что сейчас со своим розовым каре и в черном балахоне до колен похож на толстую готичную бабенку. От лишнего веса у него даже проступали под одеждой почти бабские сиськи. Но этот свин был жирнее любого откормленного кабана и при этом называл его жирным. Энди так рассвирепел, что от злости и возмущения у него даже начали проступать вены на лбу. Лаки тем временем стоял рядом, держал его за руку и продолжал разглядывать свина с ребячьим беспристрастным интересом.       Свин, опустив Энди, снова вперил глазенки в Лаки, жадным взглядом изучая его хорошую одежду. Даже не разбираясь в брендах, он видел, что одет его сынок очень дорого, а значит, явно при бабках. Не просто же так он вернулся домой. Свин предвкушал, как снова начнет доить этого тупого сопляка, который всю жизнь валялся в его ногах и резво исполнял все его поручения.       Для этого дети и были нужны, разве нет? Чтобы заботиться о своих родителях.       – Приоделся, а? – он-то все гадал, почему этот выблядок сбежал из дома, а оказалось, только для того, чтобы заработать для него бабок. Свин сидел и не мог нарадоваться своему сообразительному, преданному и заботливому чаду. – Что, начал торговать своей маленькой бесполезной жопой?       – Бесполезной? – Энди все больше зверел. Лаки, все сильнее стискивая его пальцы, старался удержать его на месте, но сам сохранял странное спокойствие.       – Че молчишь, выблядок? Раз есть бабки, пиздуй за выпивкой.       – Сам пиздуй за своей выпивкой, – отозвался Лаки. И поразился, до чего же все просто.       Он стоял, смотрел на этот кусок сала и не мог понять, как столько лет, всю свою сознательную жизнь, боялся такого ничтожества.       – ТЫЫЫЫ!! – взревел свин и подскочил с дивана.       Он бросился на Лаки всей своей тушей, чтобы повалить его и отлупить ногами. Лаки, ловко отскочив в сторону, дал ему такого пинка под жирный обрюзглый зад, что свин грохнулся на четвереньки. Лаки заскочил ему на спину, взмахнул кляп-шариком, выуженным из кармана, и, вставив ему в рот, натянул удила.       Свин охренел.       Энди, охренев не меньше, загоготал в голос.       Лаки, оседлав свина, поддал ему звонким шлепком по жопе, так, что свин дернулся и проскакал вперед. Он возмущенно верещал и вставал на дыбы, пытаясь сбросить с себя оборзевшего сопляка. Лаки, пиная его пятками и гоняя по всей квартире, на спине свина заливался звонким весёлым смехом, как если бы его любимый папочка захотел поиграть с ним в лошадку.        Даже если она была жирная и неповоротливая, но скакала она будь здоров.       Свин, продолжая ползать на четвереньках, верещал, заткнутый красным шариком, и обливался слюнями, пытаясь выразить все, что думает о таких выходках. Лавируя меж пустых бутылок, чтобы о них не споткнуться, он начинал терять терпение. Он собрался было сделать отчаянную попытку и, приложив все силы, сбросить с себя этого выблядка.       Лаки, уловив намерение в его дряблых мышцах, снова больно его пнул и резко дёрнул удила вбок. Свин сделал неуклюжий поворот, угодил рукой в пустую бутылку, лежащую плашмя, и, прокатившись по ней ладонью, утратил стойкость. Рухнув на живот и проскользив по голому полу вперед, он с размаха, с треском влетел башкой в батарею под окном.       БАУММММММММмммм… – раскатилось в пустом металлическом корпусе и органным отзвуком вознеслось выше по трубе.       Лаки, свалившись со спины свина и отлетев в сторону, распластался на полу.       Энди, подавив очередной рвотный спазм, чуть не свалился без чувств.       Они молча, в гробовой тишине уставились на свина, который, скопытившись под батареей, в бугристой, нежизнеспособной позе, заливал пол кровавой лужей.       Лаки поднялся на ноги и почесал голову.       Когда он говорил, что ему нужно убить монстра, то имел ввиду умерщвление страха перед папашей, а не самого папаши. Но это был несчастный случай, ведь так? Окидывая картину взглядом, похоже, что так и было.       Энди, стоя на ослабших ногах, тоже окидывал картину взглядом. И еще больше слабел.       Когда Лаки говорил, что ему нужно убить монстра, он понял его буквально, поэтому и поехал вместе с ним, на случай если что-нибудь пойдет не так. Но, судя по озадаченному лицу Лаки, именно это и произошло – что-то пошло не так. Но теперь уже больше никуда не пойдет, потому что мертвое.       Энди все больше бледнел и бросал на Лаки тревожные взгляды.       – Как себя чувствуешь?       Он ожидал, что Лаки, осознав произошедшее, сам сейчас грохнется в обморок, но заметил лишь как дрогнули его губы.       – Живым, – отозвался Лаки, улыбаясь светлой детской улыбкой. Как если бы его любимый папочка сделал ему подарок и сдох самостоятельно.       Энди почувствовал, как пересохло горло. Он даже готов был схватить бутылку свина и хорошенько к ней приложиться, если бы та не была пустой.       – Как тебе в голову пришла вся эта затея?.. – после затянувшейся паузы голос Энди прозвучал хрипло и надтреснуто.       – Лекс как-то давно рассказывал мне сказку, – с живостью отозвался Лаки.       – Лекс? Что именно он тебе рассказал?       – Как убить монстра.       Энди, вспоминая серые, почти прозрачные глаза, лишенные тепла и любых человеческих эмоций, подумал о том, что тот парень и был настоящим хладнокровным и бессердечным монстром. Пугало то, что все это знали, но делали вид, что ничего не замечают. Особенно Стэн.       – Это был несчастный случай… – выдавил он как-то неуверенно.       – Уж несчастней не придумаешь, – со смешком в голосе отозвался Лаки.       Энди смотрел на этого маленького радостного пацана и никак не мог отделаться от мысли, что свин, сам того не подозревая, породил маньяка, каких свет ещё не видывал. А раскрыть свой маниакальный потенциал ему помог Лекс.       – Хорошо, что Лекс не рассказал тебе, как этого монстра расчленить и спрятать… – выдавил Энди и похолодел.       Это был несчастный случай. Им ведь не нужно избавляться от тела?..       – Почему не рассказал? Рассказал, – отозвался Лаки, устремив на него глаза-бездны.       Энди сухо сглотнул. Глаза Лаки смотрели на него доверительно и даже будто приглашали приступить к делу.       – Энди, я пошутил.       – БЛЯНСКАЯ БУЛЬКА, ЛАКИ!!! ОТ КОГО ТЫ НАБРАЛСЯ ТАКОГО ХРЕНОВОГО ЮМОРА?!!!       Но и без ответа было понятно – от кого. Вся их банда была одним сплошным хреновым юмором.       – Я пожалуюсь Стэну, что его парень плохо на тебя влияет.       – И что он сделает? Отшлепает Лекса?       Оба они понимали, что такое наказание не перевоспитает Лекса, а только больше разбалует. Поэтому жаловаться Стэну было бесполезно.       – Ладно, пошли отсюда, пока его и правда не пришлось расчленять и прятать.       Энди направился было к выходу, но Лаки продолжал стоять на месте и смотреть на труп.       – Нехорошо оставлять его вот так…       – Что тебя смущает?       Ну как тут было объяснить – что?..       Энди бы его просто не понял.       – Его голова…       – Да, Лаки, его голова треснула и ей уже ничем не помочь.       – Да, его голова… Как-то все это неправильно.       Энди уловил его бормотания, но списал все на припозднившийся стресс и, схватив Лаки за руку, поспешил вытащить его из квартиры.       Они быстро и тихо спускались по лестнице, но внизу послышались чьи-то шаги. Они переглянулись и замерли. Кто-то поднимался навстречу.       Энди, притянув к себе Лаки и чуть повернувшись к лестнице спиной, прижался к его губам и увлек в глубокий чувственный поцелуй.       Лаки, чуть охренев, вцепился в его балахон и как мог старался отвечать. Но вообще-то это был его первый раз, и он представлял его никак не с парнем, и уж тем более не с парнем Хаммера. Но обстоятельства требовали от него полной отдачи.       К тому же у Энди были мягкие полные губы и сосался он просто охуенно. Лаки, разжав пальцы и уложив руки на его бока, решил воспользоваться случаем и как следует поупражняться в своих будущих гетеросексуальных поцелуях.       Летний приятный ветерок сквозил из разъебанной форточки и обдувал влюбленных, всколыхивая цветные пряди – ядрено-голубой и невразумительно розовый. Над пестрыми головами, врезанный глубоким твердым штрихом в заплесневевших слоях штукатурки, вычерчивался штампом вердикт: «АНДРЮХА ЛОХ И ЧМО». Двое подростков с невообразимо стремными хаерами по-бесстыжему сосались посреди подъезда, никого не смущаясь и не собираясь останавливаться, но хуже всего – оба были парнями, (даже если один из них и выглядел как толстая баба). Это было возмутительно.       – Тьфу, блять, развели тут петушатник, малолетки… – раздалось брезгливое бормотание, и шаги, чуть замедлившись на повороте, снова принялись подниматься по лестнице.       Вскоре наверху хлопнула входная дверь. Энди, отстранившись от Лаки, сделал глубокий вдох и поймал на себе пристальный взгляд, желающий сообщить ему нечто очень важное.       – Мне нравятся девчонки, – подал голос Лаки, устремив на него свои голубые глаза-бездны.       – А мне – нет, – отозвался Энди.       Они, надув щеки, прыснули и, крадучись, помчались прочь. Только их приглушённые перешептывания раздавались по подъезду.       – Думаешь, он нас запомнил?       – Уж будь уверен.       Если сосед что и запомнил, так это двух малолетних цветастых петушков, лижущихся на лестничной площадке.       Энди с его мягкими полноватым чертами лица можно было дать на вид как свои двадцать пять, так и пятнадцать. Лаки с его невинными большими глазками – и того меньше. Они вполне сходили за двух неформальных подростков, которые влезли в чужой подъезд, чтобы позажиматься, потому что их захлестнули гормоны.       Вечерним рейсом они уже ехали обратно домой, натянув шапки на самый лоб и сидя напротив друг друга – в купе, которое занимали только они вдвоем. Вагон был наполовину пуст.       Мимо промелькнула было девчонка, но вернулась на шаг, заметив, насколько одиноко двум парням, которые сидели в тишине и молча друг на друга пялились. Ей показалось, что им не помешала бы компания.       – Мальчики, у вас свободно?       – Ты же видишь, что занято.       – Я вижу, что две верхние полки пустуют.       – А ты не видишь, что я толстый и занимаю много места?       – Я вижу, что ты просто придурок с лишним весом!       – Вот и найди себе другую компанию.       Девчонка обиженно отшатнулась и скрылась за перегородкой.       – И никакой он не лишний! – выкрикнул Энди уже вслед и вцепился пальцами в сальную прослойку на своем животе. – Тут каждый килограмм на вес золота.       Лаки какое-то время пялился в пустоту, оставленную на месте девчонки, и перевел глаза на Энди.       – Классная же цыпочка, ты чего ее отшил?       – Ничего, – буркнул Энди. – Тебе не хватает цыпочек Миги?       Лаки согласился с тем, что хватает, и снова принялся пилить взглядом Энди.       – Раз ты так комплексуешь, почему продолжаешь набирать вес?       – Потому что Хаммеру нравится, когда я толстый.       – Но тебе самому ведь не нравится?       Еще бы ему нравилось. Поднимаясь по лестницам в подъезде Лаки, он чуть не помер от одышки. Не говоря уже о том, что вся одежда, которую он носил последний год, стала ему мала в считанные месяцы, проведенные с Хаммером.       – Предлагаешь мне снова похудеть и довести его до истерики?       Лаки кивнул, подтверждая, что именно это он и предлагает.       – Лаки, – серьезно произнес Энди, – ты ведь просто хочешь ему отомстить, используя меня. Убедишь меня похудеть, а сам будешь наблюдать за его страданиями.       – Нет, – так же серьезно отозвался Лаки, – это было бы слишком жестоко. Даже Хаммер не заслуживает такого наказания.       Они гоготнули и какое-то время продолжали ехать с улыбками на физиономиях.       – Он все равно будет тебя любить.       – Знаю.       – Пока тебя не было, он умирал от тоски.       – Знаю.       Может, Хаммер и был полигамным животным, которое совало свой член в каждую дырку, но по-настоящему оно любило только своего хозяина и не могло прожить без него ни дня, вот что все знали. Особенно Лаки, которому пришлось стать утешителем его разбитого сердца и чуть не отдать концы.       – А ты? Почему так привязан к этому садисту? У тебя что, синдром жертвы?       – Хаммер – моя семья, – просто отозвался Лаки, и Энди чуть не бросился его обнимать.       Он не знал каким был Лаки год назад, когда только появился в их группе, но парни рассказывали, что он был настолько затравленным и зашуганным, что шарахался от собственной тени. Невозможно было представить, что с ним творил папаша-свин, если даже издевательства Хаммера казались ему проявлениями любви и заботы.       – Мы все – твоя семья.       – Знаю, – отозвался Лаки. И спустя паузу весело добавил: – В семье не без Хаммера.       Они снова заржали, и Энди наконец-то понял:       Лаки любил Хаммера. Так же, как и все остальные любили этого юродивого в своей большой семейке далбаебов.       Лаки, продолжая улыбаться своим мыслям, бездумно вертел в руке ключ, который больше не подходил к замку от его дома. Теперь его дом был совсем не там и больше ничего не связывало его с тем местом.       – Нужно бы его выкинуть…       – Так выкинь.       Лаки взглянул на щель в горизонтально приопущенном окне и, привстав, бросил в нее ключ.       Это оказалось так просто, что он даже не успел прочувствовать момента. Они продолжали буднично ехать дальше.       – Ты в порядке?       – В порядке.       Энди смотрел в его лицо и видел, что этот пацан был не просто в порядке – с его плеч будто свалился груз, которого никто другой бы просто не вынес.       – Лаки…       Лаки, оторвав задумчивый взгляд от окна, обернулся к Энди.       – …но ты ведь теперь собственник квартиры.       – Ааа… Блять.       Спустя чуть больше суток они наконец-то вернулись в родной город и, ощутив всю прелесть собственных краев, неторопливо шагали пешком по улице.       Вечерело. Пели птицы и динамики магнитолы.       – Ты это слышишь?       ДАВАЙ ДАВАЙ ГОНИ ПО ВСТРЕЧНААА-АЙ       МЫ ВЗЛЕТАЕМ НА ЛУНУ, – нарастал откуда-то оцифрованный голос Малого.       Мимо на взлетной скорости промчалась кроваво-красная Киа Сорренто с окнами нараспашку.       МЫ ВЗЛЕТАЕМ НА ЛУНУ!!! – надрывая глотки, горланил квартет из салона.       – Малой купил себе машину?..       Они, проводив взглядом незнакомую тачку, почесали головы и разбрелись по домам.       Лаки по возвращению поспешил вернуться к своему папке Хазарту, радовать новостью, что теперь тот может официально его усыновить.       Энди, вернувшись домой, рассматривал себя в зеркало и раздумывал, как в таком виде показаться своему животному. И решил, что раз уж в его жизни начался новый этап, то почему бы не обновить имидж. И не показывался в гараже еще неделю, отращивая растительность.       Тем временем рыжий и одноглазый, подцепив девчонок, разъезжали по городу и во всю глотку подпевали их гаражным записям, звучащим на громкости из магнитолы.       Позже девчонки попросили у них копию альбома и следующим вечером гоняли ее во дворе в своей компании. Еще через день копия их альбома была уже у тридцати человек, и все знали их песни наизусть. Копии их альбома размножались в той же геометрической прогрессии, с какой росла их популярность во дворах, но они ничего об этом не знали.       Знай они, какую промоакцию устроил им рыжий перед самым концертом, зацеловали бы его до смерти.