Часть 6

Шейн часто представлял как к Илье возвращается память. Что раздается звонок или приходит внезапное сообщение от Лили: «Ебаать, я все вспомнил!» Но проходили месяцы, которые тянулись как годы, и ничего не происходило. Летом Шейн уехал в коттедж — он серьезно намеревался взять обет молчания на пару недель. Но ему было невероятно больно находиться там — все напоминало о том, что здесь он мог быть с Ильей. Перед той игрой, закончившейся травмой, Шейн хотел пригласить Илью в свое самое любимое место на земле. Теперь коттедж стал напоминанием того, что могло быть, но не случилось. Они могли купаться в озере, сидеть у костра, жарить барбекю. И хоть Ильи никогда не было здесь, Шейн чувствовал себя так, словно дом опустел. Шейн всегда шумной компании предпочитал книгу, но сейчас он чувствовал себя как никогда одиноким. Что если Илья никогда не вспомнит его? Вернется ли он вообще на лед? «Бостон» еще не делал никаких заявлений о состоянии своего капитана. В один из дней Шейн не выдержал и отправил сообщение, но Илья не ответил. Шейн почувствовал себя как тогда, в 2014 году, когда после Сочи Илья игнорировал его полгода. Шейн навсегда запомнил тот матч, в котором Илья получил травму. Он до сих пор не понимает, как люди не поняли ничего в тот момент про него и Илью. Все взгляды и камеры были прикованы к телу, лежащему посреди льда. И только Хейден сразу все осознал. Он шептал ему: «Тихо, тихо, не смотри туда». Илью унесли со льда, и Шейну показалось, что один оказался на двадцатитысячной арене, его уже не существовало для игры, он превратился в статиста, в тень. Он был готов там же побить своего нападающего Лерье, травмировавшего Розанова. Но Лерье удалили… «Метрос» победил, никто не заметил, что помимо Розанова на льду не было и Холландера. Его телесная оболочка носилась по льду, передавала пасы, но мысли хаотично улетали со льда: Илья уже в больнице, его доставили вертолетом, кто с ним рядом? Шейн не спал всю ночь, он без конца обновлял новостные ленты, но ничего нового журналисты не сообщали: было только сухое «госпитализирован». На следующий день «Бостон» сделал заявление, что Розанов находится в коме и его состояние стабильно тяжелое. Шейн задавался вопросом, кто принимает сейчас решения о здоровье Ильи, если его родные в России? Связался ли клуб с его отцом или братом, прилетят ли они в Монреаль? Утром без предупреждения приехал Пайк. Самое неудачное время для разговора. «Шейн, ты сходишь с ума тут в одиночестве». «Может быть я хочу сойти с ума», — подумал он. Вдруг Шейн понял, что Хейден единственный человек, с которым он может поговорить об Илье. И значит Илья станет не просто его фантазией, грязным секретом, а будет чем-то больше. «Ты не будешь меня спрашивать о…» «Если ты не хочешь об этом говорить, то не говори. Но я очень хочу, чтобы ты рассказал». Шейн закрывает глаза. «Как ты догадался?» «Я все же до конца надеялся, что это горячая бостонская девушка. Но Лили и Илья? Кто так конспирируется? Это же сплошное палево!» «Но этого хватило, чтобы скрывать это семь лет». «Семь лет?! Это больше, чем мы с тобой знакомы! Шейн, как?» Шейн не знает как это объяснить, как найти нужные слова, как облечь воспоминания в объяснения. Улыбка Ильи, его тело древнегреческого бога, россыпь родинок, похожая на карту звездного неба. Как рассказать о том, что они существовали все эти годы в полумраке гостиничных номеров, в невероятном влечении и страхе быть раскрытыми? Как продолжалось это медленное узнавание, растянувшееся на годы, и Шейн вдруг с ужасом понимает, что он выучил тело Ильи как свод правил, но знает ли он самого его. Он не знает ничего о его доме, о его семье, кроме того, что мать мертва, брат ненавидит его, а отец болен.