Часть 12

Шейн скачивает Grindr (просто ради интереса, как он объясняет это себе), и удивляется, как много вокруг интересных парней, но идти на свидание, скрываться, ему не хочется. Он вспоминает свои попытки заняться с кем-то сексом баре в Мексике и Лос-Анджелесе и чувство, которое его поглощало после — там, где должно было наступить физическое удовлетворение, возникала пустота и желание долго стоять под струями горячей воды и оттирать свою кожу от чужих прикосновений и ароматов. Но с Ильей так никогда не было, Шейн наоборот любил его запах, оставленный на его теле, постельном белье или полотенцах. Он испытывал радость и даже немного гордость оттого, что его, Шейна, тело приносило удовольствие Илье. Нет, Шейн еще не готов к другим. После того, как Скотт Хантер вышел из шкафа, в душе Шейна появилась надежда: однажды и он сможет, — нет, не поцеловать своего парня перед всем миром, но попытаться не скрывать ту часть себя, за которую ему было так стыдно. Шейн все чаще думал о том, что нужно во всем признаться родителям. Он стал понимать, почему не сделал этого раньше: рассказать о своей ориентации означало бы и раскрыть Илью. Две сокрушительные новости для его идеальной семьи. Акция — два товара по цене одного. В один из летних дней с незнакомого номера ему приходит сообщение: «Привет, Шейн, это Илья. Прости меня и, пожалуйста, прочитай это сообщение. Мне очень жаль, что я вел себя как мудак. Я понимаю, что сделал тебе больно. Мне бы хотелось узнать тебя поближе. Как человека, я имею ввиду. Давай поговорим, пожалуйста». Шейн перечитывает это сообщение несколько раз. Откладывает телефон, выходит из дома, садится на камень у озера, смотрит как заходит солнце. Сможет ли он попытаться прыгнуть в эти отношения снова, и если он сделает это, то есть ли шанс, что он выплывет? И Шейн понимает, что да, он выплывет. «Давай поговорим когда ты вернешься из России». «Я возвращаюсь на следующей неделе» «Так скоро? «Здесь очень скучно. Я хотел бы приехать в Оттаву. Не к тебе домой. Я сниму номер».

***

Шейн приезжает к родителям на пятничный ужин — летняя традиция, когда он находится в Оттаве в ожидании нового сезона. Они едят пасту, и Шейн решает выпить бокал вина. «Мам, пап, мне нужно сказать вам что-то важное». Он внимательно смотрит на родителей, на их лицах появляется тревога, они переглядываются. «Что случилось?», — шепчет Юна. Шейн сотни раз проигрывал этот момент у себя в голове и все равно оказался к этому не готов. Он смотрит на себя словно со стороны, будто отделяется от своего тела, такое очень редко происходило с ним и на игре, когда он чувствовал усталость и нервную перегрузку. Тогда он играл на инстинктах, но только не сейчас, не здесь, не с родителями. Шейн делает глубокий вздох: «Мне надо было давно рассказать об этом, но я не знал как, я боялся. Я — гей». В их лицах нет разочарования, есть только немного удивления. «Ох, дорогой, мы с отцом думали об этом», — мама поднимается и обнимает его. «Да?» «Мы обсуждали, что это возможно». «Вас это не расстраивает?» «Почему нас это должно расстраивать? — удивляется Дэвид и берет сына за руку. — Мы любим тебя». Шейн чувствует как щиплет глаза. «Ты встречаешься с кем-то?», — уточняет Юна. «Нет… все сложно, я встречался с одним человеком, это длилось несколько лет, очень долгая история. Может быть позже я вам расскажу». Он видит расстроенные лица родителей и боится представить что они чувствуют. «Несколько лет, — повторяет мама. — Сколько?» «7-8». «Ох», — он понимает, что это шокирует родителей еще больше, чем признание в том, что он гей. Столько лет он врал самым близким людям. «Ты хочешь сделать каминг аут? Если да, нам надо подготовиться», — Шейн видит, как мама уже в уме составляет пресс-релиз. «Еще нет, но я думаю о том, чтобы признаться своей команде». «Кто еще знает?», — спрашивает отец. «Пайк, Роуз». «Роуз?» «Да, я пытался, я честно пытался встречаться с женщинами, я пытался бороться с собой, быть правильным, но не получилось. Роуз помогла мне принять ориентацию». «Быть правильным?», — удивляется Юна. «Я хотел быть идеальным. Идеальный хоккеист не может быть геем, я так думал. А я еще и азиат». «Ох, дорогой, — Шейн видит в глазах матери слезы. — Прости, что я заставила тебя думать, что для того, чтобы быть идеальным, тебе нужно не быть собой». Шейн чувствует облегчение, он не понимает, почему раньше не поговорил с родителями.