Часть 13

***

Лили: «Я в Оттаве, встретимся в номере или в другом месте?» «Я заеду за тобой. Скинь мне адрес гостиницы». Шейн заезжает за Ильей в пять вечера. Илья садится в черный Range Rover: «Ты собираешься убить меня?» «Возможно, — смеется Шейн. — Я хочу показать тебе одно место, я люблю там гулять, это берег реки. Как ты долетел?» «Хорошо. В основном спал». Илья не хочет признаваться, что почти все часы полета, что он не дремал, он составлял план разговора с Шейном, репетировал фразы, представлял его ответы, но теперь все это кажется бессмысленным, потому что все заготовки вылетели из головы. Он с неожиданным удовольствием наблюдает за тем, как сильная рука Шейна скользит по рулю, переходит к скорости передач, ему хочется потрогать эти пальцы, сжать его ладонь. Шейн показывает Илье набережную, которая переходит в лес: «Здесь очень много троп для туристов, раньше я здесь часто бывал с родителями, особенно в детстве». Они немного гуляют, потом садятся на скамейку на набережной, вокруг гуляет пара человек с собаками, бегают дети. Разговор не клеится, и оба чувствуют себя неловко и даже опасно — словно ходят по минному полю. И одно неверное движение и все пропало. «Шейн, — Илья пытается правильные слова. — Я бы хотел все помнить, все наши встречи, все, что между нами было, но я не могу ничего с этим поделать, понимаешь. Я чувствую что-то к тебе, ты мне нравишься. Я знаю, что ты все это воспринимаешь иначе, чем я». «Мне кажется, что после того матча, в котором ты получил травму, ты хотел расстаться со мной. Я думаю, что ты пришел бы ко мне той ночью и сказал бы это», — с трудом говорит Шейн. «Почему ты так думаешь?» «Все зашло слишком далеко. Да, то, что мы столько лет занимались сексом, было опасно, но еще опаснее было влюбляться друг в друга, а это то, что происходило, мы становились слишком близки и это пугало. Мы стали нуждаться друг в друге. И тебя это пугало больше, чем меня. Во время Матча всех звезд ты сказал мне, что если наши отношения станут серьезными, ты никогда не сможешь вернуться в Россию». «Мне скоро незачем будет возвращаться в Россию» «Твой отец.?» «Да, почти». «Мне очень жаль. А брат?» «Он ненавидит меня». «Мне очень жаль. Я рассказал родителям». «О нас?» «Нет, не о тебе. Про то, что я гей». «Как они восприняли?» «Нормально, переживают, почему я раньше не признался». «Тебе стало легче?» «Да, я стал меньше переживать насчет аутинга». «Почему ты решил сделать это сейчас?» «Отчасти из-за того, что сделал Скотт Хантер. Но в основном из-за того, что я не хотел бы, чтобы мои родители узнали об этом в результате какого-нибудь дурацкого слива. Они не заслуживают этого. Но главное — я не хочу притворяться тем, кем я не являюсь. Я думаю, я достаточно сделал для лиги, чтобы наконец быть тем, кто я есть. В начале сезона думаю признаться своей команде». «Это смело, Холландер», — Шейну показалось, что в глазах Ильи мелькнуло что-то вроде восхищения. «Тогда, больше года назад, я хотел позвать тебя в свой коттедж на неделю, он рядом, на озере, это приватное место, тебе там понравится. Мне бы хотелось хоть раз расслабиться рядом с тобой. Это в паре часов отсюда». «Когда ты хочешь поехать?» «Можем в ближайшие дни. Завтра или послезавтра». Илья внимательно смотрит на Шейна, ему кажется, что если сейчас он его не поцелует, то его разорвет на части. «Хорошо. Завтра».

***

Они едут в машине, Шейн нервничает, идея с коттеджем начинает казаться ему сомнительной. «Спасибо, что пригласил», — вдруг говорит Илья. «Спасибо, что согласился». Шейн паркует машину у дома и чувствует нарастающую панику. «Вот озеро, — говорит он Илье. — Здесь барбекю». Что дальше сказать? Это камень, а это дерево, — ругает себя Шейн. Он открывает дверь в дом. «Ты можешь здесь снять обувь». Илья скидывает кроссовки. Шейн не может поверить, что Илья здесь, в его самом любимом месте на земле. Свет пронизывает весь коттедж. Илья подходит к Шейну, его веснушки буквально переливаются под солнечными лучами. «Эти веснушки, видимо, меня и погубили много лет назад. И погубят снова», — думает Илья. «Пойдем, я покажу тебе гостевые комнаты». Но Илья наклоняется и осторожно целует этого нервного, но упрямого канадца. «А у тебя веснушки рассыпаны по всему телу?» «Хочешь проверить?» Илья гладит щеку Шейна, целует еще сильнее. Шейн думает о том, что у него есть возможность переиграть отношения с Ильей — начать их с чистого листа — да, этот чистый лист будет только для Ильи, но он не будет совершать прежних ошибок: никаких неотправленных we didn't even kiss, никаких недомолвок, он будет с ним разговаривать, говорить о том, что его беспокоит, не закрываться. Но липкая мысль не дает покоя: а если Илья не сможет быть открытым? Что тогда? Иметь какую-то часть Ильи лучше, чем не иметь ничего? Илья с удивлением наблюдает за тем, как Шейн аккуратно складывает одежду и остается в одних белоснежных носках. Они обнимаются и не могут оторваться друг от друга пока полностью не исследуют тела. Шейн обнаруживает новые шрамы, целует их, пропускает через пальцы золотистые кудри, Илья шепчет, как хочет войти в него. Шейн нащупывает в тумбочке смазку и презерватив и ловит себя на мысли, что для Ильи это первый секс с ним. На мгновение Шейн начинает нервничать еще больше. Он вспоминает как при первом разе испугался и Илья, заметив это тогда рассмеялся: «Не бойся, поместится». Шейн гадает, каким сейчас будет Илья, будет ли он ласков или груб. Но это прежний Илья, с его родным запахом, несколько раз спрашивающий о том, готов ли Шейн. Илья шепчет: «Ты убил меня, Холландер», — и откидывается на подушки. Шейн с тоской думает о том, что они испачкали кровать и надо менять постельное белье. Вместо этого он спрашивает: «Ты голоден? Давай приготовим бургеры». Илья кивает, целует его и идет в душ. Шейн открывает гриль и жарит котлеты, Илья нарезает овощной салат, а потом подходит и обнимает Холландера сзади, прижимаясь губами к его шее. Потом они сидят на улице, с видом на озеро, пьют пиво и едят бургеры. «Расскажи о своей семье, я знаю только то, что есть в гугле. Твоя мама — японка, поэтому ты такой красивый?» Шейн смущается, немного краснеет и его веснушки становятся более коричневыми. Илья вдруг подается вперед и целует его в щеку. «Да, мама японка, они с папой работают в казначействе Канады». «Ты единственный в семье?» «Да». «Повезло», — усмехается Илья. «Ты говорил, что твой отец и брат полицейские, а кем была мама?» «Она занималась балетом, потом фигурным катанием. Она впервые привела меня на каток». «Что с ней случилось?» «Несчастный случай… Она выпила таблетки. Я ее нашел», — Илья отводит глаза от Шейна и смотрит на озеро. «Мне так жаль… Сколько тебе тогда было?» «12. Я не хочу, чтобы ты думал, что она была слабой…» «Я так не думаю» «Просто отец был жесток…» Шейн встает и обнимает Илью, вытирает его слезы. Потом они перебираются на скамью, голова Ильи лежит на коленях Шейна, — он гладит его волосы. «От кого у тебя такие кудри?» «От мамы. Я больше похож на нее, а Андрей на отца». «Скажи, а что ты помнишь последнее обо мне?», — шепчет Шейн. «Я помню что ты всегда был, я помню, что о нас всегда говорили в одной связке. Если упоминали тебя, то и меня. Это забавно, да?» «Да, но ты чувствовал вражду, соперничество?», — Шейн начинает нервничать и тереть бровь. «Может быть в самом начале что-то такое и было. Но мне кажется, что ты делал меня лучше. Как это сказать? Я становился лучше благодаря тебе, ты словно тащил меня туда, наверх», — Илья машет рукой. «До того, как ты появился, я чувствовал себя самым сильным, лучшим, я был уверен в себе, слишком самоуверен. И благодаря тебе я понял, что я недостаточно хорош», — признается Шейн. Илья смеется: «Шейн Холландер не может быть недостаточно хорош! Ты гребаный принц Канады!» «У меня есть настольный хоккей, — вдруг говорит Шейн. — Или можем посидеть здесь и зажечь костер». «К черту хоккей, к черту костер, скучный Холландер, нам нужны пара минетов и жесткий секс».