Часть 16

Сезон как всегда начинается внезапно, Шейн тщательно изучает расписание и с тоской обнаруживает, что их матч с Бостоном будет только через месяц. Он хочет быть с Ильей прямо сейчас, трогать его кудри, целовать, чувствовать его внутри себя, но вместо этого приходится быть идеальным капитаном Шейном Холландером. Изнуряющие тренировки, диета и одиночество, которое становится все невыносимее. Возможно оттого, что у Шейна были целых семь дней, когда он не был одинок и теперь он знает, каково это — засыпать и просыпаться в объятиях Ильи. Он часто себе представляет, что было бы, если бы среда, в которой они состоялись, не была бы такой гомофобной — они бы жили вместе, без стыда и страха, вместе тренировались, ходили бы на другие хоккейные матчи. Но… «Это моя плата за хоккей, за всё, что он мне дал», — говорит себе Шейн и иногда сомневается, не слишком ли велик ли этот счет. Но он всегда помнит, что его плата не так тяжела, как для Ильи, который рискует большим: семьей, родиной, может быть даже своей свободой. В один из октябрьских дней Шейн перед тренировкой заходит в раздевалку и произносит речь, которую репетировал (и проверял на Пайке) слишком долго: «Парни, у меня есть небольшое объявление». Он смотрит на их лица и с тоской думает: сейчас все изменится, возможно, они никогда больше не будут воспринимать меня как прежде. «Я долго скрывал это, но решил открыться, потому что это важно для меня, потому что вы моя команда. Я — гей». Он смотрит на их шокированные лица. «Это ничего не изменит, — беспомощно говорит Шейн. — Я был геем и все эти годы и это никак не сказывалось на игре и наших результатах». Он видит как сменяются их эмоции: от удивления, шока, непонимания. Хейден подходит, и обнимает его: «Все хорошо, ты справился», — шепчет он, затем Джей-Джей, еще несколько ребят одобрительно хлопают его по спине. Тренировка проходит странно, он чувствует на себе взгляды, после в раздевалке непривычная тишина, заходит тренер Терио, он недоволен: «Холландер, в кабинет!» «Что это было? — набрасывается он на Шейна. — Такие вещи надо согласовывать. Зачем ты сделал это?» «Вы бы запретили мне совершить каминг-аут?» «Твоя личная жизнь никак не касается команды! Ты все испортил». Внутри Шейна что-то обрывается, живот крутит, он чувствует одновременно и страх и ярость. «Это моя команда, люди, с которыми я провожу большую часть своей жизни». «Им необязательно знать с кем ты спишь!» Шейн возвращается в свою квартиру, не раздеваясь ложится на диван. Он хочет заплакать, но не может. Он не хочет рассказывать родителям, потому что им будет больно за него, а мать придет в ярость. Вместо этого пишет Илье: «Я совершил каминг-аут, это было плохо». Он перезванивает через 15 минут: «Как именно было плохо?» «Ну несколько человек меня поддержали, а Терио накричал». «Он мудак, а эта команда тебя недостойна, Холландер. Ты привел их к кубку Стэнли». «Видимо, моя ориентация важнее всех кубков», — горько усмехается Шейн. «В Бостоне такого дерьма не случилось бы». «Кажется, я все испортил и разрушил свою карьеру». «Холландер, любая команда оторвет тебя с руками. Если Монреаль не готов, пусть инициируют обмен». «Ты не понимаешь, эта команда — это вся моя жизнь». «Нет, твоя жизнь это не гомофобная горстка неблагодарных людей». Разговор с Ильей немного успокаивает Шейна, но на следующий день атмосфера в команде так и остается напряженной. Через два дня им лететь в Нью-Йорк, Шейн начинает сожалеть, что не совершил каминг-аут в конце сезона. Но перед самим матчем Шейн не выдерживает, вместо напутственного слова капитана кричит: «Чем вы недовольны? Разве теперь я хуже, чем был в прошлом сезоне? Я все тот же человек». Часть команды поддерживает его, но Шейн чувствует отчуждение, а на льду становится все хуже. Прежняя сыгранность куда-то исчезает, Шейну начинает казаться, что он тащит в одиночку на себе весь груз. Они всухую проигрывают Скотту Хантеру. Холландер выходит к прессе, берет всю вину за проигрыш на себя. И обещает, что этого больше не повторится.