Часть 18

Спустя неделю Илья возвращается в Штаты и сразу же выходит на лед. Первая игра в Бостоне, но еще в Москве Илья полон решимости порвать с канадцем. Но когда Шейн заходит в его квартиру, он обо всем забывает. После первого и быстрого секса Шейн убегает в душ, Илья перестилает постельное белье, зная, как Холландер щепетилен к чистоте. Шейн ложится рядом, кладет руку на грудь Илье: «Как все прошло в Москве?» «Хорошо. Плохо. Ужасно». «Мне так жаль». «Я отдал брату квартиру, открыл счет для племянницы. Я никогда туда не вернусь, — Илье больно вспоминать про поездку в Россию и он решает поменять тему. — У тебя что-то решилось с переходом?» «Да. Оттава». «Черт». «Это неплохо, рядом родители, мой дом. Все хорошо», — Шейн думает еще добавить, что тренер Вибе был толерантен и из всего менеджмента команд, с которыми он встречался и рассматривал для перехода, именно «Оттава» оказалась самой располагающей. «Ничего хорошего. Это очень слабая команда. Наверное, мы будем редко играть против друг друга. Когда они в последний раз выходили в плей-офф? 10 лет назад?», — Илья недоволен. «Я справлюсь, команду будут усилять. Двое уходят на пенсию и мы сможем подыскать новых молодых игроков». «Вы не сыграетесь так быстро». «Илья, все будет хорошо, — Шейн глядит его по подбородку. — Я забыл тебе сказать: я могу остаться на ночь, рейс в 11 утра». Илья хочет из этой ночи выжать максимум — он все еще думает о расставании, но решает обсудить это потом, утром. Или при следующей встрече. Они долго целуются, Илья гладит Шейна по спине, вдыхает его запах, затем отстраняется, чтобы вытащить из тумбочки смазку и презервативы. «В какой позе ты хочешь?», — шепчет Илья. «Я хочу видеть твое лицо». Утром Илья готовит им завтрак — сэндвичи, варит кофе. Шейн сидит напротив в спортивных штанах Ильи, в его майке с логотипом Бостона. На свету глаза Шейна становятся светло-коричневыми, на краю только тонкая черная полоска. Илье кажется, что это растопленный шоколад. «У меня ощущение дежавю, — вдруг говорит Шейн. — Однажды я сидел вот так же за этим столом, ты впервые предложил мне остаться на ночь, приготовил tuna melt…» «А что было дальше?» «Мы занимались сексом и ты впервые назвал меня по имени. Я испугался, все становилось слишком серьезным, я сбежал. Я видел, что тебе было больно, но у меня была паника. Это был ужасный период. Но я встретил Роуз и она помогла мне разобраться в себе, понять, что я гей». «Ты не сразу понял, что гей?» «Да, я думал, что я как ты, бисексуал, я пытался встречаться с Роуз и понял, что мне все же нравятся мужчины». «Теперь, когда ты вышел из шкафа, ты можешь быть с любым мужчиной», — вдруг говорит Илья и видит, как глаза Шейна темнеют. «Зачем ты это говоришь?» «Послушай, наши отношения всегда были секретными, но теперь у тебя есть возможность встречаться с кем-то, кто так же открыт как ты. И вам можно будет вместе путешествовать, ходить в ресторан, гулять по улицам ничего не боясь. Ты сможешь познакомить его со своими родителями. Кроме того, по сути я был твоим единственным сексуальным опытом, что не совсем нормально». Шейн чувствует как внутри него что-то обрывается: «Илья, мне нужен только ты. Всегда был нужен только ты». Илья молчит. «Ты хочешь расстаться?» «Я хочу чтобы ты был счастлив». «Я не буду счастлив без тебя». «Ты этого точно не знаешь». «Илья, что происходит? «Я не заслуживаю тебя. Ты достоин большего, чем пару часов в гостиничных номерах раз в два-три месяца. А я не могу дать ничего другого». Шейн теперь понимает что значит фраза «земля уходит из-под ног». Он чувствует, что должен найти слова, может быть, самые важные в своей жизни. «Илья, послушай, ты даешь мне очень много. Даже когда тебя нет рядом со мной. Мысль, что я увижу тебя, что я могу тебе позвонить — это уже много. Я люблю тебя. Очень сильно. Как никого и никогда. Я хочу быть с тобой, даже если нам придется ждать несколько лет, пока мы не закончим играть в хоккей». И теперь Шейн видит страх и смятение в глазах Ильи — как в тот день, в этой же квартире, когда испуган был он, Шейн. Зря, зря он сказал о своих чувствах, слишком рано. «Я не могу, — шепчет Илья. — Прости меня». Шейн часто получал травмы, сотрясения, ломал руку и ногу, ключицу, но вся эта боль ничего не значила по сравнению с тем, что он испытал в то утро в Бостоне.