Глава 3. Самый продуктивный рабочий день в году.

      Стены Киотского магического техникума сложены из камня, помнящего эпоху Мэйдзи, а того и раньше — серые, шершавые блоки, покрытые мхом и трещинами, лицо старого воина рисуя. Вечернее солнце уже скрылось за грядой холмов, оставив после себя только багровую полосу на горизонте, и территория кампуса погрузилась в сумерки, что пахли сыростью и отцвётшей сакурой.       Джунко Курамори сидела на этой стене — верхом, развалившись с наглой грацией сонного медведя, играя языком с пирсингом в губе. Одна нога свисала вниз, слегка покачиваясь в такт дыханию, вторая была подогнута под себя, чтобы было удобнее опираться всем напряженным корпусом своим. Короткие каштановые волосы, ровно подстриженные под каре, облепливали шею — духота стояла адская, даже для начала мая. Рукава форменного кимоно закатаны до локтей, обнажая мускулистые предплечья с цепочкой старых шрамов. В зубах — травинка, которую она жуёт без всякого аппетита.       — Значит, они хотят отправить меня в Токио? — спросила женщина с демонстративной брезгливостью, скривив уголок губ. — А их сильнейший там, что, в отпуске?       Иори Утахимэ стояла в трёх шагах от забора, сложив руки перед собой. Её мико сидело идеально, несмотря на вечернюю сырость. Длинная чёлка черных волос падала на глаза, но она не поправляла её, позволяя застилать взор — привычка, выработанная десятилетиями работы с теми, кто того и гляди умрёт у тебя на руках.       — След проклятия ведётся прямиком из Киото. И по первоначальным данным… — она сделала паузу, подбирая слова, но потом махнула рукой, признавая бессмысленность дипломатии, — …его невозможно отследить обычными методами. Токийский техникум уже месяц бьётся, но их методы, на удивление, слепы. Верхушка выдвинула твою кандидатуру.       Джунко перестала жевать травинку. Выплюнула её в темноту под ноги и повернула голову, глядя на Утахимэ одним глазом — хищным, жёлтым отсветом последних лучей.       — Нет, серьёзно. Почему шестиглазый с этим не разбирается? У него с чуйкой всё отлично. Или он слишком занят — что там сейчас в моде у сильнейших? Оттачивает мастерство на безобидных проклятиях третьего уровня? Ладно этот, а Кусакабэ где? Яга? Я слышала, что у первокурсника Токийского сильнейшая техника, а? — женщина хмыкнула, поджав уголок губы. — Я так могу весь день. Это на их территории кромсают магов, а не на нашей.       Утахимэ на секунду прикрыла глаза. Открыла — и в тёмном взгляде отразилось нечто большее, чем простое терпение преподавателя к наглой коллеге.       — Нет нашей и их территории, Курамори, есть одна — и это Япония. И если маги умирают в Токио, завтра они снова начнут умирать в Киото. Насколько мне известно — все они этим уже и занимаются. Каждый, конечно, по своему…       Она сделала шаг вперёд, и её копьеобразная тень легла на гравий между ними.       — Ты превосходная ищейка, Курамори, — продолжила преподавательница, не дожидаясь ответа. — Думаю, они знают, кого посылают. Неуловимых проклятий первого уровня не так много, и если это действительно то, что они подозревают… — она запнулась на секунду, но быстро взяла себя в руки. — В любом случае, приказ есть приказ.       — Это нормально, по-твоему, что неуловимому Проклятию, которое перехерачило за последние два месяца уже троих, дали Первый ранг, а не Особый? — скосив взгляд на женщину снизу, Джунко требовательно вскинула подбородок.       — По-моему — нет, но… — обреченно вздохнула Утахимэ, проведя рукой по лицу. — Крайне важно сейчас бросить все возможные силы на устранение объекта, пока не стало слишком поздно.       — Пока ему не соизволили дать Особый уровень? — фыркнула под нос Курамори. — Ясно всё.       Пауза. Иори наклонила голову, словно только что вспомнила о чём-то неважном, второстепенном — но её голос стал чуть мягче, чем положено учителю на плацу.       — К тому же… сможешь проведать сестру.       Воздух вокруг Джунко изменился. Пропитался чем-то острым, металлическим, как запах крови за секунду до того, как она брызнет из артерии. Мышцы под кимоно напряглись, короткие ногти вцепились в край каменного забора, и на секунду показалось, что сейчас она спрыгнет — прямо на Утахимэ, да с кулаками, с животным рыком.       Но Джунко не спрыгнула. Только оскалилась — белыми, ровными зубами, как волк.       — Утахимэ, ты забылась? — от низкого голоса Джунко хотелось вытереть лицо. — Я понятия не имею, где запряталась эта дура.       Та лишь кивнула. Один раз, коротко — и в этом кивке было столько спокойной, почти материнской уверенности в обратном, что ложь рассыпалась в прах, даже не успев коснуться земли.       Легенда о сбежавшей младшей дочери семейства Курамори требовала поддержки — формальной, поверхностной, для тех, кто любит копаться в чужом белье. Пусть всем на ту очкастую было насрать — её уровень проклятой энергии не представлял интереса, техника была слаба, боевая ценность стремилась к нулю, но стоило кому-то из старых архивариусов заикнуться вслух, что где-то по Японии ходит свободное пушечное мясо, полностью обученное, знающее азы, — и земля начнёт гореть под ногами.       Особо магов не принуждали. Формально. Но система работала как хорошо смазанный механизм, и в этом механизме не было места тем, кто не хотел быть винтиком. Текучка кадров не щадила никого — маги были нужны всегда, какими бы они ни были. Даже самыми маленькими, самыми никчёмными, самыми неудобными. Если ты сбежал, поджав хвост под юбку к мамочке — сиди и не высовывайся.       Курамори, или как её сейчас там зовут — Гайко, — справлялась с этим прекрасно. Она испарилась из мира магов так, как будто её никогда и не существовало.       А Курамори — бешеный радар без тормозов, ищейка, которая брала след там, где другие маги видели только пустоту, — Джунко последние семь лет делала вид, что не знает своей сестры. Что никогда с ней не виделась после. Что между ними нет ничего, кроме общей крови, которую она готова сплюнуть на землю при первой же возможности.       Утахимэ улыбнулась краем губ — улыбкой, которую Джунко ненавидела больше всего на свете. Улыбкой человека, который видит тебя насквозь и не считает нужным комментировать.       — Когда выезжать? — бросила Курамори через плечо, не оборачиваясь.       — Завтра, — ответила Иори в спину.       — Дерьмово.       — Удачи тебе, Джунко. Я за тебя помолюсь.       Развернувшись, Утахимэ устремилась прочь, оставляя на гравии следы от соломенных сандалий. Красная юбка качнулась в последний раз — и скрылась за воротами.       Джунко осталась на стене, глядя в темнеющее небо, где первые звёзды проступали сквозь дымку, выплёвывала изо рта остатки травинки и думала о том, что Токио — большой город. Ей придется сотрудничать с коллегами из столицы, хочет она того, или нет — ибо в подмогу из напарников с ней никого не посылают.       Спрыгивая, Курамори засунула руки в карманы и пошла в сторону общежития, не оглядываясь. Дорожка от главных ворот к корпусу была выложена плоским камнем, который за сотню лет стёрся до маслянистой гладкости. Луны почти не было, только редкие фонари разгоняли тьму на несколько метров вперёд, и Джунко шла, не глядя под ноги — каждый камень здесь знала наизусть, каждую трещину, каждый корень, проросший сквозь кладку. Пыталась понять, почему Верхушка решила, что она справится в одиночку.       Техника Курамори Джунко, по нелепой случайности, никогда не была боевой и никак не усиливала выдающиеся физические способности. Женщина могла похвастаться перед другими своим хорошеньким запасом проклятой энергии — с десяток лет Джунко тренировалась манипулировать проклятой энергией внутри своего тела до тех пор, пока от противника и места не оставалось. Но её дар — огромное чутьё. Она чувствовала проклятую энергию на расстоянии так же естественно, как другие видят цвета вблизи. В радиусе нескольких километров, активируя технику, Джунко могла назвать каждого мага, каждое проклятие, их силу, предположить тип техники и даже то, в каком настроении её потенциальный союзник.       Никто не отправлял ищейку на охоту без своры — это бессмысленно, опасно и глупо.       «След проклятия ведётся из Киото, и его невозможно отследить стандартными методами» — Утахимэ сказала это так, будто речь шла о мелкой аномалии, а на деле — Верхушка признала, что никто, кроме неё, не сможет даже заприметить этого зверя. Проклятие Первого Уровня, которое покромсало магов в спальных районах, не оставляет следов, значит, придётся делать свою работу в одиночку, а потом искать подмогу на месте. Токийские маги никуда не денутся. Даже если самый сильный из них — самовлюблённый придурок с повязкой на глазах, который считает себя пупом земли.       Гравий хрустел под подошвами. До общежития оставалось минут пять, но ноги сами свернули к старому дубу у восточной стены. Экран телефона вспыхнул, осветив короткие каштановые пряди и жёсткую линию скул. Мессенджер открылся на последнем диалоге с сестрой — три месяца назад. «Отец в больнице. Что случилось?» — тогда написала Гайко. И Джунко, скалясь себе под нос, ответила: «Не помрёт. Не дождёшься».       Легенда о сбежавшей младшей дочери требовала, чтобы сёстры делали вид, что друг друга не существует. Джунко плевать на легенды. Она уже семь лет доказывает, что её сестру никто не найдёт, если она сама этого не захочет. Искать чужих — её работа. Искать своих — её право.       Серые глаза глянули на небо. Звёзд в Токио не увидишь — слишком много света, слишком много людей. Но здесь, в Киото, они горели ярко, как в детстве.       Глубоко вздохнув, Курамори медленно прикрыла глаза, позволяя вечернему ветерку пробежаться по влажному от пота лицу. Как в детстве, да?       — Ты просто мамино проклятие, Гайко. Уже взрослая, а продолжаешь так себя вести.       — Как «так»? — глядела на неё тринадцатилетняя младшая сестра, выкрасив передние пряди волос в розовый, пусть и спор был не о них — запомнились они Джунко уж слишком.       — Как идиотка! — скрипя зубами, на неё фыркала восемнадцатилетняя Курамори. — Вечно ведешь себя как размазня, но я то знаю — всё ты понимаешь. Просто не хочешь.       Джунко сглотнула, открывая глаза. Как в детстве, да?

***

      Дорогой жилой комплекс в Шибуе встретил её стерильной чистотой вестибюля, запахом лилий из огромной вазы и консьержем в накрахмаленной рубашке, что сначала посмотрел на неё с подозрением военного на блокпосту, ну а после, услышав в какую квартиру и к кому направляется, без вопросов впустил, словно это был проходной двор, одарив порицающим взглядом в спину.       Лифт пах новым пластиком и чужими духами. На нужном этаже Джунко вышла в коридор, где горел только аварийный свет, и прошла до конца, к двери с номером 804, снимая наушники как раз на строчке: «I need your love, I'm a broken rose». Не хотелось думать, что строчки Анны Цутии пророческие, ибо ей, если честно, хватило травмы на всю жизнь и из-за аниме, где эта песня звучала опенингом. Курамори постучала, но услышала в ответ лишь тишину. Стукнула ещё раз, настойчивее, не мирясь с игнорированием — прекрасно знала, что он не спит в такое время, а после гневно зажала звонок — писклявый, противный, такой раздражающий, что у неё самой заныло в ухе.       За дверью послышалось невнятное бормотание, а после шарканье — чьи-то быстрые шаги, приглушённый смешок, шёпот. Джунко скривилась — вот же — он не один. Не хотелось знать, что там происходит, но её интуиция — вечно не вовремя, и даже без активирования проклятой техники — уже нарисовала предположительную картину: двое в комнате, освещённой экраном телевизора, бутылка на столике, расстёгнутые пуговицы. Отлично, она за секунду стала третьей лишней.       Дверь открылась не сразу. Сначала щёлкнул замок, потом дверь приоткрылась на цепочку, и в щель выглянул Пак Су Хо. Чёрный шёлковый халат, накинутый наспех, — пояс болтается, полы сходятся кое-как, под ними угадывается голая грудь. Волосы взъерошены, как после душа, лицо раскраснелось, и даже губы припухли — то ли от вина, то ли от другого.       — Джунко? — тот узнал её сразу, и напряженное лицо разгладилось в изумлённую усмешку. — Сато знает, что ты приехала?       Сколько раз ему не говори, а это противное и неродное «Сато» каждый раз оседает крайней беспомощностью в груди. Фыркнув, Джунко оперлась плечом о дверной косяк:       — Ещё нет, я по работе. Как будет свободная минутка — позвоню.       Пак хмыкнул понимающе, с лёгким наклоном головы и снимая цепочку, прислонился к дверному косяку, загораживая проход — не позвонит.       — Не знал, что у вас, госслужащих, принято отправлять в командировки в другой город. Хотя, может, это и у всех так. Не интересовался.       — Ага, — наигранно вздохнув, Джунко кивнула — статус секретности распространялся и для такого, как Пак Су Хо. — Мы, бюджетники, люди бедные. Нам только перроны вокзалов и скамейки в парках.       Пак ухмыльнулся шире, подавляя хмельной смешок. Курамори пожала плечом и после, чуть помедлив, продолжила, стараясь, чтобы голос звучал ровно, а не как просьба о жалкой подачке:       — Я не успела снять апартаменты и целый день прошастала в поисках. Начальство выделит деньги и жилплощадь только завтра, а сегодня мне негде переночевать, к Гайко не поеду, — всё, что Курамори ему говорила — было сущей неправдой, кроме, разве что, сестры. Она посмотрела ему прямо в глаза. — Пустишь? Не чужие же.       Пак молчал — с каждой фразой его брови ползли чуть выше, а ухмылка становилась тоньше, ядовитее. Он даже оглянулся через плечо — туда, в тёмную глубину квартиры, откуда не доносилось ни звука. Его затяжное, не слишком любезное молчание заставило Джунко потихоньку закипать внутри — ей и так неимоверно сложно стоять сейчас перед этим придурком, пытаясь скорчить щенячьи глазки. Если Су Хо был бы в квартире один, то и этого унижения не было бы — та просто бы завалилась без особого приглашения.       — Тебя там что, страпонят? В чём проблема?       Пак расхохотался — коротко, горлом, и в этом хохоте не было радости, только какое-то тёмное, почти болезненное веселье, что выдавало крайнее недовольство ситуацией. Полы халата расходились на груди, открывая ключицы, тёмную дорожку волос, спускающуюся к животу. Легкая ткань висела на плечах, держась только на силе трения и чужой воле. И Пак, кажется, не собирался его запахивать.       — У меня гости, — сказал он, не уточняя. — Ты вечно приходишь не вовремя, Курамори.       Джунко с каждым словом и взглядом Пака Су Хо словно в Мертвом море плавает без кожи. Признается себе честно, она не думала, что после того случая, с ним станет так невыносимо общаться.       — Ох, ну как я могу оставить подругу в таком ужасном положении? Заходи, — о чем-то быстро поразмыслив, хмыкая, парень всё-таки отступил. — Но предупреждаю: диван не очень удобный.       Курамори шагнула через порог, стараясь не касаться его плечом. Внутри пахло дорогим виски и чем-то сладким — дымом, может быть, или чужими духами. Из глубины квартиры донёсся сдержанный кашель — вежливый, нарочитый и мужской. Дверь закрылась, отрезая коридорный полумрак. В прихожей стало тесно — пальто на вешалке, чужие кроссовки, пара зонтов в подставке.       Разуваясь и параллельно стягивая ветровку, она не успела сделать и шага в гостиную, как Пак оказался сзади. Джунко почувствовала его раньше, чем услышала — тепло тела через ткань футболки, лёгкое давление воздуха, когда он наклонился к её уху.       — Сразу ляжешь спать — и нам тебя не трогать? — голос Су Хо был низким, вкрадчивым, с интонацией, превращающей любой вопрос в деловое предложение, но не как в той популярной дораме. — Или как в прошлый раз? В позапрошлый? И в позапоза…       — Завали, — злобно выдохнула Джунко, отставляя свои берцы в сторону. Размяла шею — позвонки хрустнули, отзываясь тупой болью после нескольких часов в поезде.       Пак для Джунко был целью недосягаемой, одновременно противной и мерзкой, наипаче после того, как начал относиться как к данности. Безответной — если говорить о том, что принято называть чувствами. Она не была дурой: видела, как он смотрит на других, в основном мужского пола, и кто мы такие, чтобы осуждать, как задерживает взгляд на чужих руках, как иногда упоминает кого-то в разговоре с той особенной, почти благоговейной интонацией, которую никогда не использует по отношению к женщинам и к ней.       Между ними существовало другое — физическое, честное и без обязательств. И Джунко согласилась на эти правила давно. Вот только с каждым годом от них становилось всё хуже. Принижать свою гордость перед заносчивым индюком никогда не хотелось, особенно валяться у него в ногах, жалобно прося о том, чтобы он обратил на неё своё внимание. В один момент ей хотелось забыться, чем она при любом возможном случае пользовалась, а в другой момент, иногда прямо во время процесса, понимала, что ей неимоверно гадко.       — Откуда мне было знать, что ты сегодня уже кем-то занят? — она фыркнула, скрещивая руки на груди, поворачиваясь к нему лицом.       — Позвонить, например? — усмехнулся Пак, чуть склонив голову. — У тебя есть мой номер.       Джунко промолчала, принимая тупое поражение — какое ей дело до мыслей, если руководят ею импульсы? Женщина провела языком по губам, задевая два аккуратных колечка пирсинга — машинально, не думая. Обтекая её, Пак легко, почти ласково, положил руки на её плечи, сжимая пальцы чуть сильнее, массируя затекшие мышцы.       — Не хочешь присоединиться?       Джунко вздёрнула бровь — и правда, какое дело ей до разумных мыслей? Она же такая сильная, храбрая, честная и справедливая, приперлась сюда не потому, что очень хотелось поспать в компании лучшего друга своей сестры, никак нет. Знала, что с завтрашнего дня начнутся мучительные ночи и дни, пока она будет бегать туда-сюда, выискивая тварь. Знала, что не позвонив и приехав без предупреждения, Джунко рассчитывала лишь на одну маленькую потешность в лице смазливого паренька, что с насмешкой отверг её чувства в прошлом, и который не брезгует женскими вагинами.       — Только если нижней. У меня после дороги затекло всё, и я не готова прыгать на члене, выкручиваясь в разные стороны, — хмыкая, Курамори склонила голову на бок. — Тем более на двух.       — Как скажешь, — тот в ответ лишь хмыкнул.       Руки Пака скользнули с плеч вниз, взялись за край футболки, потянув вверх и Джунко подняла руки, позволяя снять. Тёплый воздух коснулся её кожи — прикосновение чего-то гнилого, влажного, что ползёт по тебе в темноте, как например таракан или паук, упавший на тебя с потолка, но ты так боишься, что пошевелиться не можешь. Захотелось передёрнуть плечами, стряхнуть это наваждение, но она заставила себя остаться неподвижной.       Мерзко стало от того, как легко она позволила снять с себя защитный слой, как бегло тело подчинилось чужому ритму, а разум — сладкой иллюзии, что она здесь хозяйка. Но она не хозяйка. Она — самозванка, которая пришла в чужой дом, раздвинула ноги и ждёт, пока её используют так, как она сама попросила.       Наклоняясь, Су Хо мазнул губами по шее, задевая цепочку армейского жетона, — и на секунду этот жест показался ей не мнимым поцелуем, а чем-то холодным, склизким, личинкой, пробирающейся под кожу. Джунко зажмурилась, и под веками поплыли чёрные пятна — ни формы, ни смысла, лишь темень, что давит на глазные яблоки, заставляя их болеть. Она хотела, чтобы он раздавил это отвращение своим телом, своим жаром, своей иногда проскакивающей, но сейчас заметной грубостью — потому что, когда боль и желание встречаются, третьего не дано. Либо ты ломаешься, либо становишься сильнее. А она не привыкла ломаться.       — А второй? — тихо спросила та, когда футболка полетела в угол. — Не будет против?       — Вот сейчас и спросим.       Отпустив её на секунду, Пак шагнул к двери спальни, приоткрытой, откуда всё ещё слышалось чьё-то мерное дыхание. Заглянув внутрь, парень что-то проговорил — коротко, тихо, Джунко не разобрала и в ответ раздался смешок — низкий, тягучий — а после глухое: «Только если она не против».       — Идёшь?       Спальня встретила её полумраком и сбивчивым ритмом чужого дыхания. И теперь, на таком расстоянии, ей даже не пришлось активировать свою технику, чтобы понять, что в помещении был уже не один маг в её лице, а два.       Не хотела она видеть его лица. Достаточно было теней, скользящих по стенам, и бликов от экрана телефона, который кто-то забыл перевернуть экраном вниз. Тёплый, янтарный свет ночника под ногами рисовал на полу длинные полосы, перечёркивая разбросанную одежду. Наверняка, тот второй мужчина почувствовал и её проклятую энергию тоже — это можно было заметить по резкому повороту головы и изучающему взгляду.       Вот же гадство — хорошенькое совпадение. И какова была вероятность, что забежав потрахаться к лучшему другу своей сестры, Джунко встретит в его постели такого же, как и она? До этого момента — нулевой.       Не совпадение это, а насмешка вселенной, которая решила, что Джунко Курамори недостаточно одинока в своих охотничьих буднях, и подарила ей, возможно, зеркало. Она приметила в чужом лице своё собственное — усталое, жадное до любого тепла, даже такого, от которого потом хочется блевать. Джунко захотелось развернуться и уйти, хлопнув дверью, сказать, что передумала. Но ноги не слушались — приросли к ворсистому ковру, ибо внутри, глубоко-глубоко, пряталась маленькая, грязная правда: она не уйдёт. Её выбор — он до конца, всегда будет с ней. Ей нужен Пак Су Хо.       Пак толкнул её на кровать — матрас слегка прогнулся под весом. Второй мужчина уже лежал с краю, подперев голову рукой, и наблюдал за ней с ленивым, почти кошачьим любопытством. Его лица она так нормально и не разглядела — только рельефные плечи, блеск металла в ухе и запах дорогого табака, въевшийся в кожу.       — Знакомьтесь, — бросил Пак, стягивая халат окончательно и кидая его на спинку стула. — Не стесняйтесь, ну?       Незнакомец хмыкнул, ничего не сказав, а Джунко не стала ни знакомиться, ни оправдываться. Она легла на спину, раскинув руки, и уставилась в потолок — белый, идеальный и гладкий, полностью противоположный ей. Второй мужчина подвинулся ближе — Курамори почувствовала его пальцы на своей руке — осторожные, чуть прохладные, с заусенцами на подушечках. Он гладил её запястье, внутреннюю сторону локтя, там, где вены просвечивают синим.       Время потекло иначе — вязко, пластично, без начала и конца. Как затягивающаяся рана, края которой срастаются неправильно, образуя уродливый шрам. Руки, губы, тепло трёх тел не согревало. Оно обволакивало, как болото: неспешно, неумолимо, заволакивая в тёмную жижу, и не разобрать, где кончается твоя кожа и начинается чужое дыхание. Джунко лежала, позволяя делать с собой всё, что они хотели, и в этом разрешении было самое страшное — её неотъемлемое безразличие.       Пак двигался резко, порывисто, не изменяя своему привычному поведению. Незнакомец-маг же оказался медленным, едва ли не вдумчивым, и Джунко поймала себя на мысли, что не помнит, когда в последний раз кто-то целовал её в шею так бережно — не оставляя следов, просто лаская. Хотелось, конечно, чтобы это был Су Хо — не врала себе хотя бы в этом. Но Пак смотрел больше, чем участвовал. Его взгляд — тяжёлый, оценивающий, чуть насмешливый — ползал по её телу, оказываясь хуже любого равнодушия.       В какой-то момент Курамори закрыла глаза — и мир съёжился до тактильных ощущений, лишившись тепла и уюта. Осталась только старая-добрая механика: кто-то кусал её плечо, оставляя следы, кто-то водил пальцами по позвоночнику, считая позвонки, — и ей казалось, что они перебирают её кости, примеряясь, где сломать, где надавить. Две пары рук, два дыхания, один пульс на троих — но он был не общим, а её собственным, загнанным.       Простой способ забыть, что завтра у неё охота на Проклятие Не-Особого Уровня, у Пака — наверняка какие-то супер увлекательные похождения днем воскресенья, а у незнакомца-мага — своя жизнь, такая же мерзкая и неблагодарная.       Потом всё кончилось. Джунко лежала на спине, глядя в потолок, и ощущала, как пот остывает на коже. Пак уткнулся лицом в её плечо, тяжело дыша. Второй мужчина отвернулся к стене — слышала, как он зажигает сигарету, не спрашивая разрешения.       Утро в чужой квартире всегда пахнет одинаково — сожалением. Джунко открыла глаза, не удивившись белому потолку, и поняла, что затекло всё, что только можно затечь. Шея, спина, поясница, даже пальцы на ногах. Диван, на котором она в итоге оказалась, оказался ещё хуже, чем обещал Пак.       Курамори бодро села, скинув одеяло — кто-то умудрился накрыть её тёплым пледом, хотя она не помнила, чтобы просила. На журнальном столике стояла кружка с остывшим чаем, рядом — тарелка с двумя онигири, заботливо завёрнутыми в плёнку, и записка. Почерк Пака: «Ушёл по делам. Ключи под ковриком. Еду в холодильнике не жри, там всё моё».       Джунко фыркнула, смяла записку и откинула в сторону. Встала, разминая затёкшие позвонки, и побрела в ванную. Зеркало отразило женщину с короткими каштановыми патлами, торчащими во все стороны, с синяками под глазами и странным, почти блаженным выражением лица, которое появляется после хорошей порции физической разрядки и последующего провала в сон без сновидений.       Умывшись, наскоро приведя волосы в подобие порядка с помощью самой лучшей расчески — своих же пальцев, Курамори переоделась в чистую футболку в сеточку поверх майки и вышла на кухню. Там, за маленьким столиком у окна, женщина поняла это только ступив на порог кухни, сидел Незнакомец.       Она узнала его по запаху — дорогой табак, въевшийся в кожу, смешанный с утренним потом и чем-то ещё, сладковатым, как переспелая хурма. Незнакомец сидел за маленьким столиком у окна, подперев щёку кулаком, и выглядел так, будто ждал её, по крайней мере, последние полчаса. Длинные чёрные волосы, ещё влажные после душа, падали на плечи, пряча половину лица. Вторую половину освещало серое утреннее небо за стеклом — тонкие черты, острый подбородок, да темные глаза.       — Кофе? — спросил тот, не оборачиваясь, и кивнул на кофеварку позади. — Только что сварил.       Джунко хмыкнула, и не отказываясь, налила себе кружку. Молчание повисло плотное, как простыня после стирки — влажное, тяжёлое, с краями, которые норовили завернуться и накрыть с головой. За окном Токио просыпался: сигналы машин, голоса прохожих. Через две минуты Курамори не выдержала.       — Ты ничего не хочешь сказать?       — Мне понравилось, — Незнакомец хмыкнул и медленно, почти лениво, достал из пачки на столе сигарету, зажимая её в зубах.       Никак не комментируя не прошеное мнение по поводу былой ночи, Курамори вся нахохлилась, скривившись, сделав вид, что кофе этим утром ей попался гадский. Залог искусного спокойствия в ситуациях, которые тебя задевают, она переняла прямиком из абсурдных мемов с японского аналога 4chan — 2chan, а потом перейдя и на иностранную площадку, — в которых Сиддхартху Гаутаму выставляли чильным чувачком, с фразами по типу: «Мозг особо не ебите». Буддизм Джунко нравился — особенно составляющая часть приколов и романтизации умеренно-спокойного образа жизни.       Осматривая женщину, Незнакомец развернулся к ней всем телом. Его взгляд темных, буквально черных глаз скользнул по лицу, по шее, по голым плечам и задержался на оголенных ногах.       Джунко хмыкнула, опустившись на соседний стул — пусть смотрит. Расстояния было достаточно, чтобы чувствовать чужую проклятую энергию, а волосы на руках не вставали дыбом — всё было в рамках приличий. Но любопытство взяло верх. Собирая проклятую энергию в животе — чуть выше пупка, — та активировала технику коротким, контролируемым импульсом. Мир на секунду замер, перекрашиваясь в оттенки чужих состояний — Курамори хватило бы секунды на таком расстоянии, чтобы унюхать про длинноволосого всё.       Незнакомец обозначился в голове ровным, уверенным огнём, а на языке возник металлический привкус — Третий… нет, Второй уровень. Значит, она всё же не прогадала и не навалилась на него зря — мужчина был магом, а не бедолагой, который всю жизнь видит проклятия, но его упекают в психушку из-за шизофрении. Настроение — спокойное, расслабленное и угроз никаких нет. Джунко выдохнула, отключая технику. Мир снова стал цветным, шумным и вонючим.       — Слышишь, — спросила она в лоб, делая глоток кофе. — Что-то знаешь о проклятии Первого Уровня, что у вас тут покромсало недавно магов?       Незнакомец чуть склонил голову, сигарета во рту качнулась. Тот уставился на открытое окно, медленно переведя взгляд на коридор позади Курамори — видимо проверял, не слушает ли их кто. Пусть Пака дома и не было, но это еще больше подтвердило факты Джунко — перед ней опытный коллега.       — А если бы гражданский услышал? — спросил тот крайне насмешливо.       — Гражданский смылся ебать в жопу кого-то другого, — отрезала Джунко, не моргнув. — Так что отвечай.       — Такое, не особо, — он пожал плечами — лениво, спокойно, как и подобает обсуждению кровавого месива за чашечкой кофе. — В управлении думают, что это не проклятие, а Мастер проклятий.       — Типа как тот Гето? — спросила Джунко, кривя губами.       — Типа.       Он наконец щёлкнул зажигалкой, перед этим прокрутив её между пальцев ровно три раза, прикурил сигарету и выпустил дым в окно. Голубоватая пелена поплыла между ними, размывая границы. Джунко смотрела, как дым сворачивается в кольца, и думала, что сегодня у неё будет долгий день. Очень долгий.       — Гето, — повторила Джунко, пробуя неприятную для всех магов последнего десятилетия фамилию на вкус. — С такой отбитостью это легко могло быть его рук дело.       Мужчина сделал глоток кофе, не торопясь, наслаждаясь, и спокойно махнул головой:       — Не могло.       — С чего такая уверенность? — Джунко прищурилась.       — Я бы больше поверил в то, что этот Гето начал бы геноцид обычных граждан, а не магов. Они для него — источник всех проблем, — мужчина пожал плечами, доставая новую сигарету и прикуривая от старой. — Так что нет. Не его стиль.       Джунко нехотя кивнула, ибо в этом была своя, тошнотворная логика. Пальцы забарабанили по кружке.       — И то верно, — протянула она, — но его же до сих пор не поймали. Кто знает, что у него в голове за эти годы переменилось. Может, они работают сообща.       Мужчина хмыкнул, уставившись в пепельницу, где догорал его недо-окурок — странный переводняк сигарет. Уголки губ приподнялись в кривоватой, почти заговорщицкой улыбке.       — По секрету тебе скажу, — он наклонился чуть ближе, а голос стал тише, — мне кажется, эту версию сейчас проверяет кое-кто другой.       Ого, это что намёк на сильнейшего, который занимается великим «ничегонеделаньем»? Джунко вздохнула, разваливаясь на стуле и закинув руки за голову, потянулась — хрустнули позвонки. Не задумываясь, женщина вытянула ноги под столом, положив ступни на колени мужчины — холодные, с облупившимся педикюром, абсолютно беззастенчиво. Никак не отреагировав — ни вздрогнув, ни даже не посмотрев вниз, черноволосый продолжал курить, выпуская дым в открытое окно.       Джунко задумалась, глядя в потолок, и через минуту сказала в тишину:       — Странно это.       — М? — он даже не повернул головы.       — Я приехала потрахаться к другу, а его уже трахал другой маг, — Курамори усмехнулась уголком рта. — Какова вероятность, а?       — Я его не трахал, — со смешком ответил тот, скосив на женщину взгляд.       — О, — посмеиваясь, протянула Курамори. — Тогда соболезную. У меня однажды, после Су Хо, жопа болела дня три.       — Спасибо за предупреждение, — мужчина чуть склонил голову набок, улыбнувшись.       Незнакомец легко прикоснулся кончиками пальцев к её щиколотке, провёл вверх, почти невесомо, по краю икроножной мышцы, задевая только-только прорвавшиеся пеньки волос. Джунко, к удивлению, ногу не отдёрнула — ей было всё равно, ну, или как завещали знатоки на 4chan — «Похуй плюс поебать».       — Откуда вы друг друга знаете? — спросила Курамори, не меняя позы.       — Ниоткуда, — мужчина пожал плечами. — Он подцепил меня вчера вечером в баре, а до этого мы не были знакомы.       Джунко кивнула — звучало правдоподобно, ибо Пак умел очаровывать и, видимо, делал это целенаправленно и везде.       — Как тебя хоть звать? — поинтересовалась Курамори, наконец решаясь нарушить негласное правило их утреннего молчания.       Мужчина убрал руку с её ноги, поставив локти на стол, сцепил пальцы в замок и посмотрел ей прямо в глаза:       — Хасэгава Юкихиро. Можно просто Юки.       — Ясно, Хасэгава, — ответила та, намеренно не сокращая имя. — Запомню. Ну, бывай.       Опустошая кружку одним глотком, резво вставая, та поставила её в раковину и уже через секунду натягивала свои оливковые брюки-карго. По-армейски: ногами в две штанины, рывком до пояса, пуговица щёлкнула, молния зажужжала. Хасэгава проводил этот процесс лёгким недоумевающим взглядом черных глаз, пока Курамори уже прихватила со столика два уцелевших онигири, быстро сунув их в карман рюкзака.       Обуваясь на ходу, закидывая рюкзак на плечо, Джунко заметила, что Хасэгава тоже вышел в коридор — джинсовая куртка накинута поверх белой майки, а длинные черные волосы прижал воротник.       — Тебе далеко? — спросил тот между делом. — Могу подвезти.       — Нам не по пути, — Джунко отмахнулась, сдёргивая с крючка свою ветровку, закидывая на плечо. — Чем раньше я буду в Токийском колледже, тем лучше.       Хасэгава хмыкнул, принявшись поправлять зажатые джинсой и капюшоном пряди:       — И правда, хорошее совпадение. Мне тоже…       Но Джунко уже распахнула дверь — не глядя, толкнув плечом, — и рванула к лестнице. Берцы зашлёпали по бетонным ступеням, где-то внизу хлопнула металлическая дверь, и Юкихиро остался стоять в прихожей с открытым ртом.       — …нужно там быть, — договорил он в пустоту, недовольно хмыкая себе под нос.       Поправляя длинные чёрные волосы, ниспадающие на лицо, тот кинул взгляд на квартиру Пака в последний раз — прищурившись. Вышел следом, закрывая дверь на ключ, который Су Хо, умничка, предусмотрительно оставил под ковриком, а после положил обратно. В квартире снова стало тихо. Хасэгава Юкихиро, ехидно ухмыльнувшись, накинул тканевый капюшон джинсовой куртки на голову, засунул руки глубже в карманы и зашел в лифт. Дверь за ним закрылась с тихим, почти вежливым писком.

***

      Токийский техникум встретил её тишиной вымершего улья — нежилые коридоры, запертые двери, ни одной беспокойной души на тренировочных площадках. Даже ветер не гулял по территории, застыв в нелепой, испуганной неподвижности.       Джунко заглушила арендованный мотоцикл у ворот, скинула шлем и глубоко вдохнула носом запах — привычка, к которой сводилась любая разведка. Пахло жарким, знойным маем, пыльцой и чужим страхом. Обычно здесь толкутся ученики, лениво переругиваются преподаватели, где-то за главным корпусом обязательно кто-то тренируется, разбивая в щепки очередной несчастный манекен. Но сейчас на территории главного административного центра всего общества магов было безбурно и глухо. Только в тени навеса, у входа в административное здание, маячила фигура в тёмном костюме, нервно прижимавшая к уху телефон.       Как его там зовут… Идзити? Менеджер, ассистент директора, человек, который, казалось, мог раствориться в любой толпе, если бы не его привычка выглядеть так, будто он постоянно несёт ответственность за всё, включая погоду. Завидев Джунко, он вежливым, практически нервным жестом велел ей подождать, что-то быстро проговорил в трубку, сбросил вызов и направился навстречу, нервно перебирая планшет в руках.       — Добрый день, Курамори-сан, — выдохнул он, легко поклонившись. — Меня зовут Киётака Идзити. Хорошо, что вы приехали. Плохо, что пришлось вызывать подкрепление. Полчаса назад…       Она слушала, не перебивая. Киётака говорил быстро, четко перескакивая с детали на деталь, но Джунко привыкла вычленять суть даже из самого хаотичного потока информации. Район, соседний от Накано — Сугинами, квартал Асагая. Храм Асагая Синмэйгу у станции — маленький, неприметный, посвященный богине Аматэрасу и предназначенный по большей части для бракосочетаний. Всего полчаса назад там произошло четвёртое убийство мага за два месяца. Первое, случившееся не под покровом ночи, а средь бела дня — маг, которого нашли, был третьего уровня. Следов проклятой энергии — ноль. От тела — только месиво. Головы нет.       Они уже пересекли двор и углублялись в старую часть территории, туда, где между храмовыми постройками петляли мощёные дорожки.       — Свидетели есть? — перебила Курамори проверяющего по свежим бумажкам информацию менеджера.       — Нет, — Киётака качнул головой, не проверяя достоверность своих слов, ибо, как успела понять женщина, факты тот знал наизусть. — В храме в тот момент было около тринадцати человек, включая погибшего, и никто не видел, что с ним стало. Наши окна не зафиксировали даже остаточных следов проклятой энергии, а это значит, что скорее всего…       — Завеса, — выдохнула Джунко и скривилась, оголяя зубы в недобром оскале. — Сука, всё-таки маг.       — Кхм… Практически все маги подходящего уровня сейчас заняты, — мельком глянув на женщину, Идзити снова уставился в планшет, поправляя очки на носу, и в его голосе послышалась едва уловимая нотка извинения. — Но нам повезло, что вы и ещё один маг прибыли сегодня утром. Крайне своевременно.       Джунко вздёрнула бровь:       — Ещё один?       — Да. Идёмте, я представлю вас, — Киётака уже сворачивал за угол административного корпуса, выводя их на открытую площадку между храмовыми зданиями, где гравий хрустел под ногами особенно громко, как на похоронах. Её ли?       Она вышла на солнце, щурясь от непривычного после пасмурного утра света — и замерла. Кто же знал, что на площадке, прислонившись к деревянной ограде, будет стоять тот, кто облюбил её шею этой ночью? Можно было бы и догадаться.       Джинсовая куртка закинута на деревянное ограждение, собирая в карманы всех возможных муравьев, длинные черные волосы ниспадают на оголенные белой майкой плечи, сигарета, зажатая в зубах. Уголок губ чуть дёрнулся, складываясь в ту самую насмешливую полуулыбку, от которой Джунко захотелось развернуться и уйти обратно в Киото пешком.       — Знакомьтесь, — Киётака, не замечая напряжения или, как минимум, игнорируя его, встал между ними, указывая раскрытой ладонью сначала на неё, потом на него. — Хасэгава Юкихиро, маг второго уровня. Прибыл сегодня утром по направлению из администрации.       Джунко победно внутри хмыкнула — была права. Он повернулся к Юкихиро, зеркаля жест в противоположную сторону:       — Курамори Джунко, маг предпервого уровня, прибыла из Киото по срочному вызову.       Киётака сложил папку под мышку и слегка поклонился — обоим сразу:       — Прошу прощения за сумбурное представление. Сами понимаете, ситуация не терпит отлагательств.       Джунко рассматривала Юкихиро. Юкихиро наблюдал за Джунко. Бедный менеджер переводил взгляд с одного на другого, явно подозревая, что упускает что-то важное, и его тревога сменилась лёгкой растерянностью. Умные люди в его положении не задают лишних вопросов — и этот не стоит. Наконец он откашлялся и ткнул пальцем в планшет.       — Через пять минут выезжаем на место, — обрубив затянувшееся молчание на корню, Идзити сглотнул. — Я подготовил все отчёты, карту района и схемы передвижения прошлых жертв. На месте будете действовать по обстановке, но приоритет — найти хоть какой-то след. В прямую конфронтацию вступать запрещено.       Если в прямой контакт вступать запрещено, то Курамори мало понимает, для чего сейчас ей нужен напарник — убежать-то в случае чего она сможет. Возможно, это предосторожность о том, что почивших магов неизвестная тварь вылавливает по одному. Так и продолжая безмолвно стоять, Джунко наблюдала, как Хасэгава, мягко улыбнувшись менеджеру, поблагодарил его за работу и сказал, что они обязательно со всем разберутся и ему незачем переживать. Удаляясь к парковке, ей показалось, что Идзити благоговейно выдохнул.       Оборачиваясь к скрестившей в напряжении руки Курамори, мужчина, делая глубокую затяжку, хитро прищурился:       — Какое совпа-а-а-а-дение, да?       — Я твой рот наоборот, Хасэгава, — процедила та, закатив глаза. — А сразу сказать не мог?       — Ты очень быстро бегаешь, — тот пожал плечами, склонив голову на бок, заставляя свои длиннющие черные волосы ручейком спасть с плечей.       Нахмурившись, Курамори не считала это простым совпадением — ну не в этой профессии так уж точно. Сама не могла понять, что её так смутило в этой ситуации — она приезжает в Токио по работе, приходит, при чем абсолютно случайно, к завсегдатаю ночных быстрых перепихонов, а там уже сидит маг, который мало того, что что-то знает по поводу дела, так еще и оказывается двумя часами позже её напарником. И если самого Юкихиро это не напрягает, то Джунко ещё как.       Сидя на заднем сидении служебной машины, Курамори быстро проглядывала материалы дела, что ей после очередного смешка любезно вручил Хасэгава, говоря, что всё это он уже видел. Машина ткнулась носом в полицейское оцепление, когда солнце уже уверено поднялось над крышами Асагая, превратив утренние приятные лучики солнца в бледную, болезненную желтизну. Храм Синмэйгу стоял в глубине квартала, зажатый между старыми жилыми домами и буддистскими храмами. Сейчас оранжевая лента перегораживала вход, а по ступеням сновали люди в тёмных куртках с удостоверениями — гражданские следователи. Пахло от них табаком, кофе и лёгкой растерянностью — не каждое утро начинается с человеческого фарша на завтрак.       Идзити сунул под нос ближайшему полисмену пропуск, тот глянул, сглотнул и молча отступил, пропуская троицу. Джунко и Юкихиро шли следом, не касаясь друг друга, но отчего-то синхронно — шаг в шаг, вдох-выдох, пока впереди ассистент нервно перебирал записи в планшете.       То, что осталось от тела, лежало у подножия каменного фонаря — чуть в стороне, там, где гравий переходит в утоптанную землю. Убитый явно пытался сбежать, но его догнали именно здесь — и дальше не пустили. Очень предусмотрительно. Джунко скривилась, едва запах ударил в нос: трупный, сладковато-гнилостный, что-то давнее, запёкшееся, оставшееся после проклятия, но не проклятием пахнущее. Словно кто-то не просто разорвал человека, а выжег из него саму память о том, что он был магом. Энергия ушла, растворилась, не оставив ни капли.       Юкихиро шагнул к останкам, не колеблясь, опустился на корточки, рассматривая месиво с интересом — головы, как и написано в рапорте, нет. Шея заканчивалась рваным обрубком, позвоночник торчал сломанной палкой. Он не морщился, не отворачивался — только щурился, наклоняя голову то влево, то вправо, и его длинные волосы падали на плечи, почти касаясь чужой крови на гравии.       — Ищешь, куда подевалась голова? — спросила Джунко, не скрывая сарказма.       — Проверяю срез, — удовлетворенно хмыкнул Хасэгава. — Укуса нет, но её, скорее всего, оторвали, не отрезали.       Джунко оставила его наедине с увлекательным хобби и повернулась к Идзити. Тот стоял в двух шагах от места, ближе не подходил — и правильно делал. Лицо его под очками было бледнее обычного, но он держался, сжимая папку с отчётами до треска.       — Камеры наблюдения? — спросила Курамори, не тратя время на реверансы.       Идзити сглотнул, проводя пальцем по вороту рубашки, там, где галстук душил.       — Ничего не зафиксировали. Слепая зона, — он указал на старый фонарный столб с накрученной на него камерой. — Угол обзора не захватывает площадку.       Джунко цыкнула языком, забирая из его трясущихся рук планшет. Экран был тёплым от пальцев, заставляя быстро пролистать схемы, карту, показания свидетелей из прошлых убийств, а, если быть точнее, сплошные прочерки. Пока читала, Юкихиро поднялся с корточек, бесшумно подошёл сзади и легко, почти невесомо положил руки на её плечи. Пак, что, выбирал любовников по схожим привычкам?       — Идзити, — выдохнул тот, глядя поверх её головы, и голос был мягким, как подушка, — идите в машину. Мы тут сами разберёмся, не переживайте. Я пригляжу за Курамори-сан.       — Охренел? — Курамори резко развернулась к нему через плечо, напрягшись всем телом и рыкнув. — Это за мной приглядывать надо?       — Идзити, — повторил тот, игнорируя её, как капризного ребёнка. Юкихиро не дрогнул, даже бровью своей игривой не повёл. — вам нечего на это смотреть. У вас и так много стресса от работы. Передохните.       Киётака переводил взгляд с одного на другую, явно терзаясь сомнениями — остаться из чувства долга и помощи двоим иногородним магам, или сбежать, позволив себе выдохнуть. Но Юкихиро смотрел на него спокойно, даже мягко, и в этом взгляде не было давления — только понимание и, как ни странно, забота.       — Хорошо, — выдавил наконец Идзити, кивая обоим — коротко, нервно. — Я буду в машине. Прошу вас не вступать в прямой контакт, если обнаружите мага или Проклятие, а сразу сообщить мне.       — Помним, спасибо, — не давая и слова вставить женщине, Хасэгава кивнул, сильнее сжав её плечи.       Развернувшись, Киётака зашагал к оцеплению, высокий, сутулый, неся на горбу все грехи токийских магов, включая вчерашние. Джунко проводила того взглядом, скинув руки Юкихиро со своих плеч одним резким движением.       — Расслабься, — сказал Хасэгава, не глядя на неё. Он снова закурил — когда успел? — и выпустил дым в небо. — Ты вся как струна, сейчас лопнешь.       — Я не расслабляюсь на месте убийства, — отрезала Джунко. — В отличие от некоторых.       Джунко чувствовала внезапный взгляд черных глаз лопатками, позвоночником, каждой гребанной косточкой, которая ещё не треснула от усталости. Хасэгава вёл себя так, будто они знакомы не восемь часов, а восемь лет, и этот его спокойный, почти довольный взгляд, когда он смотрел на неё сверху вниз, до неприятных мурашек доводил. Утренний флёр — кофе, онигири, ленивый разговор на кухне — испарился.       — Осмотрим территорию? — предложил он, отряхивая невидимую пыль с пальцев. — Тело нам всё равно не пригодится.       — Не пригодится? — Джунко развернулась к нему, вскинув бровь. — Даже мёртвый маг может рассказать больше, чем живой свидетель.       Курамори демонстративно — почти вызывающе, решив утереть тому нос — развернулась к останкам и пошла к фонарю, не оглядываясь. Гравий хрустел под подошвами берцов, где-то в кустах зашелестело. Останавливаясь в двух шагах от того, что когда-то было человеком — неестественно вывернутое тело, тёмное, влажное пятно на месте головы, пальцы скрючены, ногти поломаны, видимо царапал гравий, пытаясь уползти, — Джунко вдохнула и нос забило железом, сырой землёй и запахом. Обычный человек ничего бы не почувствовал. Джунко почувствовала слишком много.       Мир дёрнулся. Краски поблекли, звуки ушли. Осталось только то, что она умела видеть лучше всего — проклятая энергия в её чистом, нефильтрованном виде. И она ожидала увидеть пустоту. Такую же, как в отчётах.       Но пустоты не было. Тонкий, слабый, почти прозрачный след — как табачный дым на ветру. След проклятой энергии, мутный, зыбкий, как рябь на поверхности старого пруда тянулся от тела, куда-то в сторону, тонкой, почти невидимой нитью. Словно тот, кто убил этого бедолагу, не заметал следы, а наоборот — оставил их специально.       Джунко приоткрыла рот. Сердце стукнуло раз, другой — и замерло в ожидании. След тянулся от шеи и уходил в сторону, вдоль земли, по гравию, обрываясь, снова появляясь метрах в пяти, тянулся к задней территории храма.       — Есть что-то? — голос Юкихиро донёсся со спины.       Не отвечая, Джунко уже направлялась вдоль невидимой дорожки, фыркнув негодующе себе под нос. След вёл к храмовым постройкам — к самой дальней, одноэтажной, с покосившейся крышей и дверью, заколоченной крест-накрест. Старый склад для утвари, рабочих отходов и сломанных инструментов, застиранных кимоно.       — Эй, — позвал Юкихиро сзади. — Курамори, ты куда?       Джунко двигалась быстро, сверяясь с внутренним компасом. Гравий сменился утоптанной землёй, земля — мхом, мох — бетонными плитами, которые вели к крыльцу. След здесь стал гуще, плотнее. Юкихиро пошел следом — медленно, неспешно, засунув руки в карманы, и выражение его лица не изменилось ни на йоту.       — Ты что-то чувствуешь? — спросила Джунко, останавливаясь у дверей.       — Только то, что ты нервничаешь, — ответил он, останавливаясь в трёх шагах.       — С хера два. Тут проклятой энергии больше, — сказала та, щурясь. — Но я не чувствую ни мага, ни проклятия.       — Значит, след ведёт в никуда, — спокойно заметил Юкихиро из-за плеча, когда женщина, явно его не слушая, принялась вскрывать старую дверь.       Складская постройка оказалась глубже, чем казалась снаружи. Внутреннее пространство уходило в темноту, как пересохший колодец, — шаг, другой, третий, и свет с улицы перестал пробиваться сквозь щели в досках. Джунко достала телефон, включила фонарик — узкий луч выхватил из мрака пыльные стеллажи, рулоны старых циновок, несколько разбитых статуэток божеств с отколотыми головами. И в самом конце, на грубо сколоченном алтаре, подобии стола, покрытом выцветшей тканью с вышитыми знаками, — голова.       Она лежала на боку, лицом к ним, и из-под неё растекалась тёмная, вязкая лужа — не кровь, иное, чернее отсутствия света. Она пульсировала, медленно расширяясь, как жирное пятно на промокашке, и от неё пахло — горько, приторно, как от переспелых фруктов, начинённых формальдегидом, отдавая хурмой. Курамори подошла ближе, луч фонарика скользнул по волосам, по уху, по бледной шее, и когда свет упал на лицо, она увидела открытые глаза — мутные, выцветшие, с точёными зрачками, смотрящие в пустоту без удивления и без страха. На лбу была выцарапана надпись: «Инунаки» — странно, жертву зовут не так. Только один вопрос роился в голове, подобно мухе трупной: за что?       Юкихиро зашёл следом, прикрывая дверь, и тихо произнёс из темноты:       — Слышишь?       — Ты поприкалываться решил? — Джунко дёрнула плечом, не оборачиваясь. — Ничего я не слышу.       — Вот именно, — голос приблизился, замер у неё за спиной, почти касаясь дыханием затылка. — Мы вообще-то в храме посреди жилого квартала. Может, ну...       Она прислушалась — и правда. Ни птиц, ни машин, ни гражданских полицейских, ни детских голосов с соседних улиц. Только их дыхание и медленное, вязкое бульканье жидкости, которая всё ещё сочилась изо рта несчастного мага. Переглянувшись с Курамори, без промедления Юкихиро достал свой мобильный, резво тыкая на нужный контакт.       — Идзити, да. Нашли мы голову, — со стороны динамика послышалось нервное бормотание. — Самая дальняя постройка слева от основного комплекса. Да-да, не трогаем, конечно.       Сбросив вызов, даже не дождавшись ответа, Юкихиро сунул телефон в карман, пока Джунко уже стояла на коленях перед алтарём, разглядывая жидкость. Луч фонарика застыл на тёмном, тягучем пятне. Оно не впитывалось в ткань, не стекало на пол — держалось на поверхности, как живая субстанция. Горчило — резко, с металлическим послевкусием.       — Иу, липкая, — сказал Юкихиро, мазнув по жидкости пальцем. Он поднёс руку к глазам, разглядывая чёрную нить, тянущуюся за его фалангой.       — Нет, ну ты совсем долбаеб? — выдохнула Джунко, даже не повышая голоса — сил не было на крик. — Куда ты суёшь руки? Скажи мне, а?       — Играешь в мамочку? — он пожал плечами, стряхивая капли на пол. — Да ладно, не умер же.       — Очень жаль.       Внутри созревало раздражение — тупое, бесполезное. Хотелось встать, покинуть за три секунды эту удушающую каморку, дождавшись менеджера на улице, но перед ней была улика. Единственная физическая улика за четыре убийства. И если эта жидкость — не простая гниль, если она связана с тем, кто это сделал, то контакт с её Проклятой техникой может дать больше, чем любые отчеты и показания. Рука медленно, аккуратно потянулась к голове.       — Напомни, — голос Юкихиро прозвучал совсем рядом, с той ленивой усмешкой, которая бесила её уже полдня, — кого ты только что назвала долбаебом?       — В отличие от некоторых, я знаю, что делаю, — отрезала Джунко, мазнув языком по колечкам пирсинга в губе.       Пальцы коснулись чёрной лужи у самого края — там, где она уже начала подсыхать и превращаться в коросту. Фаланги укололо холодом, активируя технику, Курамори ожидала привычного щелчка в голове, перехода в серое, текучее пространство, где следы проклятой энергии светятся, как нити на тёмном бархате, но ничего не произошло.       Джунко нахмурилась, уже собираясь вытереть руку — о штанину Юкихиро, даже не спрашивая, чтоб не расслаблялся, — и поняла, что не может её оторвать, пальцы прилипли. Их удерживало нечто большее, чем поверхностное натяжение. Чёрная жидкость внезапно ожила, рванулась вверх, охватывая ладонь, запястье, предплечье быстрым, жадным движением. Курамори дёрнула руку — бесполезно. Дёрнула сильнее — тело не слушалось, колени приросли к полу, спина выгнулась, и из груди вырвался хрип, ибо воздух в один момент стал густым, как патока.       — Твою мать, — прошипела та, пытаясь рассеять технику, отключить её, вынырнуть из режима сканирования, но что-то блокировало сигнал, перехватывало управление. Поток проклятой энергии, огромный, неудержимый, хлынул в неё через эту чёрную дрянь, заполняя лёгкие, желудок, голову, и мир за пределами серого пространства исчез. Она видела только следы — тысячи, миллионы следов, спутанных, рваных, уходящих в разные стороны, и каждый из них вёл в темноту, из которой нет выхода.       Джунко согнулась пополам, лбом почти касаясь колен, и застыла, как парализованная. Чёрная жидкость пульсировала, впитываясь в кожу, а она не могла ни закричать, ни позвать на помощь, ни даже просто закрыть глаза. Юкихиро стоял рядом, неотрывно глядя на напарницу — сверху вниз, в его глазах, пойманных светом упавшего телефона с фонариком, зияла сплошная пустота.       Чёрная жижа пульсировала на руке, проникала сквозь поры, смешивалась с кровью, и Курамори чувствовала, как её собственная проклятая энергия не слушает её, не позволяет ответить. Она билась внутри, как птица в клетке, расшибая крылья о прутья чужой воли.       Неизвестные голоса накатывали волнами, перебивая друг друга, громкие и шёпотные, детские и старческие, мужские и женские, и все они кричали. «Помогите!», — умолял кто-то, и голос срывался на визг. «Остановитесь», — плакал другой, и в этом плаче было столько боли, что у Джунко свело живот. «За что?» — повторял третий, снова и снова, как заевшая пластинка, и этот вопрос вгрызался в череп.       За что? За что? За что?       Её вывернуло. Рот открылся сам по себе, из горла вырвался хрип, желудок сократился, выплёвывая желчь на грязный пол, но голоса не замолкали. Они становились только громче, отчётливее, и Джунко видела сотни людей перед своими глазами, растерзанных, разорванных пополам, с вывернутыми суставами и пустыми глазницами. Они стояли вокруг неё, тянули руки, и их пальцы — холодные, влажные — касались её лица, плеч, спины, и она не могла отстраниться, потому что её тело приросло к полу, прибитое чужой тяжестью.       — Хасэгава, — выдохнула она через силу. — Помоги.       Хасэгава не помогал — стоял, приросший к полу. Чёрная жидкость двинулась выше, заполнила локоть, добралась до плеча, и Джунко почувствовала, как немеет вся левая сторона тела, как пальцы правой руки перестают сжиматься, как она больше не может тянуть на себя, пытаясь высвободиться, как мир сужается до одной точки — до этого алтаря, до этой головы с открытыми глазами, которые, кажется, начали следить за ней.       Сложившись как карточный домик, женщина рухнула лбом в холодный пол, и только одна рука — та, что касалась алтаря — осталась на месте, прижатая невидимой силой. Голоса слились в один сплошной гул, образы поплыли, закрутились воронкой, и она поняла, что если сейчас не вынырнет, то останется здесь навсегда — в этом сером, липком аду, где единственные живые звуки — это крики умирающих, мощнейшая проклятая энергия, которую она когда-либо ощущала за все годы службы.       — Ха… сэга… — прохрипела та, и язык не слушался, распух, прилип к нёбу. — Помоги…       Джунко видела его краем глаза сквозь серую пелену — тёмный силуэт на фоне всех этих десятков плачущих лиц. Руки в карманах, голова чуть набок, длинные волосы падают на лицо. Он смотрел, как она корчится на полу, как чёрная жижа ползёт по её руке выше, к локтю, к плечу, как её тело бьётся в конвульсиях, а изо рта течёт слюна, смешанная с желчью.       — Да чтоб тебя, — выдохнул Юкихиро, беря себя в руки.       Со всей силы схватил её талию, окольцовывая и дёрнул назад. Чёрная жидкость не хотела отпускать, противилась, вытягивалась чернильными нитями, но он тянул сильнее, и Джунко оторвалась от алтаря, отлетая, да оба рухнули на пол — она на него, он на старые циновки, которые взвизгнули гнилой пылью.       Джунко развеяла технику — тот же внутренний щелчок и голоса исчезли. Мир снова стал неслышным, пыльным, зловонным, и единственным звуком было её хриплое, рваное дыхание, как у загнанной лошади. Она лежала на Юкихиро, уткнувшись лицом в его ключицу, и чувствовала, как под ней колотится чужое сердце.       Локоть вошёл ему в грудь с такой силой, что маг охнул, захрипев от неожиданности. Джунко откатилась в сторону, встала на четвереньки, поднялась, пошатываясь, и нависла над ним, сжимая кулак.       — Какого хрена?! — голос сорвался, сел. — Ты что, стоял и смотрел? Я чуть не сдохла, пока ты прохлаждался!       — Мне было интересно, — Юкихиро сел, уводя глаза в сторону, потирая ушибленное место. — Я не…       — Интересно ему! — Джунко замахнулась ногой — широкая дуга, с расчётом впечатать его в пол до прихода менеджера, — но он увернулся, оказываясь на ногах быстрее, чем она успела моргнуть. — Ты, блядь, чуть меня не угробил, — она шагнула к нему, сверкая глазами. — Может, это вообще твоих рук дело? А, Хасэгава?       Она замахнулась кулаком — на этот раз мощнее, целясь в челюсть. Юкихиро перехватил её запястье на лету, пальцы стальными тисками сжали кость. Второй рукой схватил её за локоть, завёл за спину, развернул и прижал к стене, сбив с пути пару облезлых белой краской палок. Его тело прижалось к ней вплотную, грудь к спине, бёдра к ягодицам, и он склонился к уху — так близко, что Курамори почувствовала жар стороннего дыхания.       — Если бы я хотел, чтобы ты умерла, — прошептал тот ласково, практически успокаивающе, — ты была бы трупом ещё до того, как проснулась сегодня утром.       Джунко дернулась — но он держал крепко-накрепко, не давая ни вывернуться, ни ударить. Она попыталась оттолкнуться от стены, но Юкихиро прижал её плотнее, всем весом, и прошептал снова:       — Успокойся.       — Я не поверю ни единому твоему слову, — прошипела она, уткнувшись носом в холодные доски. — Если ты скажешь, что не замешан в этом.       — Не замешан, — ответил тот сразу, без паузы.       — А хера ли ты ничего не делал?       Он молчал с секунду, думая, ответить ли честно или соврать, не поджав хвост и всё же, глядя на разъярённую Курамори, понял, что выглядит в её глазах самым главным подозреваемым. А потому, глубоко выдохнув, мирясь с тем, что он сейчас скажет, Хасэгава уткнулся лбом в женский затылок.       — Да я пересрал так, что пошевелиться не мог, — прошептал тот, и в этом шёпоте не было ни капли игры, лишь голая, некрасивая правда. А правда ли? Только что он грозил ей смертью. Глаголил, ложью угрожая? — Всё равно не поверишь?       — Так словами разбрасываться да зубы заговаривать, могут только трусы и пиздаболы, — зарычала в ответ Курамори, пытаясь вырваться. — Начинаю верить.       В этот момент дверь скрипнула, и внутрь шагнул Идзити. За ним — один в форме токийского техникума, второй в странной огромной шапке бинни на голове, освещая впереди фонариками. Свет ударил в глаза, на секунду ослепив.       Юкихиро отпустил Джунко мгновенно — как ни в чём не бывало, поправил рукава куртки, отряхнул колени и повернулся к Идзити с самой невинной улыбкой из возможных.       — Идзити! — воскликнул он, указывая на Джунко пальцем. — Она меня побила!       Джунко, всё ещё пытаясь отдышаться и унять дрожь в руках, повернула голову в сторону двери. Какой же он до чертиков странный и непонятный — свалился на голову такой напарничек, хоть бери и на полном серьезе его крути, пока отвлекся, мордой в пол.       — Было за что! — рявкнула она. — Я чуть не откинулась из-за тебя!       — Из-за меня? — Хасэгава обернулся к женщине. — Извини, что не помог, конечно, но это ты решила засунуть руку в эту черную жижу.       — Нет, ты всё-таки сейчас получишь по морде.       Идзити переводил взгляд с одного на другую, и его лицо, освещённое дрожащим светом фонариков, выражало смесь ужаса, усталости и желания оказаться в любом другом месте, включая эпицентр землетрясения. Тот перевел ошарашенный взгляд со спорящих напарников за их спины, видя аккуратно лежащую на алтаре голову.       И никакой черной жижи.