Глава 5. Lw`vphLw`vphLw`vph.

      Вот Сато просидела в Экселе больше восьми часов, и закрывая глаза, чувствует, как превращается в ячейку, видит перед лицом множество таблиц, и вообще она больше не человек и не маг — она формула «=ЕСЛИОШИБКА (формула; значение_при_ошибке)». На дворе конец мая, последние деньки весны, а жара уже липла к коже, как мокрая простыня, даже когда солнце давно укатило за крыши. Сато специально на прошлой неделе вызывала мастеров, чтобы те проверили все кондиционеры в офисе — особенно тот, что у отдела менеджеров по продажам. Мастера приехали, покивали, пощёлкали кнопками, подтвердили, что всё исправно, и уехали, оставив после себя запах пота и дезодоранта. Кондиционеры, к удивлению, оказались в порядке, а вот её работа с документацией Йокогамы, как оказалось, — нет.       Да, в пятницу утром, ровно две недели назад, Гайко принесла начальнику Яманаке все отчеты, которые он требовал. В электронной документации всё разложила по папкам, всё подписала, расфасовала в хронологическом порядке — от старых к новым, от важных к второстепенным. Превозмогая внутреннюю дрожь, которая начиналась в пальцах и поднималась к горлу, она пережила три мелких срыва: один в туалете, один на крыше с сигаретой, один прямо за столом, когда пришлось перепечатывать один и тот же отчёт пять раз, потому что кто-то в филиале не мог разобраться в её изложении мысли.       — Сато-сан, а вы не могли бы подправить вот эту табличку? Не могла бы, ибо это не её обязанность.       — Сато-сан, а вот здесь у нас неправильный индекс, переделайте, пожалуйста. У вас неправильный индекс, не у неё.       — Сато-сан, вы не могли бы помочь? У нас в Йокогаме новый офис-менеджер, она совсем не умеет заполнять эти бланки, а вы же уже разобрались. В смысле, не умеет? Это её работа.       Проще было переварить Йокогаму, как удав кролика, и переваривать её на протяжении всего рабочего дня, чем каждый раз вступать в словесную дуэль с голодными до чужого времени коллегами. Офисный ад, где финансовый отдел воевал с бухгалтерией за право быть самым бесполезным звеном в цепи бюрократии, стал её ежедневным ритуалом очищения, как утренняя чашка риса и солёной сливы. Гайко, вооружившись бланками и шаблонами, написала инструкцию для нового менеджера такого объёма, что её можно было бы переплести в книгу и продавать как бестселлер для чайников — и даже умственно отсталый понял бы её, если бы не новенькая из филиала, которая, судя по всему, получала зарплату за то, чтобы упорно игнорировать любые письменные указания. Со временем перегрузка испарилась, вместе с истериками под две сигареты, и Йокогама перестала быть её личным врагом.       Сато закрывала вкладки в браузере — одну за другой, методично, как всегда делала перед уходом: электронная почта, внутренний портал, облачное хранилище с документами Йокогамы, ещё одна вкладка с шаблонами, которые пересматривала на случай, если новый менеджер опять что-то напутает. Одна за другой, они исчезали с экрана, освобождая пространство для тишины.       И вдруг взгляд зацепился за последнюю открытую страницу — 2chan. Ну, а кто не грешен? Японский форум, где анонимы обсуждали всё, от политики до аниме, и где, в этом Сато никому не признается, она любила почитывать ветки людей в спектре, от мала до велика, перечитывая темы от людской коммуникации до секса.       Ветка, что высветилась первой, называлась просто: «ЧТО ЗА ЧЕРТОВЩИНА В НАКАНО И СУГИНАМИ?». Внутри — десятки сообщений, перемежающихся с изображениями и ссылками на новостные статьи, которые уже, почему-то, были удалены из общего доступа. Гайко задержала курсор на первой странице, пальцы замерли, глаза скользнули по тексту. Имя: Аноним Дата: 18.05.2016 14:23 Тема: ЧТО ЗА ЧЕРТОВЩИНА В НАКАНО И СУГИНАМИ? Вы заметили, что в новостях вообще не говорят про убийства? Два месяца, уже четыре трупа, а на ТВ — ни слова. Кто-то что-то знает?       Прищурившись, Сато пролистала ниже. Имя: Аноним Дата: 18.05.2016 15:35 ID: Xh82kL Мой сосед работает в полиции, говорит, что все тела были найдены в одном и том же состоянии. Как будто их разорвали на части, но без следов борьбы. И ни одной улики. Вы это серьёзно? Как такое может произойти без свидетелей?       И ниже. Имя: Аноним Дата: 18.05.2016 16:47 ID: p0R9dM Я живу в Накано, через две улицы от первого места. Ночью слышал странные звуки. Не знаю, как это объяснить. Жуть.       И еще ниже. Имя: Аноним Дата: 18.05.2016 17:28 ID: rT9mKf Мы живём в двадцать первом веке, а кто-то до сих пор верит в демонов. Просто кто-то умеет заметать следы. Или у него есть связи. Чистая криминалистика.       Ветка уходила вглубь, разветвлялась, переползала в другие темы. Кто-то ссылался на старые городские легенды, кто-то приводил выдержки из статей. Гайко пролистала ещё несколько ответов, но глаза уже не цеплялись за текст. Пальцы её замерли, потом плавно потянули курсор к крестику в углу экрана.       Вкладка закрылась. Экран стал чистым.       Сато начинала наводить послерабочие порядки в офисе ровно в восемнадцать ноль-ноль. Часы на стене над её рабочим местом показывали именно это время, и таймер в голове, настроенный ещё в первый рабочий день, послушно щёлкнул: «Можно». Она дождалась, пока последняя каблучная дробь затихнет в коридоре, пока защёлкнутся замки на дверях начальственных кабинетов и стихнет гул офисных сплетен в углах. Только тогда, когда звуки и чужие голоса перестали давить на барабанные перепонки, она позволила себе выдохнуть.       Гайко обходила открытое пространство по периметру — всегда по одному маршруту: сначала левая сторона, потом правая, центр, кухня. Она проверяла, выключены ли мониторы. Поправляла стулья — те должны стоять под углом девяносто градусов к столам, ни миллиметром больше. Собирала в стопку разрозненные бумаги, которые кто-то забыл убрать в папки, и раскладывала их по цветам: белые — в корзину для макулатуры, жёлтые — в лоток для срочных, синие — в ящик «на завтра». Кружки, забытые на столах, она уносила в кухню и ставила в посудомоечную машину, выстраивая их строго по росту, ручками вверх, чтобы ни одна не касалась другой.       Со стороны это выглядело как педантичность человека, который не может жить без порядка, и это гневило коллег, когда они видели, как Сато-сан переставляет их вещи на свои места, а потом переделывает их работу. Но для Гайко это было не навязчивостью — если утром, придя на работу, она не увидит ровно стоящие стулья, аккуратно разложенные бумаги и чистые кружки, то внутри всё начнёт разваливаться на части. Сначала зачешется под лопаткой, потом заноет в висках, она перестанет различать звуки — те сольются в один сплошной, тошнотворный гул, который нельзя заглушить даже шумом моря.       Закончив с большей частью офисного пространства, Сато двинулась к лифту — и, по привычке, свернула в сторону отдела продаж. Время было ровно восемнадцать десять, на её телефоне не было ни единого сообщения, а это значило, что Пак Су Хо уже давно растворился в вечерних потоках Токио, оставив её одну с наставлением сестры, которое неприятно покалывало где-то в области груди — «Не ходить домой одной». Джунко появилась около недели назад на её пороге так же внезапно, как и исчезла — видимо, работа действительно была серьёзной, что подтверждали ветки на паранормальных форумах, если она не нашла ни минуты, чтобы хотя бы написать это наставление в очередной раз.       В отделе продаж горел свет, выхватывая из темноты пару-тройку фигур, склонившихся над мониторами — бедолаги, что оставались на сверхурочные, чтобы дожать клиентов, приумножить их деньги или переделать то, что не успели за день. Гайко быстро, почти беззвучно, поправила несколько стульев на пути, но почти сразу почувствовала на себе взгляды: двое менеджеров переглянулись, и один из них, парень с вечно взлохмаченными волосами, поймал её взгляд и выдал:       — Всё уберём, Сато-сан, не переживайте. Хорошего вечера!       Та лишь кивнула, поправляя еще несколько стульев — хватит с неё на сегодня разговоров, что требовали энергии, которой уже не осталось. Быстро юркнув в лифт, Сато нажала кнопку первого этажа и прикрыла глаза, слушая, как двери смыкаются, отрезая гул люминесцентных ламп.       Она не заметила, как третий из оставшихся менеджеров собрал рабочую сумку с той же усталой механичностью, с какой она сама поправляла стулья. Кенто Нанами выдохнул, поставил отметку в графике сверхурочных — ровно двенадцать минут, всё честно, — быстро закрыл маячащий заголовок «ЧТО ЗА ЧЕРТОВЩИНА В НАКАНО И СУГИНАМИ?», поправил стул, кивнул коллегам и вышел в коридор, где двери второго лифта уже открывались, приглашая его вниз.       Стеклянные офисного здания разъехались в стороны с тихим, почти вежливым шипением, и вечерний Токио накрыл Нанами с головой — душный и влажный. Конец мая в этом году выдался на редкость мерзким: жара не спадала даже к восьми, воздух стоял густой, липкий, пропитанный выхлопными газами, чужим потом и запахом жареного мяса с уличных лотков. Небо над Синдзюку было болезненно-сиреневым, как синяк, и небоскрёбы подсвечивали его снизу тысячами жёлтых окон.       Нанами вышел из здания на полминуты позже, чем Сато, но этого хватило, чтобы и вовсе ту не заметить. Тротуары были заполнены такими же офисными клерками — десятками, сотнями одинаковых фигур в тёмных костюмах, с ослабленными галстуками и помятыми пиджаками. Они текли сплошным серым потоком, направляясь к метро, к поездам, к домам, к семьям, к пустым холодильникам и телевизорам, которые ждали их уже несколько часов.       Рядом с ним девушка в бежевом платье говорила по телефону о том, что начальник опять заставил её переделывать отчёт. Слева пожилой мужчина с портфелем тяжело вздыхал и смотрел на часы каждые тридцать секунд. Справа двое молодых парней обсуждали, в какой паб лучше пойти, чтобы напиться и забыть о квартальных бонусах. Все они были частью одного огромного механизма, который каждый вечер выплёвывал их из офисов, как переработанный мусор, чтобы утром снова засосать обратно.       Метро встретило привычной вечерней суетой, и в этом плотном, но отчуждённом потоке Гайко плыла, как рыба в незнакомой реке, доставая наушники с шумоподавлением. Она спустилась на платформу линии Тюо, дождалась поезда в направлении Накано и, когда двери с тихим сигналом разъехались в стороны, вошла в вагон вместе с немногочисленными пассажирами и одним из менеджеров по продажам. Свободных мест почти не было, но найдя уголок у дверей, Сато прислонилась спиной к поручню и уставилась в своё отражение в мутном стекле.       Поезд тронулся, и Нанами, опершись о другой поручень, прикрыл глаза — лишь бы на минуту перестать видеть этот мир. Прошлая неделя не щадила его, да и эта, собственно, тоже. А ведь только середина, и впереди ещё два дня бесконечных переговоров, недовольных клиентов и таблиц, в которых цифры отказывались сходиться, сговорившись против. Кенто уже не помнил, когда в последний раз уходил домой в нормальное время, не таща за собой ворох недоделанных отчётов и чувство, что он что-то упустил.       Он открыл глаза, устало обводя взглядом вагон. Одинаковые лица. Одинаковая усталость. Один и тот же поезд, уносящий их в одинаковые квартиры. Нанами заметил офис-менеджера не сразу. Сато Гайко стояла у дверей, прислонившись спиной к поручню, и смотрела себе под ноги, аккурат на острые носки туфель, пошатываясь то ли от движения поезда, то ли от музыки в наушниках. Глаза оказались полуприкрыты, под ними залегли тени, которые не скрывали даже очки или плотный тональник. Волосы, чуть растрёпанные после рабочего дня, были собраны в привычный пучок, и только вишнёвые кончики небрежно попадали из общей гульки, просясь на свободу.       Пусть яркость цветных волос в метро никогда не угасала, Кенто узнал её именно по кончикам. Теория в его голове подтвердилась — они действительно живут рядом. И странно, что за последний год он ни разу не заметил этой детали. Хотя, всё же, в последний год он то и делал, что уходил с работы не в шесть, а во все десять, и его единственным спутником в метро были собственные тени и чувство вины за невыполненные обещания самому себе.       Переводя взгляд на её соседа, мужчину в помятом костюме, который держался за поручень с такой силой, что костяшки побелели, Кенто устало вздохнул. Молодой человек слегка покачивался, и лицо его было напряжённым, словно тот пытается унять пульсирующую боль в затылке. Проклятие четвёртого уровня, мелкая, но назойливая тварь, размером с кошку, сидело на плечах мужчины, вцепившись тонкими коготками в его голову, и сосало из него силы, заставляя чувствовать себя разбитым и ни на что не годным. Оно было почти незаметным — серое, сливающееся с пиджаком, — с выпученными в разные стороны глазами и неестественной для живого организма формой морды. Нанами отвернулся.       Поезд катил сквозь туннели, и ритм его движения постепенно въедался в уставшее сознание Кенто: ускорение, торможение, объявление станций, снова ускорение. Вагон то наполнялся до краёв, когда на промежуточных станциях вливались новые пассажиры, то редкостно пустел, освобождая пространство для тех, кому повезло выйти раньше. Кто-то толкался, извинялся, кто-то просто молча терпел чужое присутствие, и в этом хаосе Кенто несколько раз замечал, как Сато, стоящая у дверей, оказывается зажатой с двух сторон. Она жмурилась, отстраняясь от незнакомцев и вжималась спиной в поручни. Нанами и тут отводил взгляд каждый раз — не знал, почему ему неловко смотреть — может, потому что он чувствовал её дискомфорт, а может, потому что самому было неуютно от этого зрелища.       Состав приближался к станции Накано, и пассажиры начали группироваться у дверей, готовясь к высадке. Нанами оказался по левую сторону от центральных дверей, Сато — по правую. Между ними — полтора метра, пара чужих спин и общая усталость, висевшая в воздухе плотнее, чем запах пота и дешёвых духов.       Двери открылись, и поток людей хлынул наружу. Нанами шагнул вперёд, подчиняясь ритму толпы, но краем глаза всё равно следил за коллегой. Она шла в наушниках, и хотя не сказать, чтобы шарахалась от людей, но точно избегала с ними прямых прикосновений — лавировала уворачиваясь. И в какой-то момент, когда очередной поток вынес её чуть в сторону, потеряла равновесие, и ту понесло к краю платформы — так, шатким шагом, который мог бы закончиться тем, что она оступится и упадёт, или, как минимум, впишется лицом прямо в колонну.       Нанами сегодня решил не думать. Сработало нечто в нём глубинное, въевшееся в подкорку, возможно, ещё с тех времён, когда он помогал тем, кто не может помочь себе сам, хотя удушающим спасательным кругом никогда себя не чувствовал — в нём лишь зашито негласное правило помощи. Кенто шагнул, подхватив Сато за локоть — достаточно твёрдо, чтобы остановить и выцепить из потока — и тут же отдёрнул руку, почувствовав, как офис-менеджер дёрнулась от прикосновения.       — Прошу прощения, — выдохнул тот, когда они оказались в относительной безопасности подальше от людей. — Хотел помочь.       — Я в порядке, — ответила Сато, снимая один наушник. — Спасибо.       Сато словно зависла, случайно встретившись с Нанами взглядами. На секунду — но было заметно, как её взгляд застыл, а внутри включился какой-то механизм, что перебирал варианты. Су Хо учил её, что после благодарности надо сказать что-то хорошее, если хочется завязать разговор и поддержать смолл-толк. Комплимент, наверное. Но с чего начать, если у неё нет шаблона для комплиментов, особенно для мужчин? А этому мужчине вообще нужен ненужный диалог?       Она осмотрела Нанами с ног до головы — пристально, до каждой пуговицы, — и Кенто поёжился от такого сканирующего взгляда, из-за которого обычно хочется проверить, застёгнута ли у него вообще ширинка. Её взгляд остановился на рубашке, которая выбилась из брюк после девяти часов сидения за столом, и создавала ненужный объём в районе талии, а рукава сбились, оголяя рельефные кисти и запястья. Гайко нахмурилась, словно увидела ошибку в отчёте.       — Вам не идёт, — сказала наконец Сато, глядя прямо на его подбородок.       — Что? — Нанами моргнул, не поняв.       — Рубашка, — терпеливо пояснила Гайко. — Она торчит из-под пиджака, создавая лишний объём. Даже полнит вас, — поправила очки, нахмурившись. — Если заправить её глубже, силуэт станет чище. Или взять на размер меньше. Но это сложнее, потому что плечи у вас широкие, и вам нужна именно такая ширина, а вот в талии вы могли бы…       Нанами открыл рот, но опешил, глянув на себя. Рубашка действительно чуть выбилась из-под пиджака — он поправлял её утром, но за день, от постоянного сидения, она сбилась. Полнит?       — Извините? — начал он, но та уже продолжила, не заметив замешательства.       — Вам стоит носить более приталенный крой или, всё же, заправлять глубже, — Гайко покачала головой. — Это визуально вытягивает фигуру. Сейчас же она топорщится в районе талии, и это сбивает общий силуэт. Наверное, вам стоит купить новую.       Она говорила это без капли злого умысла, ровно и деловито, как объясняла бы, как заполнять бланк или сортировать накладные — в её мире это было помощью. Она указала на недостаток, чтобы он мог его исправить — ничего личного, чистые факты. Чем не что-то приятное?       — Вы считаете, что я… полный? — переспросил Нанами с лёгким, почти незаметным сарказмом.       — Визуально, — уточнила Гайко, и в голосе проскользнуло искреннее удивление, что он вообще мог так подумать. — И только из-за неправильного кроя.       Кенто, не выдержав, фыркнул — почти неслышно. Сато замерла, глядя на него, и в её зелёных глазах мелькнуло что-то — то ли непонимание, то ли ожидание.       — Спасибо? — вздернув бровь, мужчина кивнул. — Учту.       Повисла пауза. Стоя в стороне от толпы, люди обтекали их — кто-то спешил к выходу, кто-то к следующему поезду, а два уставших офисных работника, которые не знали, о чём ещё говорить, молчали. Нанами посмотрел на часы, прочищая горло.       — А вот ваша прошлая рубашка…       Замерев, как статуя бодхисаттвы, Нанами поднял глаза.       — Например, та, что была на вас на прошлом номикае, — продолжала Гайко. — Когда Пак скоропостижно ретировался блевать. Она подчёркивала симметрию ваших плеч.       Нанами почувствовал, как к лицу приливает тепло, ощутил, как его внутренний термометр взлетел до отметки «критический перегрев». Сначала к шее, потом к щекам, к ушам, которые, он знал, сейчас наверняка горели предательским румянцем. Он не краснел уже лет десять — с тех пор, как жизнь перестала требовать от него искреннего удивления. Но сейчас, стоя на платформе, в окружении обезумевших клерков, спешащих в свои бетонные убежища, он готов был провалиться сквозь время и пространство, потому что офис-менеджер не только запомнила его рубашку с того вечера, но и провела полноценный анализ её посадки на его плечах, словно готовила диссертацию по прикладной антропометрии для журнала «Мужской гардероб XXI века».       — Запомню.       Гайко кивнула, не замечая его смущения — или замечая, но не понимая, что оно значит, классифицировав как нерелевантный фоновый шум. Для неё это был ещё один обычный факт, ещё одна рекомендация, которую та выдала, потому что не могла пройти мимо. Сато поправила лямку сумки на плече и сделала шаг назад, готовясь к эвакуации из зоны неловкости.       — Мне пора, — в голосе снова появилась привычная отстранённость. — Хорошего вечера, Нанами-сан.       Она развернулась, с ловкостью опытного сталкера скрываясь в потоке спешащих тел, и второй наушник водрузился на место, отрезая её от мира. Нанами глядел, как вишнёвые кончики волос мелькают между чужими плечами, как последний луч заката перед тем, как город окончательно погружается в вечный сон. Он стоял ещё пару секунд, потом перевёл взгляд на свою рубашку — слегка мятую, торчащую из-под пиджака, которая, по её мнению, его полнила и создавала ненужный объём.       Мужчина провёл ладонью по груди, попытался заправить рубашку глубже, но она всё равно выбивалась. Мотнул головой, прогоняя наваждение, и пошёл к выходу, чувствуя, как внутри разливается что-то тёплое, неуклюжее и совершенно неуместное в его тщательно выстроенной системе.       Ну… ладно? Как бы то ни было, завтра он наденет другую рубашку.

***

      — Cheer up, baby, cheer up, baby, — напевая себе под нос, Пак Су Хо с видом заправского дегустатора выбирал, что он сегодня будет есть на обед. — Почему я не стал айдолом? У меня были все шансы.       — Раз так, то почему ты переехал в Японию? — уже давно выбрав, еще до того, как они пришли и сели на свои привычные места, спросил Нанами.       И правда — он понятия не имел, почему Пак сбежал из Кореи, как давно это произошло, успел ли он обзавестись гражданством или так и остался вечным гастарбайтером с видом на жительство, который держится на честном слове и двух рекомендательных письмах от бывших работодателей. Не то чтобы Нанами вдруг пронзило остриём совести — скорее, он осознал, что знает о своём коллеге меньше, чем о предпочтениях клиента из Осаки в выборе акций, а это, согласитесь, уже перебор даже для человека, который считает, что дружба — это плотно сплетенный узел. Очередной, казалось бы, безобидный разговор за обедом — но именно в таких разговорах, как в старых чемоданах, иногда находят вещи, которые не ожидаешь там увидеть. И если он хочет считать Пака другом, то пора, видимо, начать задавать вопросы, которые выходят за пределы рабочей этики.       — О, подростковый бунт, — фыркнул Су Хо. — Поссорился с предками, поднакопил денег и уехал.       — Во сколько? — хмыкнул Кенто, поджав губы.       — В восемнадцать, — Пак откинулся на спинку стула, закинув руки за голову. — Снял себе общежитие, устроился на три подработки, менял крыши в старых домах. Ты не представляешь, что такое японская жара на металлической крыше. Я там худел быстрее, чем в спортзале.       — Менял крыши? — Нанами приподнял бровь, пытаясь представить Пака с молотком в руках, и картина эта выходила сюрреалистичной. — Ты-то?       — А что, не скажешь? — Су Хо хмыкнул. — Я был молодым и голодным, а деньги не пахнут. Потом устроился в бар и там познакомился с Сато, — он сделал паузу, оглядываясь по сторонам. — Кстати, где её носит?       Нанами уже открыл рот, чтобы спросить, сколько лет они вообще знакомы с Сато, и как Пак умудрился с ней подружиться, но он вдруг поймал себя на том, что взгляд скользнул вниз — на собственную рубашку. Эту он выбрал утром после двадцати минут размышлений перед открытым шкафом. Строгая, без рисунка, заправленная так, чтобы ткань не топорщилась в районе талии. Он даже пару раз проверил её в зеркале перед выходом, чего не делал уже, наверное, год.       Мужчина провёл пальцем по воротнику, подравнивая, и сам не понял, зачем это делает — от нервов, возможно, а может и слова Сато действительно подковырнули в сознании. Су Хо сегодня утром заявился в офис с видом триумфатора, который только что покорил Эверест, и сообщил, что наконец-то смог уломать Сато-сан пойти с ними на обед: «Она согласилась, Кхенто! Согласилась! Я уговаривал её три недели, и, кажется, у неё наконец-то не осталось сил спорить». Нанами тогда только хмыкнул, сделав вид, что ему всё равно, и вернулся к таблицам.       Но вот прошло уже минут пять с того момента, как они заняли столик, а Сато всё не было. Пак нетерпеливо поглядывал на дверь, и всё-таки сдался спустя секунд ещё двадцать, достал телефон и начал печатать сообщение, бормоча себе под нос.       Гайко зашла в столовую с тем же отстранённым видом, с каким она вообще делала всё, что не связано с её рабочими обязанностями. Маленькие белые наушники плотно сидели в ушах, и она, вероятно, слушала крайне увлекательную музыку. Заметив машущего Пака, девушка чуть изменила траекторию и направилась к их столику, всё так же не вынимая их.       — Извините, — вместо приветствия произнесла Сато, садясь на свободный стул рядом с Нанами. Голос её звучал глухо — она слышала себя иначе, чем они, и это придавало речи странную, немного отстранённую интонацию.       Положив перед собой меню, та раскрыла его и стала изучать с той же методичной серьёзностью, с какой обычно подходила к работе. Нанами заметил, как она перелистывала страницы, поджимая накрашенные темной помадой губы, и когда остановилась на одном из блюд, не сразу закрыла меню — сначала провела пальцем по строчке, проверяя состав.       Заказ она сделала быстро. Когда принесли еду, Гайко аккуратно разложила салфетку на коленях, взяла палочки и начала есть — неторопливо, сосредоточенно. Нанами видел всё тем же краем глаза, как она выуживала из риса мелкие кусочки моркови и перекладывала их на край тарелки, стараясь не смешивать с остальной едой. В движениях чувствовалась привычка — она делала это автоматически.       Пак тем временем увлечённо рассказывал свою, или точнее сказать, их историю. Как в девятнадцать лет в голове стрельнуло и он решил поступить в университет, потому что наливать выпить дедам на пропёрженных стульях — это, конечно, романтично, но не амбициозно. Они с Сато работали в одном баре, спали на сдвинутых стульях в подсобке между сменами, когда не хватало времени на нормальный сон между лекциями и зачётами.       — А ты знаешь, — Пак почти доел, отодвинув тарелку и, прищурившись, посмотрел сначала на Нанами, потом на Гайко, которая всё ещё жевала, не обращая на них внимания, — Сато очень легко на самом деле можно разговорить. Стоит только заговорить о правильной теме.       Нанами поднял бровь, ожидая подвоха.       — Да-да-да, — продолжал Пак, наклоняясь чуть ближе и понижая голос до заговорщического шёпота, — она просто обожает, когда кто-то интересуется её… ну-ка, подыграй.       Он сделал паузу, затем громко, так, чтобы Гайко услышала даже сквозь наушники, произнёс:       — Сато, а ты знаешь, что Кенто интересуется тюленями? Говорит, что смотрел про них документалку и хочет узнать подробности.       Гайко, до этого методично вылавливающая из тарелки кусочки моркови и складывающая их на край, замерла. Её палочки зависли над последним оранжевым кубиком, и она медленно, очень медленно подняла глаза на Нанами. В зелёных недо-стекляшках, обычно пустых и отстранённых, нежданно-негаданно вспыхнуло настороженное любопытство.       Код красный. Код красный. Третье правило, нет, код красный. Никаких разговоров про тюленей, повторяю, алло, меня слышно? КОД КРАСНЫЙ.       Нанами, поймав её взгляд, ощутил, как земля под стулом начинает размягчаться, грозя засосать его в пучину неловкости, из которой нет выхода. Ему до жути не хотелось врать офис-менеджеру и этим глазам, которые, казалось, видели его насквозь, но Пак под столом наступил ему на ногу, и Кенто, тихо прошипев, решил, что ему действительно интересно:       — Допустим, — тот прищурился, вздохнув. — Я слышал, что они умные животные.       На самом деле он не знал о тюленях ровным счётом ничего, кроме того, что они живут в холодных морях и иногда попадают в национальные парки, которые он никогда не посещал. Он понятия не имел, чем эти пухлые обитатели льдов отличаются от морских котиков, и вообще, почему они должны были его волновать. Гайко, не отрывая взгляда, изучала его с пристальным вниманием, — ждала, что он сейчас лопнет и рассыплется на мелкие осколки правды. Потом палочки медленно опустились, девушка аккуратно отодвинула тарелку в сторону, и в этом движении было столько значимости, что Кенто, кажется, даже заинтересовался.       — У них очень развитое обоняние, — начала та, и в голосе проскользнула лёгкая, почти неприметная тёплая нота. — Тюлени способны узнавать знакомых особей и привыкают к людям, с которыми часто сталкиваются. Они довольно общительны: многие виды живут колониями и общаются друг с другом при помощи разнообразных звуков, иногда напоминающих лай.       Она говорила, постепенно разогреваясь, как старый мотор, которому надо дать время поработать на холостых оборотах. Нанами слушал, и в какой-то момент перестал улавливать смысл слов — остался только звук, который окутывал его, как тёплый плед в сырой токийский вечер, только её голос. Она даже жестикулировала, чего Кенто никогда от неё не видел и что для неё было редкостью, и глаза за стёклами очков вдруг заблестели — то ли от удовольствия, то ли от того, что Гайко могла говорить о том, что ей действительно интересно. И почему её так будоражили именно тюлени?       Пак сидел напротив, скрестив руки на груди. Он одними губами прошептал Нанами: «Видишь?», но тот не ответил, взирая на Гайко и чувствуя, как внутри него разливается спокойное и совершенно неподдающееся логическому объяснению, как будто кто-то включил в груди маленькую печку, работающую на энергии тюленей и хороших манер. Неловкость испарилась, как утренний туман над офисным зданием, оставив после себя лишь её голос — что теперь казался ему самым правильным звуком в этом мире, полном таблиц и дедлайнов.       — Несмотря на свою неуклюжесть на берегу, в воде они невероятно грациозны. Некоторые виды способны развивать скорость, которой позавидовали бы многие рыбы. А ещё у них есть усы, и они нужны не для красоты, — в её голосе мелькнула едва заметная улыбка. — Чувствительные вибриссы помогают улавливать колебания воды и буквально «читать» след, оставленный проплывшей рыбой. А ещё тюлени любят отдыхать вместе. Иногда целые группы лежат, тесно прижавшись друг к другу, греются на солнце и лениво переговариваются.       Сато говорила, не останавливаясь. Руки двигались в воздухе, описывая круги, когда она рассказывала о миграциях, и сжимались в кулак, когда говорила о браконьерах.       — …а ещё у них есть специальная железа, которая вырабатывает масло для защиты от холода, и они могут…       — Сато, Сато, брейк, — перебил её Пак, когда она сделала паузу, чтобы перевести дыхание. — Всё отлично, ты умница, но давай так — ты продолжишь завтра. Удобно же делиться этим во время обедов, а Нанами, как я посмотрю, очень внимательно слушает. Да, Кенто?       Гайко взглянула на Пака, потом на Нанами, после на свою тарелку, в которой ничего не осталось, кроме морковки, и кивнула. Нанами, не вполне понимая, что именно он только что одобрил, тоже кивнул, отводя взгляд от зелёных глаз, которые гипнотизировали его сильнее, чем любое проклятие Особого Уровня в молодые годы, и вдруг осознал, что совершенно не слушал Пака. Что он сказал?       Они втроём вышли из столовой на улицу, где майское солнце оказалось на удивление беспощадным, будто решило компенсировать все не дождливые дни года за один раз, а асфальт плавился под ногами, источая запах нагретой смолы, который смешивался с выхлопными газами и жареным мясом с лотка через дорогу. Пак, как верный раб своих привычек, отстал на пару шагов, чтобы совершить ритуал, который, казалось, был вшит в его ДНК на уровне генетического кода — он вытащил сигарету и мобильник с той же автоматической синхронностью, с какой самураи когда-то обнажали катану, и уже набирал чей-то номер, отходя к урне, как будто без этого ежедневного действа мир немедленно рухнул бы в пропасть хаоса и беспорядка.       Нанами и Гайко остановились у входа, в тени навеса. Она уже хотела попрощаться, но вдруг задержалась, зачем-то поправила лямку сумки на плече и произнесла:       — Нанами-сан.       — Да, Сато-сан?       — Спасибо, что послушали, — она подняла на него глаза, уставившись на линию плеч. — Но я знаю, что вам это не интересно.       — Почему вы так решили?       — Потому что этот председатель Самсунг вас попросил, — Гайко качнула головой в сторону курящего друга. — Он часто так делает, я уже привыкла.       Нанами хотел возразить, сказать, что ему на самом деле было интересно, что неважно, кто попросил, важнее, что она говорила так увлечённо, что это заставило его забыть об усталости, пусть возможно это и было бы попыткой успокоить, но вместо этого, засунув руки в карманы, блеснув напоследок механическими Seiko, тот поинтересовался:       — Почему вы называете его «председателем Самсунга»?       — Это из манхв, — объяснила Гайко, чуть наклонив голову. — Главные герои в корейских комиксах часто бывают председателями компаний или чеболей, это такая южнокорейская форма финансово-промышленных групп. И они всегда крутые. Су Хо — кореец, и он всегда пытается выглядеть круто, поэтому я называю его «председателем Самсунга». Это лучше, чем просто «кореец».       Нанами хмыкнул, чувствуя, как уголки его губ поднимаются в почти незаметной улыбке.       — Это мило.       — Мило? — она склонила голову на другой бок, поджав губы. — Я просто не люблю расизм. То, как к нему относятся в компании, не правильно. Это словно человека с особенностями здоровья назвать инвалидом, а азиата — жёлтым.       Пак, закончив телефонную дуэль с неизвестным собеседником и засунув мобильник в карман, развернулся и уже открыл рот, чтобы выдать очередную порцию своей фирменной токсичной поддержки, но замер, наткнувшись взглядом на эту странную композицию, будто увидел перед собой инсталляцию современного искусства под названием «Начало конца»: Нанами стоял, слегка приулыбнувшись, а Сато, отвернувшись к стене, изучала трещины на штукатурке с таким сосредоточенным видом, будто готовила диссертацию по геологии бетонных поверхностей. Су Хо пришлось собрать всю свою волю в кулак, чтобы не выдать того самого, давно уже вертевшегося на языке, околонамекающего комментария, который разрушил бы всю его тщательно спланированную, но, как всегда, несколько топорную операцию по сближению двух самых несовместимых с точки зрения здравого смысла людей в этом офисе.       — Кхенто, — выкинув окурок, закинув руку Нанами на плечо, Су Хо прищурился. — А любишь море?

***

      Рабочие будни «Ниппон Капитал Групп» текли в своем привычном ритме — сером, унылом, с редкими всплесками бюрократического безумия. Нанами сидел за своим столом с утра до вечера, вгрызался в таблицы, переписывался с клиентами и чувствовал, как его позвоночник уже точно превратился в вопросительный знак. Он стал строже, собраннее, почти не отвлекался на разговоры — только работа, цифры, бесконечные «перезвоните через час» и «я подумаю над вашим предложением», деньги, деньги, деньги.       Пак, напротив, казалось, бездельничал, но почему-то именно он закрывал сделки быстрее всех. Су Хо болтал по телефону, смеялся в переговорной, уходил на перекуры по три раза за два часа — и при этом умудрялся перевыполнять план отведенный ему на май. Нанами не понимал, как это работает, но перестал задавать вопросы после того, как увидел, что Пак подписал крупный контракт, не вставая с места и одновременно заказывая пиццу на обед.       Накамура, глава отдела продаж, по-прежнему расхаживал по офису с очень расслабленным, но важным видом, и не упускал возможности напомнить об этом. Каждый день, ровно в три часа, он подходил к столу Пака, опирался на перегородку и с масляной улыбкой интересовался:       — Ну что, мой корейский друг, не хочешь ещё раз поговорить с Сато-сан? Сидит в общем отделе, как цветочек в сорняках. Может, хочешь премию?       Су Хо каждый раз зубоскалил стеклянной улыбкой и обещал «подумать», а когда Накамура уходил, закатывал глаза и шептал ругательства на корейском, которые Нанами понимал уже и без перевода.       Сато, вопреки ожиданиям, стала иногда ходить на обед вместе с ними. Не каждый день, но раз-два в неделю — и всякий раз это было событие. Она садилась за стол, выключала наушники, жевала медленно, и когда речь заходила о тюленях, вдруг оживала. Она рассказывала про их миграции, про то, как они чистят друг друга, про то, как спят на воде, а Кенто слушал, смотрел на её руки, рисующие в воздухе силуэты морских животных, и не мог понять: ему действительно интересно или просто нравится, как она говорит, и решил, что это неважно.       В один из дней, а именно тридцать первого мая, пятницу, когда Нанами и Пак обсуждали с молодым менеджером нового клиента — тот требовал условия, которые невозможно было дать по регламенту, — мимо их столов с хихиканьем прошли две женщины из общего отдела. Они двигались медленно, казалось, специально задерживаясь и говоря нарочито громко, чтобы все слышали их разговор.       — …и он так на неё орал, что у меня у самой уши заложило, — говорила одна, поправляя волосы.       — А она что?       — А она молчала, как обычно. Я даже испугалась, что она сейчас заплачет, но она просто кивнула и ушла. Яманака-сан потом ещё минут пять дверью хлопал.       — Бедная Сато-сан, — вздохнула вторая. — Как она вообще это терпит?       Женщины скрылись за поворотом, оставив после себя шлейф офисных сплетен, висящий вокруг, как ядовитый смог над промышленным городом, отравляя кислород и без того душного офиса. Нанами перевёл взгляд на Пака — тот смотрел на него поверх головы молодого менеджера, который всё ещё бубнил про скидки и регламенты с упорством мантры, не замечая, что его давно уже никто не слушает. В глазах Су Хо не было удивления, только усталая, въевшаяся в кости злость. Он медленно достал телефон из кармана, и начал печатать, даже не глядя в экран. Когда Пак отправил сообщение, он убрал телефон и сказал молодому менеджеру:       — Извини, небольшое совещание. Давай попозже, ок?       Тот, не будучи дураком и уловив в голосе Пака стальные нотки, быстро закивал и испарился, оставляя их наедине с тишиной, что навалилась на них, как бетонная плита, упавшая с недостроенного небоскрёба. Нанами смотрел на Су Хо, который всё ещё сжимал телефон в руке, и чувствовал, как внутри его коллеги закипает тяжёлое, почти первобытное бешенство, которое уже искало цель, но пока не знало, на кого его обрушить. И пока они ждали ответа, тишина между ними стала плотной — Нанами первым нарушил её, спросив то, что вертелось у него на языке уже несколько недель:       — Почему Сато-сан не хочет перейти в другой отдел?       — Сложно коммуницировать, — ответил Пак, чуть поведя плечом. — На той должности, где она сейчас, ей проще. А если перевести её в продажи, где нужно постоянно общаться, улыбаться, убеждать…       Нанами желал что-то сказать — возможно, возразить, что каждый отдельный сотрудник на самом деле нуждается в другом подходе, — но в этот момент смартфон Пака пиликнул. Су Хо быстро пробежал глазами по экрану, стал бледнее, глаза расширились, и тот резко поднялся, уже не глядя на Кенто, махнув рукой и бросив через плечо:       — Я скоро. Разберись тут без меня.       И скрылся в коридоре, быстрым шагом направляясь к лестничному пролёту. Нанами так и остался стоять, глядя ему в спину. Перевёл взгляд в сторону общего отдела — туда, где за стеклянными перегородками, как за стенами аквариума, плавали фигуры в серых костюмах, снующие туда-сюда в своём собственном, устоявшемся хаосе, где каждый знал свои правила и свои законы. «Гадюшник», — мысленно позволил себе обозвать его Кенто, садясь за стол.       Он никогда не любил Яманаку. Тот всегда казался ему слишком скользким, слишком самодовольным, слишком уверенным в том, что его должность даёт ему право на всё. И сейчас, глядя на стеклянные перегородки общего отдела, Нанами вдруг понял, что если бы ему предложили перейти под начало Яманаки, он бы написал заявление об уходе прямо на месте, не дожидаясь конца рабочего дня, и ушёл бы в закат, как одинокий самурай из старого фильма, оставляя за собой только запах несбывшихся карьерных надежд.       Нанами глянул на часы — до конца рабочего дня оставался час, если не считать того, что в этом офисе понятие «конец» было таким же относительным, как чувство юмора у руководства. Сейчас он мог позволить себе выдохнуть и притвориться, что бурно работает, чтобы начальник, пролетая мимо, отметил его старания и погладил по головке, как дрессированного пса. Доставая телефон и, открывая последнюю вкладку, Кенто пробежался глазами по форуму, ставшему для него негласным источником информации о том, что творится в мире, где Проклятия уже не были его работой, но всё ещё оставались его жизнью. Читать эти треды стало привычкой, — мрачные, на грани фола обсуждения, где анонимные энтузиасты выстраивали теории заговора вокруг убийств, которые официальные новости упорно замалчивали.       Ветка, коя две недели назад была всего лишь рябью на поверхности, теперь разрослась до размеров цунами, накрывающего всё новые и новые слои интернет-сумасшествия. Нанами пролистал последние сообщения, отмечая, как тема эволюционировала от простого «что за чертовщина» до полноценных конспирологических полотен, достойных кисти Босха. Имя: Аноним Дата: 30.05.2016 21:02 ID: rY8tMk Да ну вас. Проклятия, демоны, культы. Просто кто-то убивает людей, и никто не хочет признавать, что у нас есть проблемы с безопасностью. Я живу в Накано и каждый раз, когда выхожу после десяти, мне страшно. А тут вы со своими духами. Имя: Аноним Дата: 31.05.2016 16:00 ID: qW9rTg Страшно? Это ты ещё не видел того, что я видела. Я работала в администрации района Накано, и видела фотографии с мест. Вы бы не хотели их видеть. Поверьте. Там такое, что ни один культ не придумает. Имя: Аноним Дата: 31.05.2016 17:05 ID: mK3lPz Интересно, есть ли у кого-то контакты с теми, кто знает про это больше? Я слышал, что есть определенные люди, которые занимаются такими вещами. Только не спрашивайте, откуда я знаю. Но если это действительно проклятие, то они должны об этом знать. Вот только молчат. Как и полиция.       Пролистав ещё несколько страниц, Нанами видел эти сообщения, знал, что за ними стоит реальная угроза, но теперь, сидя за своим столом в офисе «Ниппон Капитал Групп», не мог ничего поделать. Его время прошло. И если кто-то и должен разбираться с этим, то точно не он. Читать, делая мысленные пометки, не зазорно, чувствуя, как внутри тихо, почти незаметно, просыпается чувство, которое он пытался похоронить вместе с прошлой жизнью. Интерес и презрение.       Смахивая вкладку с экрана, Кенто застыл, увидев ответ, что родился буквально на его глазах: Имя: Аноним Дата: 31.05.2016 17:06 ID: Lw`vphLw`vphLw`vph 5!!!!!       На крыше, куда Пак влетел, толкнув тяжёлую металлическую дверь плечом, было пусто и ветрено. Пространство между вентиляционными шахтами и старыми кондиционерами казалось заброшенным, забытым, как чердак, на который никто не заглядывает годами. Серый бетонный пол был испещрён трещинами, где застряли выпавшие, благодаря порыву ветра, из мусорки окурки. Низкие ограждения, едва доходящие до пояса, отделяли площадку от пропасти, и за ними открывался вид на вечерний Синдзюку, который в этот час уже начинал зажигать свои золотые огни.       У места для курения стояла Сато, сжимая в руке сигарету, смотря на фильтр с таким выражением, будто он был виноват во всех её бедах.       — Это не та информация, которую обычно разглашают на собеседовании, — когда Су Хо подошел, Сато заговорила. — Яманака-сан узнал случайно, когда я приносила справку для другого отдела. С тех пор он использует это как рычаг давления.       — Он просит принести справку об инвалидности? — Пак нахмурился.       — Да. Чтобы переоформить меня. У нас есть квоты для людей с ограниченными возможностями, и если он сможет оформить меня по этой статье, это даст ему дополнительные баллы перед руководством, — она говорила это так же ровно, как рассказывала про штрафные санкции в договоре с поставщиком. — Но мой уровень спектра полностью дееспособный и я не хочу этого делать.       Су Хо молча достал из пачки сигарету, зажал её зубами и щёлкнул зажигалкой. Рука его чуть дрожала — от ветра или от злости, непонятно. Тот затянулся, выпустив дым в серое небо, выругавшись под нос.       — Давай придумаем что-нибудь, — сказал, глядя на горизонт.       Сато мотнула головой.       — Нечего придумывать. Если я принесу эту справку, он меня переоформит, и я стану для него очередной единицей в отчётности. А если не принесу — он будет давить до тех пор, пока я не сорвусь. И все в офисе узнают про спектр, и будут… об этом говорить.       Она замолчала, и в этом молчании было столько усталости, что Пак почувствовал, как у него сжимается горло.       — А что твой психиатр говорит?       Сато помедлила, потом ответила, чуть тише:       — Говорит, что если я буду прятаться, это только усилит тревожность. Что надо учиться принимать себя и объяснять другим, — девушка горько усмехнулась уголком губ. — И она не считает, что мне нужно оформлять такой трудовой договор. Не в этом офисе, где все только и ждут, чтобы найти повод посмеяться или обсудить за спиной.       Она заговорила дальше, и тогда Пак, слушая её рассказ о Яманаке, о его доводах, о том, как он давит на неё каждую неделю, достал телефон и, не глядя, напечатал одно единственное сообщение: «Поднимись на крышу». Потом, подумав, добавил ещё одно, чтобы обозначить срочность.       Когда экран погас, тот убрал телефон в карман и повернулся к Сато.       — Слушай, — предложил Пак, — давай начнём с малого. Расскажи, например, Кенто. Пусть он тоже знает. И мы втроём подумаем, как можно решить эту проблему.       — Ты издеваешься? — Гайко резко повернула голову, и в зелёных глазах мелькнул испуг.       — А что такого? — Су Хо пожал плечами. — Мне ты почти сразу рассказала. И ничего страшного не случилось.       — Тогда мне было семнадцать, — отрезала Сато. — Сейчас я взрослый человек. И многое изменилось. Я не хочу впутывать в это постороннего человека, который…       Сато не договорила, потому что в этот момент тяжёлая металлическая дверь на крышу, которая до этого стойко держала оборону, сдалась под натиском чужой руки и с протяжным скрипом, достойным отдельного фильма ужасов, открылась, впуская на площадку Нанами. Он был с лёгкой тенью усталости под глазами, и держался так, будто его вызвали на экстренное совещание.       — Ты даже меня не спросил, — Сато уставилась на Пака с выражением, которое могло бы испепелить его на месте.       — Ты дафе меня не фпрофил, — Пак, ничуть не смутившись, передразнил её. — А надо было?       Нанами переводил взгляд с одного на другого, как зритель на теннисном матче, который только что пропустил первые два сета и пытается понять, кто выигрывает, но оба соперника выглядят так, будто уже проиграли — и, судя по всему, делали это с упорством, достойным лучшего применения, явно пытаясь уловить нить разговора, но поняв, что она ускользает, заговорил:       — Что случилось?       Пак открыл рот, чтобы ответить, но Сато опередила его:       — Ничего.       — Неправда, — шикнул Су Хо. — У нас проблема. И мы её решаем. Сейчас, желательно втроём.       Нанами осмотрительно глянул на Сато, — та стояла, сжав сигарету так сильно, что фильтр начал деформироваться, и смотрела в сторону. Чужие плечи были напряжены, и в этой позе водилось столько уязвимости, сколько Нанами не видел у неё никогда.       — Сато-сан, — произнес он тихо, побуждая Гайко поднять на него очи, прислушавшись. — Если вы не хотите…       — Ага, разбежались, — фыркнул Су Хо. — Короче, этот полудурок Яманака заставляет Сато переоформиться по инвалидности.       — Су Хо! — возмутилась офис-менеджер тоном до мурашек обеспокоенным.       — Я сам расскажу, — помахал тот пальчиком в воздухе. — Он никому не скажет.       — Почему по инвалидности? — засунув руки в карманы, Нанами нахмурился, подходя ближе, и только потом, заметив взгляд с каким Гайко убивала Су Хо в эту же секунду, понял, что уточнять, наверное, не стоило.       Пак, однако, не дрогнул — стоял, засунув руки в карманы, и даже не думал оправдываться. Не давая Сато запустить в того окурком от злобы, Су Хо ровно, совсем игнорируя личные границы что одной, что другого, пояснил:       — Потому что у неё аутизм. Ну, высокофункциональный, конечно.       Ветер донёс запах выхлопных газов и остывающего асфальта, где-то вдалеке гудел вертолёт. Гайко стояла неподвижно, и лицо в ту же секунду заледенело. Она наверняка на него злилась, знала точно, ибо это уже не в первый раз, когда её лучший друг так раскидывается информацией направо и налево. В тот момент, когда слово «аутизм» повисло в воздухе, Сато почувствовала, как ей резко поплохело. Это всегда так и происходило — стоило кому-то произнести это слово вслух по отношению к ней, и мир вокруг начинал меняться. Люди начинали смотреть иначе.       Она ненавидела это чувство. Ненавидела, когда её воспринимали как набор симптомов, как диагноз, как ярлык, который вешают на человечка и не снимают. В семье её называли «неспособной», отец, разочарованный в её бесполезности, просто перестал с ней разговаривать. В техникуме, узнав о её особенностях, однокурсники либо переставали замечать, либо начинали относиться с той самой деланной заботой, которая на самом деле была снисходительностью.       «Она просто не может», — шептались за спиной всю её гребанную жизнь. «С такими проблемами она далеко не пойдет. Скорее всего, уйдёт тихо-мирно, поджав хвост». И она ушла. Поджав хвост.       И вот теперь это случилось снова. Стоя на крыше, под серым небом Токио, Сато чувствовала, как внутри неё сжимается самый знакомый комок, который всегда появлялся, когда кто-то узнавал правду. Пак, конечно, был исключением — он узнал о диагнозе, когда она сама ему рассказала. Но остальные… она уже видела эти лица. Эти взгляды.       Гайко перевела глаза на Нанами, что стоял в паре метров от неё, засунув руки в карманы, и ждал. Он выглядел так же, как и несколько минут назад — серьёзный, усталый, с лёгкой тенью недосыпа под глазами. И Сато не знала, как на это реагировать. Потому что если он скажет что-то вроде «ой, как жаль, что вам приходится так сложно», или «вы такая сильная, что справляетесь с этим», или, хуже всего, «я даже не заметил, что у вас аутизм», она просто развернётся и уйдёт. Потому что это были те самые слова, которые превращают человека в ярлык. В «милую девочку с аутизмом, которую надо жалеть». Сато не хотела быть для кого-то жалостливым проектом. Нанами-сан ей нравился, и нравился тем, как слушал её рассказы про тюленей за обедом, как, теперь уже, заправлял рубашку и не задавал лишних вопросов. И она боялась, что этот образ спокойного и рассудительного коллеги разрушится, как только он узнает правду. Что он начнёт видеть в ней не Сато Гайко — офис-менеджера, — а «Сато-сан, у которой аутизм, и нам надо быть с ней аккуратнее».       — И что? — вскинув бровь, Кенто вздохнул.       Пак замер на секунду — лицо, только что напряжённое, вдруг разгладилось, и он прищурился, глядя на Нанами с новым, почти оценивающим интересом. Гайко тоже перевела взгляд на широкоплечего менеджера по продажам — коротко, недоверчиво, — но тот не двинулся, засунув руки в карманы.       Су Хо, не дожидаясь реакции, продолжил:       — Яманака хочет, чтобы она переоформилась по инвалидности, потому что это даст ему баллы перед руководством, а ей — кучу проблем, потому что Сато прекрасно живет и без инвалидности, и она ей не нужна. Ну, и она не хочет, потому что в офисе…       — Я понял, — Нанами кивнул и замолчал, глядя куда-то в сторону, на линии горизонта, которые уже начали сливаться с предзакатным небом.       — Ну вот видишь, а ты не хотела, — Пак переключился на Гайко, которая всё ещё стояла с каменным выражением лица. — Ничего страшного не случилось.       — Ты не имел права, — отрезала та.       — Тебе нужна помощь, — парировал Су Хо. — Ты не умеешь её просить, поэтому я беру это на себя.       Гайко открыла рот, чтобы возразить, но Нанами, всё ещё глядя вдаль, негромко вставил:       — Договор о неразглашении вы не рассматривали? Сато-сан может переоформиться, но при этом заключить с Яманакой юридический договор о неразглашении. Если он согласится, то не сможет использовать информацию против неё без последствий.       — А он согласится? — Пак поджал губы, задумавшись.       — Если ему действительно нужна бумажка — да, — ответил Кенто. — Он получит свою единицу в отчётности, а Сато-сан — защиту от сплетен и давления. Но только если договор будет составлен грамотно и с юристом.       Гайко смотрела на Нанами — не ожидала. Привыкла, что люди либо жалеют её, либо боятся, либо не замечают. Но этот человек — её коллега, который несколько недель назад спас её от машины и от давки в метро, что слушал про тюленей внимательно, и который сейчас стоял на ветреной крыше, предлагая решения, — вёл себя так, будто ничего не случилось. Так, как и должно быть.       — Яманака не захочет такое подписывать, — отозвалась Сато, скрестив руки на груди. — А если и подпишет, то любая моя ошибка или жалоба на меня от коллег — он спишет это на то, что я не дееспособна. И будет давить ещё сильнее.       — Возможно, — Нанами кивнул, принимая её аргумент. — Тогда есть другой вариант. Я знаю, что вы не хотите переходить в отдел продаж, но Накамура к вам лоялен. С ним можно договориться и об условиях, и о неразглашении. Или можно просто не сообщать ему о диагнозе — это ваше право. Ещё можно спросить в HR, есть ли вакансии в финансовом отделе и Яманака вас не достанет.       — Почему вы так спокойны? — во взгляде Сато постепенно таяла настороженность.       — Потому что это не меняет того, что я о вас думаю, — Нанами в ответ пожал плечами. — Вы хороший работник, умная, заботитесь о порядке и делаете своё дело лучше всех. Ваш диагноз — не ваша вина. И не моя проблема.       — А меня ты не хвалишь, — около расстроенно произнес Су Хо, выпятив нижнюю губу.       Он перевёл взгляд на Пака:       — Я придерживаюсь фактов, а не хвалю. Единственное, что меня злит, — это то, что ты рассказал это без её разрешения. Не делай так больше.       — Ого, ничего себе у тебя лицо, — Су Хо приподнял руки в примирительном жесте, но в уголках губ всё ещё пряталась улыбка. — Побьешь меня, Кенто?       — Потом тебя отругаю, мы на работе, — взглянув на часы, Нанами устало выдохнул.       — Ты не можешь меня отругать, Кхенто, — тот в ответ лишь усмехнулся. — Я тебя старше.       — Кто такое сказал? Ещё как могу.       Гайко переводила взгляд с одного на другого, и в груди, где обычно обитала только глухая усталость, подкреплённая вечным чувством, что она занимает чужое место, постепенно разливалось что-то новое. Она не привыкла, чтобы её защищали. Она привыкла быть для себя единственным бастионом, защищающим от мира, который то и дело норовил засунуть её в коробку с надписью «странная», но сейчас, стоя на этой серой, обшарпанной крыше, и глядя на двух людей, которые почему-то решили, что она стоит их времени, Сато впервые за долгое время почувствовала, что, возможно, быть частью команды — это не так уж плохо. Что иногда можно позволить себе упасть, если кто-то окажется рядом, чтобы подхватить.       И вот эта троица уже направлялась к двери, чтобы вернуться в офис и, доработав оставшиеся часы, попытаться придумать что-то дельное в этой ситуации, не говоря уже о том, что Сато нужно было хотя бы морально перевести дух после того, как её личные границы были растоптаны с таким энтузиазмом, что позавидовал бы любой японский футбольный фанат. В этот момент мобильник Су Хо зажужжал в ладони с той настойчивостью, которая бывает только у уведомлений, не терпящих отлагательств.       Пак, не глядя на экран, смахнул уведомление, и когда текст сообщения проплыл перед его глазами, его шаг замедлился, а брови поползли вверх, создавая на лбу три глубокие морщины.       — Ого. Новости читали?       Гайко, что до этого двигалась с опущенными глазами, разглядывая трещины на бетонном полу, подошла ближе и заглянула в чужой телефон через плечо. Её личико, как обычно, ничего не выражало — ни страха, ни удивления, ни даже привычной тревоги, которая появлялась у неё в присутствии других людей. Нанами, шагавший чуть позади, нахмурился, пробегая глазами по заголовку, который горел на экране, словно набранный огненными буквами:

«ПЯТОЕ УБИЙСТВО В СПАЛЬНОМ РАЙОНЕ ТОКИО: ТЕЛО НАЙДЕНО ЧЕРЕЗ ДВА ДНЯ ПОСЛЕ ИСЧЕЗНОВЕНИЯ. РАЙОН ОЦЕПЛЕН»

      Под заголовком тянулась короткая, но ёмкая статья, в которой не было ни одной детали, какую нельзя было бы найти в открытых источниках, и Кенто почувствовал, как внутри сжалось, как в старой пружине, которую давно не использовали по назначению. Он перевёл взор на Сато, коя, казалось, не заметила его беспокойства. Офис-менеджер стояла, глазея на заголовок с той же отстранённостью, с какой смотрела на людей, и голос её, когда Сато заговорила, был ровным, словно поверхность стола после того, как она протёрла его спиртовой салфеткой:       — Это моя улица.