Часть 5

Тишина. Нико ждал. Десять секунд. Двадцать. Минуту. Ничего. Все также длилась тишина. Он выпрямился. Посмотрел на дверь.— Я вхожу, — сказал он. Он нажал на ручку. Дверь была заперта. Нико выдохнул. Отступил на шаг. Ударил плечом. Дверь не поддалась. Он ударил ещё раз. Крякнула древесина, замок хрустнул. С третьего удара дверь распахнулась, ударившись о стену. — Льюис! Темнота. Пахло лекарствами и чем-то кислым. Нико шагнул внутрь, нащупал выключатель. Свет залил прихожую. Кроссовки у порога, куртка на полу. Нико прошёл в гостиную. Беспорядок. Скомканные бумаги, опрокинутый стул. Разлитая вода из бутылки. На столике у дивана — телефон. Разряженный, с чёрным экраном. Нико коснулся его — холодный. — Льюис! Тишина. Потом — тихий звук из ванной. Шорох. Что-то упало.Нико рванул туда. Дверь была приоткрыта. Он толкнул её. Льюис лежал на полу. Он свернулся калачиком, прижимаясь щекой к холодному кафелю. Руки обхватывали живот, колени подтянуты к груди. Всё тело дрожало — крупно, мелко, непрерывно. Футболка промокла насквозь, прилипла к спине, к груди, к животу. Волосы слиплись от пота, падали на лицо.Рядом — лужица воды и следы рвоты, которые он не смог убрать. Не было сил. Нико опустился на колени. Коснулся плеча. Кожа была горячей, но липкой, холодной от пота.— Льюис. Тот не ответил. Только сильнее сжался, будто пытался стать меньше, незаметнее, исчезнуть.Нико провёл рукой по его спине. Футболка была мокрой. Он потянул её вверх, стягивая через голову. Льюис дёрнулся, застонал, но не сопротивлялся. Под тканью открылась спина — бледная, с выступающими позвонками, вся в красных пятнах от жара. — Боже, — выдохнул Нико. Льюис всхлипнул. Не от боли — от стыда. От того, что его видят таким. Слабым. Разбитым. Никчёмным.— Не смотрите, — прошептал он. Голос был чужим — хриплым, сорванным, едва слышным. — Не надо. Уйди. — Не уйду, — Нико взял его за плечи, переворачивая на спину. Льюис закрыл лицо руками. Плечи дрожали. — Уйдите, — повторил он. — Пожалуйста. Не надо меня… не надо на меня смотреть. Я не могу. Я не…Голос оборвался. Нико не слушал. Он смотрел на Льюиса — на его бледное лицо, потрескавшиеся губы, тени под глазами. На то, как он дрожит. Как еле дышит. Льюис отнял руки от лица. Глаза красные, опухшие, мутные. В них не было надежды. Только пустота и боль.— Зачем вы пришёли? — прошептал Льюис. Голос дрожал. — Зачем? Чтобы увидеть, как я умираю? Чтобы убедиться, что я… что я ошибка? Что я только и делаю, что причиняю боль? Нико замер.— Ты не ошибка, — сказал он. — Ошибка, — Льюис выдохнул. — Я всегда был ошибкой. Я отталкиваю всех, кто пытается приблизиться. Я делаю больно тем, кто меня любит. Я… я не могу иначе. Я не умею. И лучше… лучше бы меня не было. Чтобы вы все… чтобы вы… перестали чувствовать себя виноватым. Чтобы вы был с тем, кто умеет любить. Кто не боится. Кто не…Голос сорвался. Слёзы хлынули с новой силой. — Не смей, — Нико схватил его за плечи, встряхнул. — Не смей так говорить. Ты слышишь меня, Льюис? — Правда, — прошептал Льюис, не открывая глаз. — Это правда. Вы сами сказали. Я не хочу. Или не могу. Но это одно и то же. Я не могу. Я никогда не смогу. И лучше… лучше мне исчезнуть. Чтобы вы… чтобы все… — Замолчи, — Нико сжал его лицо в ладонях, заставляя смотреть на себя. — Замолчи. Ты не исчезнешь. Ты не ошибка. Ты слышишь меня, Льюис? Ты не ошибка. Льюис смотрел на него. Мутные, больные глаза. В них не было веры.— Вы сами сказали, — прошептал он. — Вы сказали, что я не хочу. Что я не могу. Что я… — Я был дураком, — перебил Нико. — Я сказал это, потому что не знал, что делать. Потому что боялся. Потому что ты молчал, а я не умею читать мысли. Но это не значит, что ты ошибка. Это не значит, что тебя не должно быть. Ты слышишь? Льюис закрыл глаза. Слёзы всё равно текли — по щекам, по вискам, в волосы. — Прости, — прошептал он. — Я не хотел… я не хотел делать тебе больно. Я просто… я не умею по-другому. Я боюсь. Я всегда боюсь, что если скажу — меня оставят. Что ты уйдёшь. Как все. И я думал… лучше исчезнуть самому. Чтобы не ждать, пока уйдут от меня. — Я не уйду, — сказал Нико. — Никогда. Слышишь? Никогда. Льюис кивнул. Медленно, будто каждое движение стоило ему усилий. Потом его тело обмякло, голова упала на грудь. Нико обнял его, прижимая к себе. Льюис был горячим, мокрым, дрожащим. И таким лёгким — пугающе лёгким. — Я здесь, — шептал Нико. — Я с тобой. Ты не один. И ты не ошибка. Ты слышишь меня, колючка? Ты не ошибка. Льюис не отвечал. Дышал тяжело, с хрипом. Но дышал. Нико сидел на полу ванной, обнимая Льюиса, и смотрел на их отражение в кафеле. Двое. Один — бледный, дрожащий, едва живой. Второй — с глазами, полными боли и любви. «Я больше не отпущу, — подумал Нико. — Что бы ты ни сказал, как бы ни отталкивал. Я больше не отпущу».Он поднял Льюиса на руки. Тот был пугающе лёгким — рёбра проступали сквозь мокрую футболку, голова безвольно свешивалась. Нико вынес его из ванной, уложил на диван в гостиной. Льюис не открывал глаз. Дышал тяжело, с хрипом. Нико накрыл его пледом. Потом бросился к аптечке — маленькой, потрёпанной, которая висела на стене в коридоре. Рылся в ней, выкидывая бинты, пластыри, просроченные коробочки. Градусник нашёлся на дне. Ртутный, старый. Нико вернулся к Льюису, сунул градусник под мышку. Ждал. Секунды тянулись как часы. Льюис не шевелился, только дышал — тяжело, с присвистом. Нико вытащил градусник.Сорок один и две десятых.— Чёрт, — выдохнул он. — Чёрт, Льюис…Он отбросил градусник на журнальный столик. Схватил чистое полотенце, смочил его холодной водой из-под крана. Вернулся к дивану.— Сейчас, — сказал он. — Сейчас я тебя отмою. Он начал обтирать Льюиса. Лицо. Шею. Грудь. Руки. Вода была холодной, Льюис вздрагивал, стонал, но не просыпался. Нико водил полотенцем по его горячей коже, смывая пот, грязь, следы рвоты.— Терпи, — шептал он. — Терпи, колючка. Он перевернул Льюиса на бок, обтёр спину. Потом ноги. Льюис дышал тяжело, но ровнее. Кожа под влажным полотенцем постепенно остывала.Нико отбросил полотенце. Накрыл Льюиса сухим пледом. Снова метнулся к аптечке. Вытряхнул всё содержимое на пол. Среди коробочек и блистеров нашёл маленький стеклянный пузырёк. Водка. Медицинская, для компрессов и протирок.Нико выдохнул. Открутил крышку. Запах спирта ударил в нос.Он снова откинул плед. Смочил чистую салфетку водкой. Начал растирать. Грудь. Подмышки. Руки. Шею. Льюис дёргался, стонал громче, чем раньше, но глаза не открывал.— Знаю, — шептал Нико. — Знаю, холодно. Но нужно. Нужно, слышишь? Он растирал Льюиса круговыми движениями — сильно, чтобы разогнать кровь. Кожа под пальцами постепенно становилась прохладнее. Дрожь утихала. Нико перевернул его на живот. Растирал спину, поясницу, бока. Льюис затих. Дышал тяжело, но без хрипов. Когда пузырёк опустел, Нико отбросил его. Накрыл Льюиса пледом. Убрал мокрые волосы со лба. Потом снова подошёл к аптечке. Нашёл жаропонижающее — парацетамол в таблетках. Вернулся к дивану, приподнял голову Льюиса.— Льюис, — сказал он громко, чётко. — Льюис, нужно выпить лекарство. Слышишь? Льюис не отвечал. Нико зажал таблетку между губ, влил воды из чашки. Льюис закашлялся, захрипел, но проглотил. — Давай, — шептал Нико. — Давай, колючка. Ещё немного.Он дал вторую таблетку. Заставил выпить ещё воды. Льюис глотал с трудом, давился, но глотал. Нико опустил его голову на подушку. Поправил плед. Постоял, глядя на бледное, осунувшееся лицо. Потом пошёл на кухню.В холодильнике было пусто. Нико нашёл куриную грудку в морозилке, рис в шкафу. Поставил варить бульон. Пока вода закипала, вернулся в комнату, сел на край дивана, взял Льюиса за руку. — Держись, — прошептал он. — Пожалуйста, держись. Я здесь. Я с тобой. Ты не один. Льюис не отвечал. Но дышал — тяжело, но ровно. И рука в ладони Нико была уже не такой горячей. Нико закрыл глаза. Впервые за трое суток он позволил себе выдохнуть. На кухне было тихо. Только вода в кастрюле начинала закипать, пузырьки поднимались со дна, лопались на поверхности. Нико стоял у плиты, смотрел на пузырьки, но не видел их. Перед глазами всё ещё было лицо Льюиса. Бледное. Мокрое от слёз и пота. Губы, которые шептали «я ошибка», «меня не должно быть». Он тряхнул головой. Отогнал картинку. Надо было делать дело. Нико достал куриную грудку из морозилки. Твёрдая, как камень. Он положил её в миску с холодной водой — пусть оттаивает. Пока ждал, перебрал крупы. Рис нашёлся в прозрачной банке — почти полная. Нико отмерил горсть, насыпал в сито, промыл под краном. Вода стекала белая, мутная, потом стала прозрачной.Он поставил рис на огонь в маленькой кастрюльке. Отдельно. Курица оттаяла по краям, но внутри всё ещё была твёрдой. Нико с трудом отрезал кусок грудки, бросил в кипящую воду. Добавил соль. Немного. Льюису нельзя много соли.Он смотрел, как вода мутнеет, как появляется на поверхности пена. Снял шумовкой. Выключил огонь под рисом — пусть доходит. Бульон кипел, пахло курицей и чем-то домашним, уютным. Нико закрыл крышку, убавил огонь. Пока бульон варился, он нашёл в шкафу сухари. Старые, но не чёрствые. Покрошил в миску. Нарезал морковь мелкими кубиками — нашел одну в холодильнике, сморщенную, но ещё живую. Нико работал быстро, чётко. Не думал. Только делал. Резал, кидал в бульон, мешал, пробовал на соль. Добавил лавровый лист. Перец горошком. Чуть-чуть. Когда бульон был готов, Нико процедил его через сито. Жидкость была золотистой, прозрачной. Пахла так, что сводило скулы. Он налил половину кружки. Поставил на стол остывать. Рядом положил ложку, чистую салфетку. Вернулся в комнату. Льюис лежал на диване, укрытый пледом. Дышал ровнее, чем час назад. Лицо всё ещё бледное, но уже не такое белое. Нико сел рядом, взял его за руку. Ладонь была тёплой — не горячей, просто тёпло — Бульон готов, — сказал он тихо. — Ты скоро проснёшься и поешь. Я здесь. Я рядом.Он сжал его пальцы. Прижался губами к костяшкам. — Я никуда не уйду. Было утро — гостиную озарил свет солнца из окон, что были затянуты шторой. Льюис медленно разлепил глаза. Тело ныло, но не болело — как вчера. Было тепло. Он осмотрелся, и зрение начало вырисовывать силуэт мужчины: чёрная рубашка, светлые волосы, белые брюки. Сначала он не понял, где находится. Потом — узнал. Нико. А потом воспоминания накрыли с головой. Не только набережная. Не только дождь. Не только то, как Нико ушёл с Вивиан. А ещё — ванная. Холодный кафель. Своё тело, которое не слушалось. И голос Нико, который говорил сквозь пелену: «Ты не ошибка. «Ты слышишь меня? Ты не ошибка». Льюис сжался под одеялом. Ему было стыдно. Не за то, что он был слабым. А за то, что заставил Нико увидеть его таким. Нико, который только что закрыл глаза, моментально очнулся. Осмотрелся — и увидел, как Льюис смотрит на него. Проснувшийся. Со здоровым румянцем, хоть и чуть бледный. Но в глазах — всё ещё боль. — Что… вы тут делаете? — голос был охрипшим. — Льюис, всё хорошо, — Нико продвинулся ближе. — Ты в порядке? Как ты себя чувствуешь? — Лучше. Но всё ноет. — Льюис не смотрел на него. — Зачем вы спрашиваете? Вам лучше уйти. Ведь… — Нет, — перебил Нико. Голос был твёрдым, но не жёстким. — Льюис, я никуда не уйду и не оставлю тебя. Слышишь? Я не совершу ту ошибку, что тогда совершил. Я же сказал — я тебя не брошу. Льюис поднял на него глаза. В них было недоверие. И надежда. — В… вы… — Да, я, — Нико сделал паузу. Посмотрел на него долго, не отрываясь. — И я люблю тебя. Льюис замер. Эти слова — простые, короткие — ударили где-то под дых. Он ждал их. Боялся их. И вот они прозвучали. — Если ты не готов — хорошо, — продолжил Нико. — Отношения могут подождать. И я, хоть тогда и сказал, что устал ждать, теперь я говорю: я буду ждать столько, сколько нужно. Пока ты не будешь готов. Или пока не дашь ответ — хочешь ты того или нет. Я приму. Но только… — голос дрогнул. — Только больше не исчезай. Прошу. Не пугай меня так. — А вы помните, что сказали мне в ванной? — вдруг спросил Льюис. Тихо. Почти шёпотом. Нико замер. Потом кивнул. — Помню. — И что? — Льюис смотрел на него в упор. Глаза блестели. — Ты правда так думаешь? Или просто хотел, чтобы я не… чтобы я не отключался? Нико наклонился ближе. Взял лицо Льюиса в ладони. Большими пальцами провёл по скулам. — Я правда так думаю, — сказал он. — Ты не ошибка, Льюис. Ты никогда не был ошибкой. Ты слышишь меня? Льюис сглотнул. В горле стоял комок.— Даже когда я отталкиваю всех? Даже когда я молчу? Даже когда убегаю? — Даже тогда, — ответил Нико. — Потому что я вижу тебя. Настоящего. Не того, кто боится. А того, кто рисует так, что у меня сердце останавливается. Кто пьёт кофе с двумя ложками сахара. Кто улыбается, когда думает, что никто не видит. Вот ты — не ошибка. Льюис не выдержал. Слёзы хлынули сами собой.— Простите меня, — прошептал он. — Я не хотел… я не хотел делать вам больно. Я просто… я не умею по-другому. Я боюсь. Я всегда боюсь, что если скажу — меня оставят. Что вы уйдёте. Как все. И я думал… лучше исчезнуть самому. Чтобы не ждать, пока уйдут от меня. — Я не уйду, — сказал Нико. — Никогда. Слышишь? Никогда. Льюис закрыл глаза. Слёзы всё равно текли — по щекам, по вискам, в волосы.— Я помню, — прошептал он. — Вы сказали, что я не ошибка, что я не один. Я помню. Нико притянул его к себе. Льюис уткнулся лицом ему в плечо. Плечи дрожали. — Я здесь, — шептал Нико. — Я с тобой. Ты не один. И ты не ошибка. Ты слышишь меня, колючка? Ты не ошибка. Льюис кивнул. Всхлипнул. И вдруг заговорил. Быстро, сбивчиво, будто боялся, что если замолчит — не скажет уже никогда. — Я правда люблю вас. Очень сильно. И давно. Я не хотел думать об этом, я всё время отбрасывал это на задний план. Но теперь не могу. Не могу смотреть, как вы с кем-то разговариваете, когда ваш взгляд не направлен на меня. Не могу без вашего присутствия. Я словно считаю, что вы обязаны уделять своё внимание только мне. Я был эгоистичен. Я обдумывал всё за вас. Я принимал решения, которые в итоге сделали вам больно. Нико слушал. Не перебивал. Только гладил его по спине, по мокрым волосам, по дрожащим плечам. — Ох ты моя колючка, — тихо сказал он, когда Льюис замолчал. Он притянул его ещё ближе. Льюис заплакал сильнее. Впервые он понял, что значит быть любимым. Впервые его не оттолкнули. Не приняли за слабого. — Я… я люблю вас, — выдохнул он в плечо Нико. — Я так сильно люблю вас, что просто не хватает слов. И я ни за что в жизни не смог бы отказать вам… потому что я не посмел бы. Ни вам. Ни тому человеку, который поселился в моём сердце и позволил узнать, что такое любовь. Глаза Нико намокли. Он проморгался. Он так сильно ждал этого. Так долго. И дождался. — Колючка, — его голос чуть дрожал. — Ты не представляешь, как осчастливил меня. Как никто другой. Ты не представляешь, как сильно ты мне дорог. И я… я тоже тебя люблю. До безумия. Ты не представляешь, чего мне только не хотелось. И как сильно я хотел тебя. Как ты нужен был мне. Льюис уже не плакал. Он просто наслаждался теплотой тела, к которому был прижат. Теперь ему не надо скрывать. Не надо убегать. Теперь он знал, что его не бросят. И он помнил. Помнил каждое слово, сказанное в ванной. «Ты не ошибка». «Ты не один». Они грели его сейчас сильнее, чем любой плед. — Моя кудрявая колючка, — Нико поцеловал его в лоб и нежно произнёс: — Давай, тебе надо покушать. Ты ничего не ел эти дни. Льюис не хотел отлипать, но пришлось. Он оторвался. Но Нико охватил его лицо двумя руками и взглянул в его глаза. В них был блеск. Тот самый блеск, который был. Он опустил лицо и накрыл его губы. Губы были сухими, но тёплыми. Льюис так скучал. Так долго ждал этого. Этих губ. Они были мягкими. Долгожданными. Нико медленно отстранился и поцеловал его в носик. Льюис смотрел на него. Нико пропустил смешок. Он потянулся к кружке с супом, поднёс её к губам Льюиса. — Выпей хотя бы чуть-чуть. Чтобы организм привык к еде. Хотя бы бульон — ему нужна энергия. Льюис посмотрел сначала на мужчину, потом на кружку. Взял её в руки. Стал пить маленькими глотками. Бульон был очень вкусным. Он впервые пил такую вкусную еду. — Как… откуда? — вымолвил он, оторвавшись от кружки. — Я нашёл у тебя пару продуктов и приготовил, — Нико улыбнулся. — Или ты подумал, что я такой шикарный профессор и не умею готовить? Льюис засмеялся. Впервые за всё то время разлуки он увидел эту улыбку. Ту, что сводила с ума. — И вот как тебе? — спросил Нико. Льюис посмотрел на бульон. Золотистый. Прозрачный. Пахнет так, что сводит скулы. Сделал ещё глоток. — Вкусно, — выдохнул он. — Очень. Нико улыбнулся шире. — Я рад, колючка. Льюис допил бульон до половины. Руки дрожали, кружка чуть не выскользнула, но Нико подхватил, помог удержать.— Хватит, — сказал Нико, забирая кружку. — Потом ещё. Организм привыкнет. Льюис кивнул. Откинулся на подушку. Глаза слипались, но он боролся со сном. Не хотел упускать ни секунды. Нико взял его за руку. Пальцы переплелись.— Я здесь, — сказал он. — И никуда не уйду. Льюис сжал его ладонь. Слабо, но цепко — Обещаете? — прошептал он. — Обещаю, — ответил Нико. Льюис закрыл глаза. Не спал — просто слушал. Слушал, как дышит Нико. Как тикают часы на стене. И как внутри отзываются слова, сказанные в ванной: «Ты не ошибка. Ты не один». — Профессор Нико, — позвал он тихо. — М? — Спасибо, что пришёл. Нико сжал его руку. — Всегда, колючка. Всегда. Льюис улыбнулся. И провалился в тёплый, спокойный сон. Сознание возвращалось медленно. Льюис открыл глаза — и сразу понял: что-то не так. В гостиной было тихо. Слишком тихо. Он повернул голову. Кресло, где вчера сидел Нико, пустовало. Плед, которым Нико укрывался, аккуратно сложен на подлокотнике. Никого. Льюис сел на диване. Сердце заколотилось где-то в горле. Он ушёл. Мысль пришла сама собой — холодная, липкая, знакомая. Конечно, ушёл. Ты же знал. Все уходят. Льюис обхватил колени руками. Прижался спиной к спинке дивана. Плед сполз на пол, но он не заметил. Он смотрел в одну точку на противоположной стене и не видел ничего.Ты говорил. Ты обещал. «Я не уйду». «Никогда». Он закрыл глаза. Он сказал это, потому что я был болен. Потому что боялся, что я умру. А теперь я живой. И он ушёл.Льюис сжался сильнее. Дрожь пробежала по плечам — не от холода. Ты сам виноват. Ты всегда виноват. Ты показал себя слабым. Ты разревелся. Ты сказал «люблю». Кому это нужно? Кому нужен такой, как ты? Он закусил губу. Больно. До крови.Он ушёл к ней. К Вивиан. Она нормальная. Она не ломается. Она не плачет по ночам. Она…Льюис не договорил. Мысль застряла в горле.Он сидел на диване, обхватив колени, и раскачивался — медленно, почти незаметно. Глаза были сухими. Слёз больше не было. Осталась только пустота. Ключ повернулся в замке. Дверь открылась. Льюис услышал шаги. Тяжёлые пакеты стукнули об пол на кухне. Куртка зашуршала — скинули на стул. — Льюис? — голос Нико. Уставший, но тёплый. — Я приехал. Привёз продукты. Ты как? Льюис не ответил. Не мог. Он сидел на диване, обхватив колени, и смотрел в стену. А внутри — всё оборвалось. Потом сжалось. Потом… разжалось. Он вернулся. Мысль была такой огромной, что не помещалась в голове.Он. Вернулся. Льюис не помнил, как встал. Не помнил, как прошёл через гостиную. Как оказался в дверях кухни. Нико стоял у стола, разбирал пакеты. Курица, рис, яйца, молоко, шоколадка. Он не заметил Льюиса сразу — повернулся, когда услышал шаги. — Льюис, я… Он не договорил. Потому что Льюис смотрел на него. Глаза красные, опухшие. И в них — такое облегчение, такая боль, такая надежда, что у Нико сердце пропустило удар. — Ты… — голос Льюиса дрожал. — Ты вернулся. — Конечно, вернулся, — Нико шагнул к нему. — Я же сказал…Он не договорил. Потому что Льюис бросился к нему. Не шёл. Не подходил. Бросился. Врезался в грудь, вцепился в рубашку, уткнулся лицом в плечо. И замер. Весь дрожал. Как осиновый лист.— Ты вернулся, — повторил он. В голосе — слёзы, смех, облегчение, всё сразу. — Ты вернулся, ты вернулся, ты… — Я же сказал, что вернусь, — Нико обнял его. Крепко. Так, чтобы чувствовал. Чтобы понял: никуда он не денется. — Я за продуктами, дурачок. Я не ушёл. Я просто… ну, не подумал. Не оставил записку. Не разбудил. Прости. Это я виноват. Льюис не слушал. Он стоял, прижавшись к Нико, и чувствовал. Тепло. Запах — дорога, магазин, немного пота. И руки на спине — сильные, надёжные, живые. — Я думал… — начал Льюис и запнулся. Голос сел. — Я думал, вы ушли. К ней. Навсегда. Я проснулся — вас нет. А я… я так испугался. — Знаю, — Нико гладил его по спине, по волосам. — Знаю, колючка. Прости. Я дурак. Я не подумал. — Вы обещали, что не уйдёте, — Льюис поднял голову. По щекам текли слёзы — быстрые, горячие. — А вы… я проснулся, а вас нет. И я… — Тш-ш-ш, — Нико взял его лицо в ладони. Большими пальцами стёр слёзы. — Я здесь. Я никуда не ушёл. И не уйду. Даже за продуктами — теперь буду тебя будить. Или записку оставлять. Или брать с собой. Договорились? Льюис всхлипнул. Кивнул. И снова уткнулся ему в плечо.— Я так испугался, — прошептал он. — Так испугался… — Всё хорошо, — Нико поцеловал его в макушку. — Всё хорошо. Я здесь. Они стояли так посреди кухни. Пакеты с продуктами на столе. Курица оттаивает. Шоколадка в синей обёртке. И двое — обнявшись, не в силах разомкнуться. Льюис плакал. Но это были хорошие слёзы. Слёзы облегчения. Нико гладил его по спине и думал: Я больше никогда так не сделаю. Никогда. Он проснётся — я буду рядом. Даже если просто выйти в туалет — скажу. Напишу. Что угодно. Но он больше никогда не проснётся в пустой комнате и не подумает, что его бросили. — Пойдём, — сказал он, когда Льюис чуть успокоился. — Я продукты привёз. Надо тебя кормить. Сейчас что-нибудь приготовлю. Льюис не пошёл на диван. Он устроился на высоком табурете у кухонного островка — поджав ноги, укутанный в плед. Смотрел, как Нико режет морковь. — Вы это… часто готовите? — спросил Льюис, чтобы нарушить тишину. — Когда как, — Нико бросил морковь в кастрюлю. — В основном когда есть для кого. Льюис покраснел. Уткнулся в край пледа. — А для себя? — Для себя я могу и бутерброд, — Нико усмехнулся. — Или вообще не есть. Но для тебя — другое дело. — Почему? — спросил Льюис тихо. Нико оторвался от разделочной доски. Посмотрел на него — долго, тепло.— Потому что ты заслуживаешь самого лучшего, колючка. Льюис замер. Щёки вспыхнули. Он опустил глаза, но улыбка — предательская, непослушная — уже расползалась на лице. — Вы… вы специально это говорите? — спросил он. — Что именно? — Нико притворился, что не понял. — Чтобы я… чтобы я смущался. — Нет, — Нико покачал головой. — Я говорю, потому что думаю. А то, что ты смущаешься — это просто бонус. Льюис закрыл лицо руками. Из-под ладоней донеслось приглушённое:— Это нечестно… — Честно, — Нико улыбнулся. — Всё честно.Он вернулся к кастрюле. Помешал бульон. Попробовал на соль. Льюис наблюдал из-под пледа. Ему нравилось смотреть, как Нико двигается по кухне. Уверенно, спокойно. Будто здесь — его место. Будто он всегда здесь был. Нико налил бульон в тарелку. Добавил кусочки курицы, зелень. Поставил перед Льюисом. — Ешь, — сказал он. — Медленно. Ты давно не ел, желудок отвык. Льюис взял ложку. Сделал первый глоток. Тёплый, золотистый бульон растёкся по телу, согревая изнутри. — Вкусно, — выдохнул он. — Я старался, — Нико сел напротив, наблюдая, как Льюис ест. — Ещё. Льюис послушно поднёс ложку ко рту. Второй глоток. Третий. Он чувствовал, как силы возвращаются. Медленно, по капле. И вместе с теплом — чувство, что он в безопасности. — Ты молодец, — сказал Нико. — Хорошо ешь. Льюис поднял глаза. Поймал его взгляд — и снова покраснел. — Вы… вы тоже ешьте, — сказал он. — Не смотрите только на меня. — А я и не смотрю, — соврал Нико, не отводя глаз. Льюис фыркнул. Но улыбнулся в тарелку. Льюис поел. Сытого, тёплого, его клонило в сон. Но он не хотел спать — не хотел пропускать ни минуты. Нико заварил чай. Поставил кружки на столик у дивана. Рядом — синюю шоколадку. — А это? — Льюис кивнул на шоколадку. — Тебе, — Нико сел рядом. — Специально купил. Подумал, тебе нужно что-то сладкое. После всего. Льюис взял шоколадку в руки. Повертел. Потом посмотрел на Нико. — А вы? Вы не будете? — Не особо люблю сладкое, — Нико пожал плечами. — А что вы любите? — спросил Льюис. Нико поставил кружку на стол. Повернулся к нему. Посмотрел так, что Льюис пожалел о своём вопросе. — А ты не догадываешься? Льюис попытался что-то сказать — и не смог. Горло пересохло. Щёки горели. Сердце колотилось где-то в ушах. — Я… я не… — выдавил он. — Шоколадка — тебе, — Нико кивнул на синюю обёртку. — Единственная сладость, которая мне нужна, сейчас сидит на диване и кутается в плед. Льюис издал какой-то странный звук. И закрыл лицо руками. — Вы невыносимы, — прошептал он из-под ладоней. — Знаю, — Нико улыбнулся. — Ешь шоколад, колючка. Льюис отломил кусочек. Засунул в рот. Глаза прикрыл от удовольствия. — Хорошо? — спросил Нико. — М-м-м, — Льюис кивнул. — Я рад. Льюис отломил ещё кусочек. Потом посмотрел на Нико. Потом снова на шоколадку. — Правда не хотите? — спросил он. — Правда, — Нико покачал головой. — Я уже получил свою сладость. Когда ты улыбнулся. Льюис поперхнулся. Закашлялся. Глаза защипало — то ли от кашля, то ли от смущения.— Вы… снова, — прохрипел он. — Нет, — Нико серьёзно покачал головой. — Абсолютно случайно. Пожал плечами Нико. Льюис поставил кружку. Прижал ладони к горящим щекам.— Я сейчас задохнусь, — сказал он. — Не дам, — ответил Нико.И улыбнулся. Так тепло, так откровенно, что Льюис понял: он пропал. Окончательно и бесповоротно. Они сидели на диване. Пили чай. Льюис ел шоколад — медленно, маленькими кусочками, растягивая удовольствие. Нико смотрел на него и молчал. Но его молчание было громче любых слов. — Нико, — позвал Льюис тихо. — М? — Спасибо. За шоколадку. И за… за всё. — Всегда, колючка, — Нико взял его за руку. Всегда. Льюис не отдёрнул ладонь. Наоборот — сжал пальцы в ответ.И улыбнулся. Так, что щёки болели. Льюис проснулся от того, что кто-то дышал ему в затылок. Он замер на секунду. Потом вспомнил — Нико остался. Они говорили вчера до полуночи, потом Льюис отключился прямо на диване в гостиной, а Нико… Нико не ушёл. Просто лёг рядом. Потому что кресло неудобное. Или потому что не захотел уходить. Льюис не знал. Но сердце всё равно стучало быстрее. Он осторожно повернулся.Нико спал на спине, растрёпанный, в мятой рубашке. Дышал ровно. Ресницы чуть подрагивали. Он здесь, — подумал Льюис. — Не ушёл. Он смотрел на него несколько секунд, потом тихо встал и пошёл на кухню. Прошёл мимо своей спальни — дверь открыта, кровать застелена. Он там не спал уже несколько дней. Всё на диване. Рядом с Нико. Нико проснулся, как только Льюис встал. Не открывал глаза — слушал. Шаги в коридор, скрип половицы на кухне, щелчок чайника. Он ушёл готовить завтрак, — подумал Нико. — Для нас. Для меня. Он потянулся, сел. Прошёл в ванную, умылся. Посмотрел в зеркало — на заспанное лицо, на след от подушки на щеке. Ты выглядишь ужасно. Но ему всё равно. Он смотрит на тебя по-другому. На кухне Льюис поставил чайник. Достал кружки. Барная стойка блестела деревянной столешницей — он любил на ней завтракать, глядя в окно. За окном было серое утро, но не холодное. Светло. Чайник закипел. Льюис заварил чай — покрепче, для себя и для Нико. Достал хлеб, масло, сыр. Посмотрел в холодильник: две морковки, яйца, полголовки сыра и вчерашний бульон. Маловато. — Чайник поставить? — спросил он, когда Нико вышел из ванной. — Поставь, — Нико зевнул, устроился на высоком табурете у барной стойки. — Ты чего так рано? — Привычка, — Льюис достал кружки. — Вы как яичницу? — А ты умеешь? — Научусь, — Льюис усмехнулся. — Если скажете, как любите. — Глазунью, — Нико смотрел на него. — Желток не разбивай. — Это я умею. Нико сидел, смотрел, как Льюис двигается по кухне. Уверенно. Спокойно. Будто они сто раз так уже делали. Он изменился, — подумал Нико. — Или я просто раньше не смотрел? Он вспомнил Льюиса в первые дни их знакомства — сжатого, настороженного, готового к удару. И этого — у плиты, в своём доме, в мягком свете утра. Я хочу, чтобы он всегда таким был. Спокойным. В безопасности.— Ты сегодня другой, — заметил Нико. — Какой? — Спокойнее. Не прячешь взгляд.Льюис пожал плечами.— Вы вчера сказали, что я вам нужен. Я поверил. — А раньше не верил? — Раньше я думал, что вы просто игрались со мной. Нико положил вилку. Посмотрел на него долго, серьёзно.— Я не играю, — сказал он. — Я люблю. Это разные вещи. Льюис опустил глаза. Щёки горели.— Я знаю, — сказал он тихо. — Теперь знаю. Он убрал со стола. Помыл тарелки. Нико сидел, смотрел на него. Льюис чувствовал взгляд спиной — и ему было тепло. Не страшно. — Мне надо съездить домой, — сказал Нико, когда Льюис вытер руки. — Переодеться. Взять кое-что. И за продуктами. — За продуктами? — Льюис удивился. — У тебя холодильник пустой, — Нико встал. — Я посмотрел утром. Две морковки, яйца и полголовки сыра. Это не еда. — Я не ходил в магазин, потому что… — Льюис замолчал. — Потому что болел, — закончил Нико. — Знаю. Поэтому я съезжу. — Вы не должны, — тихо сказал Льюис. — Хочу, — Нико подошёл, взял его за руку. — Через два часа вернусь. С ужином. — Надолго? — спросил Льюис. Голос ровный, но внутри что-то сжалось. — Часа на два. Льюис кивнул. Слишком быстро. Слишком бодро.— Хорошо. Нико посмотрел на него внимательно.Боится. Снова боится, что я не вернусь. Говорит «хорошо», а внутри всё сжимается. — Ты не боишься? — спросил он. Боюсь, — подумал Льюис. — Боюсь, что ты не вернёшься. Боюсь, что это был сон. Боюсь, что открою дверь — а там никого. — Нет, — сказал он. — Вы же сказали, что вернётесь. — Сказал. — Тогда чего бояться? Нико сжал его руку. Крепко. Я вернусь. Даже если машина сломается — приеду на такси. Даже если не будет такси — приду пешком. Он должен знать: я держу слово. — Я вернусь, — повторил он. — Ровно через два часа. Льюис проводил его до двери. Закрыл замок. Прислонился лбом к холодной двери. — Он вернётся, — сказал он вслух. — Он сказал. Он отошёл от двери. Прошёл на кухню. Посидел за барной стойкой. Встал. Прошёл в гостиную. Сел на диван. Встал. Подошёл к окну. Двор был пуст. Машины Нико не было. Льюис заставил себя отвернуться. Взял альбом. Карандаш. Начал рисовать — не думая, просто чтобы занять руки. Руку. Ту, что держала его сегодня утром. Через полчаса он отложил карандаш. Посмотрел на часы. Прошло только полчаса. — Он вернётся, — сказал он снова. Громче. Будто уговаривал кого-то внутри. Он взял телефон. Написал Нико: «Вы где?» И сразу стёр. Не отправил. Не надо. Он сказал — два часа. Он вернётся. Льюис положил телефон на стол. Снова взял карандаш. Рисовал, пока не заболела рука. Нико сел в машину, завёл двигатель. Посидел секунду, глядя на дверь подъезда.Он сейчас стоит у окна. Смотрит, как я уезжаю. И боится.Нико выругался сквозь зубы. Я должен был остаться. Или взять его с собой. Но ему нужны продукты. И мне нужны вещи. И если я сейчас не уеду — мы просидим дома все выходные, а в понедельник ему в университет. Он нажал на газ. Машина отъехала от дома.Он поверил мне. Сказал «вы же сказали, что вернётесь». И поверил. Но страх остался — я видел в его глазах. Нико сжал руль.Я вернусь. Ровно через два часа. Я обещал. Нико в магазине. Он ходил по проходам с корзиной чувствовал себя неуверенно. Обычно он покупал продукты для себя — быстро, по списку. А сейчас стоял перед полкой с крупами и думал: Что он любит? Рис? Гречку? Я не знаю. Мы никогда не говорили о еде. Он взял и то, и другое. И макароны — на всякий случай. В отделе с овощами задержался дольше. Помидоры, огурцы, лук, чеснок, картошка, морковка. Зелень. Ему нужны витамины. Он болел. Нико взял яйца, молоко, сыр — целый кусок, не полголовки. Хлеб, масло, печенье, шоколад. Шоколад — для него. Чтобы улыбнулся. На кассе он расплатился и пошёл к машине. Пакеты были тяжёлыми. Надеюсь, я ничего не забыл — пронеслось у него в мыслях. Он сел в машину, посмотрел на часы. Прошёл час двадцать.Я успеваю. Ровно через два часа буду у двери. Нико вернулся ровно через два часа. Льюис услышал шаги в прихожей — и выдохнул. Тот выдох, который держал внутри всё это время. — Я вернулся, — сказал Нико, заходя в гостиную. — Я знаю, — ответил Льюис. И улыбнулся. Потому что Нико не врал. Нико посмотрел на него. На улыбку — робкую, но настоящую.Он ждал. Он верил. Хотя внутри, наверное, всё сжималось. — Поможешь? — спросил он, показывая на пакеты. Льюис подошёл. Заглянул в пакеты. Курица, рис, гречка, макароны, овощи — помидоры, огурцы, лук, чеснок, картошка, морковка. Яйца. Молоко. Сыр — целый кусок, не полголовки. Хлеб. Масло. Печенье. Шоколад. Чай. Кофе.— Вы купили полмагазина, — сказал Льюис, глядя на гору продуктов. — Я купил то, из чего можно готовить, — Нико разбирал пакеты. — Ты должен нормально питаться. Не одной яичницей. Льюис смотрел на него. На то, как Нико раскладывает продукты по полкам. Как ставит молоко в холодильник. Как убирает крупы в шкаф.— Вы… вы правда думаете обо мне, — сказал Льюис тихо. — Конечно, — Нико не обернулся. — А ты сомневался? Льюис не ответил. Но улыбнулся.— Давай я вам помогу, — сказал он, подходя ближе. — Давай, — Нико протянул ему пакет с овощами. — Помой и порежь. Я суп сварю. — Вы умеете варить суп? — Научусь, — Нико усмехнулся.По крайней мере бульон варить я точно умею Льюис засмеялся. Первый раз за утро. Нико смотрел, как Льюис моет овощи. Как сосредоточенно чистит морковку — высунув кончик языка, по-детски. Он дома. В своём доме. И я здесь. Это правильно.Он поставил кастрюлю с водой на огонь. — Не мельчи, — сказал он, глядя, как Льюис режет лук. — И пальцы убери. — Я боюсь порезаться, — признался Льюис. — Не бойся, я рядом. Льюис поднял голову. Посмотрел на Нико — тот улыбался. Спокойно, тепло, будто они сто лет так стояли — на одной кухне, у одной плиты, вдвоём. — Что? — спросил Нико. — Ничего, — Льюис опустил глаза. — Просто… приятно. Они сварили суп. Обычный куриный. С лапшой. Льюис пересолил — Нико добавил воды. Получилось съедобно. Ели прямо на барной стойке. Льюис сидел, поджав ноги, и смотрел, как Нико ест — аккуратно, не торопясь. — Вы педантичный, — заметил Льюис. — Я аккуратный, — поправил Нико. — Это одно и то же. — Нет. Педантичный — это скучно. А я — нет. Льюис усмехнулся. Доел суп. Отодвинул тарелку. — Ты сегодня ни разу не спросил, куда я ездил, — сказал Нико. — Вы сказали, что вернётесь, — Льюис пожал плечами. — Остальное не важно. Нико смотрел на него долго. Потом покачал головой. Он доверяет. По-настоящему. Не потому, что я заслужил — а потому, что он выбрал верить. — Ты меня удивляешь, — сказал он. — Это плохо? — Это хорошо. Подмигнул ему нико,за что тот смутился На ужин, Нико предложил сделать пасту с курицей и овощами. — Умеете? — спросил Льюис. Он то не умел всегда обходился доставкой. — Скажем так,я адаптируюсь. — Нико усмехнулся. Нико дал распоряжение, чтобы Льюис нарезал лук и овощи. Льюис покраснел. Но встал рядом. Резал лук — и плакал. Нико чистил курицу. — Вы специально меня заставили лук резать? — спросил Льюис, вытирая глаза. — Нет, — Нико улыбнулся. — Просто ты лучше режешь. — Вы врёте. Вам просто нравится видеть мои слезы,всхлипнул он. — Нико ахнул,Колючка не говори таких вещей. Это не правда,только если причиной твоих слез не я. Прошептал он так тихо,что это имело совсем не тот окрас смысла каким казался. Льис поперхнулся,Ужас лучше мне молчать подумал льюис и наче он меня так измучает,своим флиртом. Они готовили вместе. Паста получилась вкусной. Льюис съел две порции.— Хватит, — сказал Нико, забирая тарелку. — Лопнешь. — Но вкусно же, — Льюис надулся. — Завтра доешь. Не на один день готовим. Льюис не спорил. Убрал со стола. Нико вымыл посуду. Они сели на диван в гостиной. Включили какой-то старый фильм. Льюис не смотрел — он сидел, прижавшись плечом к плечу Нико, и чувствовал, как спокойно. — Нико, — сказал он. — Что там,моя колючка. — Сегодня я спать пойду в спальню. На диване неудобно. А вы… — А я на диване, — закончил Нико. — Нормально. Я не привередливый. — Вы уверены? — Льюис поднял глаза. — Уверен. — Нико улыбнулся. — К тому же, твоя кровать — твоё личное пространство. Я не хочу его занимать. Льюис хотел сказать «вы не занимаете, вы — часть», но не решился. Только кивнул. — Хорошо, — сказал он. — Но если вам будет неудобно — скажите. Мы поменяемся. — Не будем, — Нико покачал головой. — Тебе нужно нормально высыпаться. Ты болел. Льюис не спорил. Но внутри стало тепло. — Спокойной ночи, — сказал он, вставая. — Спокойной ночи, колючка, — ответил Нико. Льюис ушёл в спальню. Лёг в свою кровать. Пахло чистым бельём — он сменил его вчера. Пахло домом. И где-то далеко — Нико. Он закрыл глаза. И уснул. Быстро, без тревоги. Нико лежал на диване, смотрел в потолок. Рядом, в спальне, спал Льюис. Я хочу быть там. Рядом. Но не сейчас. Ему нужно привыкнуть. Нельзя наваливаться. Нико закрыл глаза. Диван был неудобным — слишком короткий, подушка тонкая. Но он не жаловался. Завтра куплю нормальную подушку. Или уговорю его спать вместе. Он усмехнулся своим мыслям. Уговорить. Легко сказать. Он боится даже попросить воды ночью. Нико повернулся на бок. Заснул — но чутко, просыпаясь от каждого шороха. Воскресенье Льюис проснулся в своей кровати. Один. Сначала он не понял, где находится. Потом вспомнил — Нико на диване. В гостиной. Он встал, накинул халат, вышел. Нико спал на диване — ноги свисали с края, подушка съехала на пол. Льюис остановился, посмотрел.— Вы так спите? — спросил он. Нико открыл глаза.— Нормально, — сказал он хрипло, жмурясь Нико увидел Льюиса в дверях — заспанного, в халате, с взъерошенными волосами. Он переживает. Заметил, что мне неудобно. — Вы не умеете лгать— сказал Льюис. — Идите в спальню. Я завтрак сделаю. Нико хотел отказаться — но Льюис уже шёл на кухню.Он заботится. Он меняется. И это… это много значит. На кухне Льюис решил сделать омлет. Достал яйца, молоко, сыр, зелень. Нашёл в холодильнике помидор — порезал. Барная стойка уже ждала. Нико вышел из ванной — умытый, в чистой футболке (он привёз вчера сумку). — Омлет, — сказал Льюис, показывая на сковородку. — С сыром и помидорами. Как вы любите. — Откуда знаешь? — Нико сел на табурет. Нико смотрел на него. На то, как Льюис переворачивает омлет — лопаткой, неумело, но старательно. Откуда? Он запомнил. Я даже не говорил, что люблю его. — Угадал, — ответил Льюис. В голосе было озорство Врёт, — подумал Нико. — Но это мило. Они позавтракали. Льюис ел омлет, пил чай. Нико — тоже. Молчали. Не неловко — устало, по-домашнему. — Мне нужно съездить ещё раз, — сказал Нико, когда Льюис убирал тарелки. — Ненадолго. Льюис мыл кружки. Не обернулся. — Хорошо, — сказал он. Голос ровный. Спина прямая. — Ты не спросишь, куда? Льюис поставил кружку на сушилку. Вытер руки. Повернулся.— Вы скажете, если захотите, — сказал он. — Я не спрашиваю, потому что… — он запнулся. — Потому что стараюсь верить.Стараюсь, — подумал он. — Не всегда получается. Но я стараюсь. Нико подошёл ближе. Взял его за подбородок. В мыслях только и крутилось— Он старается ради меня. Ради нас. — Я к себе, — сказал он. — За документами. Через час буду. Льюис кивнул. Нико ушёл. Льюис закрыл дверь. Постоял секунду. Потом пошёл в спальню, достал альбом, сел на кровать. Не рисовал. Просто сидел, смотрел в стену.Он вернётся. Он сказал. Он всегда возвращается. Льюис сжал альбом в руках. Закрыл глаза. Сосчитал до десяти. Открыл.Встал. Прошёл на кухню. Поставил чайник. Достал две кружки — для себя и для Нико. Налил чай. Свою кружку поставил на барную стойку, кружку Нико — напротив. И стал ждать.Не у окна. Не у двери. Просто сидел за барной стойкой, пил чай и смотрел на пустую кружку напротив. Ключ повернулся в замке. Нико зашёл. Скинул куртку. В руках — папка с документами и ноутбук.Он прошёл на кухню. Льюис сидел за барной стойкой. Перед ним — кружка чая. А напротив — вторая кружка. Пустая. Нико поставил папку на стойку. Посмотрел на кружку. Свою.— Ты меня ждал? — спросил он. Налицо расветала короткая улыбка. — Я в вас верил, — ответил Льюис. Отводя взгляд в сторону. Нико взял кружку. Сделал глоток. Чай остыл. Но он допил. Он поставил кружку на стойку. — Я привёз документы, — сказал он. — Ноутбук. Надо немного поработать. — Хорошо, — Льюис кивнул. — Я не буду мешать. — Ты никогда не мешаешь. Нико сел за барную стойку, открыл ноутбук. Льюис ушёл в гостиную, устроился в кресле с альбомом. Какое-то время они молчали. Слышно было, как тикают часы, как стучат клавиши. Он рисует меня, — подумал Нико. — Смотрит и запоминает. Он всегда такой сосредоточеный та том что рисует — Вы рисуйте, — сказал он, не поднимая головы. — Я и рисую, — ответил Льюис. — На меня не смотрите. — А я и не смотрю. Нико поднял голову. Посмотрел на него.На тот как он сжал карандаш и клячку с стеркой.Ну да, конечно, кого он пытается обмануть?Он слишком милый и открытый. Хочу чтобы он был рядом. — Подойди– спокойно и сказал он протягивая руку. Он отложил альбом. Подошёл к барной стойке. — Вы не против? — Садись. Он похлопал по стулу рукой,что соял рядом. Льюис положил голову ему на плечо. Закрыл глаза.— Я не мешаю? — Нет, — Нико продолжил печатать одной рукой, второй обнял его. — Ты никогда не мешаешь. Нико посмотрел на часы.— Давай пообедаем. — А что будем готовить? — спросил Льюис. — Салат. Лёгкий. Ты суп утром ел, не надо тяжёлого. — Вы умеете делать и салат? — Льюис приподнял бровь. — Покрайнеймере сьедобный да.Льюис засмеялся. Они открыли холодильник. Помидоры, огурцы, сыр, яйца, зелень. — Нормальный набор, — сказал Нико. — Вы ненормальный, — ответил Льюис. — Это ты обо мне? — О нас. Закончил он,подходя ближе вытаскивая овощи. Нико смотрел, как Льюис моет овощи. Он старается. Даже в мелочах. Мой ответственный кудряшка. Они заправили салат сметаной. Посолили. Поперчили.Они поели. Льюис съел свою порцию, заглянул в тарелку Нико. — Хотите ещё? — Нет, — Нико покачал головой. — Я наелся. — Я тоже, — признался Льюис. — Но я уже много съел. Вы же сказали — желудку надо привыкать. — Молодец, — Нико убрал тарелки. — Слушаешься. — Только когда вы правы. Прикусил он губу смотря в спину. Нико вымыл посуду. Льюис стоял рядом, вытирал тарелки полотенцем. — Я сам могу, — сказал Нико. — А я хочу помочь, — ответил Льюис. Нико не спорил. Они закончили. Льюис повесил полотенце на крючок. — Что дальше? — спросил он. — Фильм, — Нико взял его за руку. — И отдых. Ты сегодня много двигался. — Я не устал. — Я устал, — соврал Нико. Льюис посмотрел на него — и улыбнулся. — Ладно, идёмте. Они пошли в гостиную. Льюис сел на диван, Нико — рядом. — Какой фильм? — спросил Нико. — Вы выбирайте. — Нет, ты. Льюис взял пульт. Нашёл старый чёрно-белый фильм. Они сидели на диване. Фильм закончился. Льюис выключил телевизор. — Нико, — сказал он. — Что такое? — Вы не обидитесь, если я скажу, что иногда мне страшно? Нико повернулся к нему. — Нет, — сказал он. — Не обижусь. Льюис говорил медленно. Подбирал слова. — Я верю вам. Правда. Но внутри… там всё ещё есть страх. Что вы уйдёте. Что я проснусь — и вас нет. Нико взял его за руку.Я знаю. Я вижу. Каждый раз, когда я ухожу, он боится. — Я знаю, — сказал он. — Это нормально. Ты привык, что люди уходят. А я — я только учусь оставаться. А если вы устанете? — прошептал Льюис. — Если я буду слишком тяжёлым? Нико притянул его к себе. Ты не тяжёлый. Ты — мой. — Тогда ты скажешь мне об этом, — сказал он. — И мы решим вместе. Льюис всхлипнул один раз. И затих. — Спасибо. — За что? — За то, что не боитесь моего страха. Нико погладил его по спине. — Спи, колючка. Я здесь. Льюис сидел, прижимаясь плечом к плечу Нико. Смотрел в потолок. — Льюис, — позвал Нико. — Да? — Завтра понедельник ,Говорил он поглаживая рукой спину Льюиса. Льюис замер. — И что? — спросил он. Голос напрягся. — А то, — Нико повернулся к нему. — Что у тебя учёба. Ты пропустил много занятий. Льюис опустил глаза. — Я знаю, — сказал он тихо. Нико взял его за руку. Боится. Боится возвращаться. Боится, что я исчезну. — Я поговорю с преподавателями. Ты ничего не пропустил. Всё нагонишь. — А вы… вы придёте? — Льюис поднял голову. — Приду. Я же обещал. — Вы будете на меня смотреть? Льюис улыбнулся. Грустно. Неуверенно. — Буду. Только на тебя. Я же твой преподаватель. Льюис выдохнул. Прижался ближе. — Хорошо, — сказал он. — Тогда я пойду. Если вы будете смотреть. Нико обнял его крепче. Он идёт в университет ради меня. — Завтра в девять, — сказал он. — Не опаздывай. — А вы? — Я приду раньше. Займу место. Льюис улыбнулся. По-настоящему. — Спокойной ночи, — сказал он, вставая. — Сладких снов, колючка, — ответил Нико. Ночью Льюис ушёл в спальню. Нико остался на диване. Льюис лежал в темноте, слушал тишину. И вдруг понял — он хочет, чтобы Нико был рядом. Не на диване. Рядом. Он встал. Вышел в гостиную. — Нико, — позвал тихо. — Что такое? — Нико уже засыпал. — Идите в спальню. На диване неудобно. — Нормально… — Неправда, — Льюис подошёл. — Я знаю, что вам неудобно. Идите. Кровать большая. Мы поместимся. Нико сел. Посмотрел на него в темноте.— Ты уверен? Спросил он чуть озадаченно — Да. Я хочу, чтобы вы были рядом. Улыбнулся он вглядываясь прямо в глаза. Нико встал. Взял подушку. Он сам позвал. Сам. Значит, готов.Они легли в кровать. Не касаясь друг друга. Просто рядом. — Спокойной ночи. — Сладких снов, колючка. Льюис закрыл глаза. Нико долго не спал. Смотрел в потолок, слушал дыхание Льюиса. Ровное. Спокойное. Он позвал сам. Он хочет, чтобы я был рядом. Это не жалость. Это доверие. Которое так сложно заработать. Нико повернулся на бок. Закрыл глаза. Завтра — университет. Лекции. Люди. Он боится, но идёт. Ради меня. Ради нас. Я не подведу его, не могу. Он уснул.