Часть 6

Льюис сидел на третьем ряду. Не первый — слишком близко. Не последний — слишком далеко. Там, где Нико мог видеть его, не поворачивая головы. Место выбрано давно, выверено до сантиметра. Льюис знал: отсюда Нико видит его профиль, когда пишет на доске, и анфас, когда поворачивается к аудитории. Нико стоял у доски. Объяснял что-то про ренессанс. Водил указкой по схеме. Студенты писали, зевали, смотрели в телефоны. Кто-то переписывался, кто-то листал соцсети, кто-то откровенно клевал носом. Льюис не слушал.Он смотрел. На то, как Нико двигается. Как поправляет очки — хотя они не спадают. Как закатывает рукава — медленно, оголяя предплечья. Как улыбается краем губ, когда никто не видит. Он красивый, — думал Льюис. — Чёрт, какой же он красивый. Он сжал карандаш. Провёл первую линию в альбоме — не думая, автоматически. Скула. Подбородок. Линия челюсти. Нико поднял взгляд. На секунду — только на секунду — встретился глазами с Льюисом. И чуть заметно улыбнулся. Он заметил, — подумал Льюис. — Заметил, что я смотрю. И не отвернулся. Льюис покраснел. Отвёл глаза. Прикусил губу. Не смотри на него. Смотри в альбом. Рисуй. Ты здесь, чтобы учиться, а не чтобы пялиться на профессора. Он не выдержал. Поднял голову снова. Нико писал на доске. Спиной к аудитории. Но Льюис видел — он улыбается. Не доске. Не мелу. Ему. Он знает, — понял Льюис. — Знает, что я смотрю. И ему нравится. Льюис выдохнул. И продолжил рисовать. Улыбка Нико — ту, которую никто не видит — он запомнил наизусть. Нико писал на доске и думал: Он смотрит. Я чувствую его взгляд. Он на третьем ряду. Покраснел, но не отвёл глаза. Хороший мальчик. Нико улыбнулся мелу. После пары я подойду к нему. Скажу, что рисунок плохой. Чтобы он обиделся. Чтобы покраснел ещё сильнее. Он повернулся к аудитории. Встретился взглядом с Льюисом — тот сразу опустил глаза. Колючка, — подумал Нико. — Моя колючка. Он продолжил лекцию. Но краем глаза всё время следил за третьим рядом. За тем, кто не слушал, а рисовал. Льюис постучался. Не дождался ответа — зашёл. Нико сидел за столом, проверял какие-то бумаги. Поднял голову. — Ты? — А вы кого-то ждали? — Льюис приподнял бровь. — Никого. — Нико отложил ручку. — Зачем пришёл? Льюис подошёл к столу. Положил перед Нико лист — плотный, акварельный. Рисунок. Новое здание на набережной. — Посмотрите, — сказал Льюис. — Я вчера набросал. Нико взял лист. Рассматривал долго — молча. — Ну? — не выдержал Льюис. — Хорошо. — Хорошо? — Льюис надулся. — Я старался, а вы — «хорошо»? Вы могли бы сказать «отлично», «великолепно», «ты гений»... — Ты гений, — без выражения повторил Нико. Льюис засмеялся. — Вы издеваетесь. — Совсем немного, моя колючка. Нико отложил рисунок. Посмотрел на Льюиса — долго, тепло. — Ты правда хочешь знать, что я думаю? — Да. — Я думаю, что это лучший твой рисунок. И я хочу его себе. Льюис покраснел.— Вы не можете, — выдавил он. — Почему? — Потому что… потому что я не закончил. — Закончишь, — Нико убрал рисунок в папку. — Но он уже мой. — Я не соглашался! — А ты против? Льюис хотел сказать «да» — и не смог. — Вы жулик, — буркнул он. — Твой жулик, — поправил Нико. Он встал. Обошёл стол. Льюис сделал шаг назад — и упёрся в столешницу. — Куда ты? — Нико усмехнулся. — Никуда. Нико подхватил его под бёдра — одним движением, легко, будто Льюис ничего не весил — и усадил на стол. Бумаги разлетелись. Карандаши покатились на пол. — Вы… — Льюис ахнул. Вцепился в плечи Нико — от внезапности, чтобы не упасть. — Вы что творите?! — Пытаюсь понять, — Нико навис над ним, упёрся ладонями в стол по бокам, — нравится мне твой рисунок или нет. — А это… это обязательно делать… так? — Льюис заикался. Пальцы вцепились в ткань рубашки. — Да, — Нико наклонился ближе. — Мешает один объект на переднем плане. — Какой? — прошептал Льюис. — Ты. Нико поцеловал его. Не спрашивая. Не спеша. Льюис пискнул — и затих. Руки сами сжались на плечах Нико крепче, пальцы запутались в воротнике. Нико отстранился. Льюис сидел на столе, красный, растрёпанный, тяжело дышал. — Вы… вы специально, — выдохнул он. — Что? — Отвлекли меня. Чтобы я не заметил, как вы… как вы забрали рисунок. Нико посмотрел на папку, где лежал лист. Потом снова на Льюиса. — Нет, — сказал он. — Я отвлёк тебя, потому что захотел поцеловать. Льюис открыл рот. Закрыл. — А рисунок я забрал до этого, — Нико улыбнулся. — Ты просто не заметил. Льюис издал странный звук — не то всхлип, не то смешок. — Вы невыносимы, — прошептал он. — Знаю. Нико помог ему слезть со стола. Льюис одёрнул свитер, поправил волосы — и покраснел ещё сильнее, потому что Нико смотрел на него не отрываясь. — Что? — спросил Льюис. — Ничего, — Нико взял его за руку. — Иди сюда. — Я здесь. — Ближе. Льюис сделал шаг. Нико притянул его к себе, обнял. — Теперь рисунок точно мой, — сказал он. — Это был шантаж, — буркнул Льюис в его грудь. — Это любовь, — поправил Нико. Льюис уткнулся носом ему в плечо. И улыбался — так, что щёки болели. — Нико, — сказал он. — Хмм? — А вы правда повесите мой рисунок? — Правда. — На видное место? — На самое видное. — Чтобы все видели? — Чтобы я видел, — Нико поцеловал его в макушку. — Когда тебя нет.1 Льюис молчал. Сжимал пальцы на рубашке Нико. — Хорошо, — сказал он. — Тогда я закончу его сегодня. — Я знаю. Вот и жду. Они стояли посреди кабинета. Бумаги на полу. Карандаши под столом. И тишина — тёплая, полная. — Мне пора, — сказал Льюис. — Вздохнул нико.Я знаю. — Отпустите. — Не хочу. Льюис засмеялся. Отстранился сам. — До вечера. — сказал он. — До вечера, колючка. Льюис вышел. В коридоре остановился. Прижал ладони к щекам — горячим, как печь. Он посадил меня на стол, — подумал Льюис. — Просто взял и посадил. Он улыбнулся и пошёл к выходу. А сердце всё ещё колотилось где-то в горле Нико сидел за столом. Разбирал старые папки — те, что привёз из своей квартиры ещё при переезде. Льюис был на кухне, готовил чай. Обычный вечер. Ничего особенного. Нико открыл очередную папку. И замер. На дне лежал блокнот. Тот самый. В потёртом кожаном переплёте. Он не открывал его с того дня, как забрал у Льюиса. Но помнил каждый рисунок. Разбитые колонны. Рухнувшие здания. Пустоту. Нико взял блокнот в руки. — Льюис, — позвал он. Льюис вошёл в комнату. С двумя кружками чая. — Что? Нико поднял блокнот. Льюис замер. Кружки дрогнули в руках. — Откуда… — голос сел. — Зачем он у тебя? — Я забрал его тогда, — Нико встал. — Когда увидел. Ты рисовал эту боль, а я не мог просто оставить её с тобой. Льюис поставил кружки на стол. Смотрел на блокнот. Не брал. — Зачем ты показываешь его мне сейчас? — Потому что теперь я знаю, почему у тебя были такие рисунки, — Нико подошёл ближе. — Это было твоё прошлое. Твоя боль. Твоё одиночество. Льюис молчал. Сжимал край свитера. — Но теперь это прошлое, — Нико протянул ему блокнот. — Я хочу, чтобы ты сам решил, что с ним делать. Льюис взял блокнот. Пальцы дрожали. Открыл на первой странице. Те самые разбитые колонны. Он не рисовал так больше года. — Тогда я думал, что всё сломано, — сказал он тихо. — Что меня никто не спасёт. — Я знаю, — Нико взял его за руку. — А сейчас… сейчас я с тобой, — Льюис поднял голову. — И это прошлое больше не болит. Он закрыл блокнот. Прижал к груди. — Я оставлю его, — сказал он. — Не выброшу. Но и не открою. Пусть лежит там, где лежал. Как напоминание, откуда я пришёл. Нико кивнул. — Ты не обязан его хранить. — Я хочу, — Льюис улыбнулся. — Потому что теперь я смотрю на эти рисунки и вижу не только боль. Я вижу путь. К тебе. Нико притянул его к себе. Обнял. — Ты сильный, — сказал он. — Я любящий, — ответил Льюис. Они стояли так долго. Блокнот лежал на столе. Закрытый. Но уже не тяжёлый. Ночь. Моя колючка: Профессор Росберг, Вы спите? Профессор Росберг (прилипала): Нет, моя колючка. Моя колючка: Я тоже. Профессор Росберг (прилипала): Знаю. Моя колючка: Откуда? Профессор Росберг (прилипала): Вы написали. Моя колючка: А Вы почему не спите? Профессор Росберг (прилипала): Думаю. Моя колючка: О чём? Профессор Росберг (прилипала): О Вас. Моя колючка: Я здесь. Профессор Росберг (прилипала): Я знаю. Моя колючка: Тогда спите. Профессор Росберг (прилипала): Не могу. Моя колючка: Почему? Профессор Росберг (прилипала): Потому что Вы пишете. Моя колючка: Я могу не писать. Профессор Росберг (прилипала): Не надо. Моя колючка: Что не надо? Профессор Росберг (прилипала): Не писать. Моя колючка: Вы меня запутали, прилипала. Профессор Росберг (прилипала): Я хочу, чтобы Вы писали. Но я хочу спать. Но я хочу, чтобы Вы писали. Моя колючка: Это не логично. Профессор Росберг (прилипала): Я не логичный. Я уставший. Моя колючка: Тогда спите. Профессор Росберг (прилипала): Не могу. Моя колючка: Почему? Профессор Росберг (прилипала): Потому что я жду. Моя колючка: Чего? Профессор Росберг (прилипала): Вас. Моя колючка: Я здесь. Профессор Росберг (прилипала): Я знаю. Но Вы не целуете меня. Льюис смотрит в экран. Сердце колотится. Нико ждёт. Нико хочет, чтобы он написал. Или пришёл. Льюис не знает. Но он хочет того же. Моя колючка: А если я поцелую? Профессор Росберг (прилипала): Тогда я усну. Моя колючка: Прямо сейчас? Профессор Росберг (прилипала): Да. Моя колючка: Вы в другой комнате. Профессор Росберг (прилипала): Я знаю. Моя колючка: Как я вас поцелую? Профессор Росберг (прилипала): Придите. Льюис сжимает телефон. Нико написал «придите». Не «напишите», не «поцелуйте мысленно». «Придите». Моя колючка: А если я не приду? Профессор Росберг (прилипала): Я приду сам. Моя колючка: Вы издеваетесь? Профессор Росберг (прилипала): Нет. Я уже иду. Моя колючка: Не может быть. Профессор Росберг (прилипала): Откройте дверь. Льюис не верит. Но встаёт. Идёт к двери. Открывает. Нико стоит в коридоре. В одной футболке. Растрёпанный. Улыбается. — Вы… — Льюис не может выговорить ни слова. — Вы правда шли? — Я всегда иду, когда Вы зовёте, моя колючка. — Я не звал. — Вы написали «а если я поцелую». Это зов. Нико шагнул в спальню. Льюис попятился — и упёрся в кровать. — Я хочу Вас поцеловать, — сказал Нико. — Можно? — Вы… Вы не должны спрашивать. — Должен. Вы не любите, когда без спроса. Хотя мне это не мешает. Льюис смотрит на него. На губы. На глаза. На руки, которые пока не трогают его, но хотят. — Можно, — шепчет он. Нико наклоняется. Целует. Нежно. Медленно. Льюис выдыхает ему в губы. Руки сами ложатся на плечи. Пальцы вцепляются в футболку. Нико отстраняется. — Вот, — говорит он. — Теперь я усну. — Вы… какой же вы жулик, — выдыхает Льюис. — Твой жулик, — Нико целует его в лоб. — Спокойной ночи, колючка. Он разворачивается и идёт к двери. — Подождите, — Льюис хватает его за руку. — Вы куда? — Спать. — А я? — Тоже спи. — Я не усну. — Тогда не спи. —Профессор! Нико останавливается. Обернулся. — Что? — Останьтесь, — Льюис сжимает его руку. — Пожалуйста. Нико смотрит на него. Долго. Потом качает головой. — Не могу. — Почему? — Потому что завтра у Вас учёба. Льюис замирает. — Я не пойду, — говорит он. Упрямо. По-детски. — Пойдёте. — Не пойду. — Пойдёте, — Нико подходит ближе. — Вы пропустили много занятий. Вам нужно быть в аудитории. Слушать лекции. Рисовать. — Я могу рисовать здесь. — А лекции слушать? — Вы мне расскажете. Нико усмехается. — Я не буду Вам рассказывать лекции. Я буду спать. — Со мной? — Без Вас. Льюис надувается.— Вы жестокий, прилипала. — Я заботливый, — Нико целует его в макушку. — Спи, колючка. Завтра тяжёлый день. Он выходит. Закрывает дверь. Льюис стоит посреди спальни, прижимая ладони к губам. — Жулик, — шепчет он. — Самый настоящий жулик.Он улыбается и лезет под одеяло.Льюис не спал всю ночь. Он рисовал. Потом смотрел в потолок. Потом переписывался с Нико до двух ночи. Потом снова рисовал. Утром еле встал. Чай не помог. Кофе — тоже. На паре его глаза слипались. Веки стали тяжёлыми, как свинцовые. Льюис боролся — моргал, тёр лицо, пил воду из бутылки. Бесполезно. Я не усну, — уговаривал он себя. — Я просто закрою глаза на секунду. Просто дам им отдохнуть.Он положил голову на сложенные руки. Только на минуту. Он уснул через десять секунд. Нико заметил не сразу. Он объяснял тему, ходил между рядами. Студенты писали, задавали вопросы, что-то уточняли. Нико отвечал, не глядя — автоматически. И вдруг увидел. Льюис спал. Голова на руках, лицом в сторону доски. Волосы упали на лоб. Губы чуть приоткрыты. Дышал ровно, спокойно. Нико остановился. Устал, — подумал он. — Не спал ночью. А я ведь говорил. Он подошёл к его парте. Студенты затихли — заметили, что профессор смотрит не на доску, а на спящего Льюиса. — Льюис, — позвал Нико тихо. Льюис не проснулся. — Льюис, — громче. Ничего. Нико наклонился. Положил руку ему на плечо — осторожно, почти невесомо. — Моя колючка, — сказал он шёпотом, так, чтобы слышал только Льюис. — Просыпайся. Льюис вздрогнул. Поднял голову. Сонный, красный, со следами от рукава на щеке. Ресницы хлопают, глаза не фокусируются. — Профессор Росберг… — прошептал он.— Я не спал. — Врёшь, — Нико улыбнулся. — Но это мило. Выйдите после пары. Я дам вам конспект. Он отошёл. Продолжил лекцию. Но голос стал тише — будто боялся разбудить Льюиса окончательно. Льюис сидел, сжимая карандаш. Щёки горели. Внутри всё кипело — стыд, смущение, и ещё что-то тёплое, что он не мог назвать.Он назвал меня «моя колючка», — подумал Льюис. — На всю аудиторию. Никто не расслышал. Только Льюис. И сердце колотилось где-то в горле. Он посмотрел на Нико. Тот писал на доске. Но Льюис видел — он улыбается. Снова. Он взял карандаш. Не для рисунка — чтобы успокоиться. Нико стоял у доски и думал: Он уснул. Потому что я ему не дал спать ночью. Потому что писал мне. Потому что рисовал. Я должен был остаться. Должен был лечь рядом. Обнять. Сказать, чтобы не боялся.Нико сжал мел. Белый, рассыпчатый.Сегодня останусь. Он посмотрел на Льюиса. Тот уже не спал — рисовал. Нико улыбнулся и отвернулся к доске. Моя колючка, — подумал он. — Спи. Я рядом. Льюис сидел в коридоре, ждал Нико. Рядом стоял одногруппник — Майкал. Высокий, нагловатый, с вечной улыбкой, которая не сходила с лица. Весь такой уверенный, расслабленный. — Привет, Льюис, — Макс присел рядом на корточки, заглянул в глаза. — Ты сегодня свободен? — Нет, — Льюис не поднял головы. Листал альбом. — А завтра? — Тоже нет. — А когда? — Никогда, — Льюис улыбнулся краем губ. — Отстань. Макс засмеялся. Громко, по-свойски. Хлопнул Льюиса по плечу — дружески, но громко. Ладонь тяжёлая, горячая. — Ты жёсткий, Хэмилтон. Мне это нравится. Льюис хотел ответить — и замер. Потому что увидел Нико. Нико стоял в конце коридора. Смотрел на них. Не на Льюиса — на руку Макса, которая всё ещё лежала на его плече. Лицо у Нико было спокойным. Слишком спокойным. Глаза — холодными. Льюис сбросил руку Эрена. — Мне пора, — сказал он. Встал. Альбом прижал к груди. — Увидимся, — Макс не обиделся. — Подумай над моим предложением. — Не над чем думать. Льюис подошёл к Нико. Сердце колотилось. — Привет, — сказал он. — Я ждал вас. — Вижу, — Нико смотрел в сторону Макса. Тот уже ушёл, но Нико всё равно смотрел. — Кто это? — Одногруппник. Он просто… — Он трогал тебя. — Дружески. — Не важно, — Нико взял Льюиса за локоть. Крепко. Не больно — собственнически. — Пойдём. Они пошли по коридору. Нико не оборачивался. Льюис чувствовал — он злится. Не кричит, не ругается, но вся его спина — прямая, напряжённая — говорила о том, что внутри всё кипит. — Нико, — сказал Льюис. — Это ничего не значит. — Я знаю. — Тогда почему вы злитесь? Нико остановился. Резко. Льюис чуть не врезался в него. Нико повернулся. Посмотрел на Льюиса — долго, тяжело, так, что тот почувствовал себя маленьким. — Потому что он трогал тебя, — сказал Нико. — А я не могу ударить его в коридоре. Это университет. Льюис открыл рот. Закрыл. Не нашёлся, что ответить. — Вы… вы ревнуете? — спросил он. — Да, — Нико не отвёл взгляд. — И не собираюсь этого скрывать. Льюис покраснел. До корней волос. — Ему ничего от меня не нужно. — Ему нужно, — Нико покачал головой. — Я видел его глаза. Он хочет тебя. — А я его — нет. — Я знаю. Но это не значит, что мне приятно смотреть, как кто-то кладёт руку тебе на плечо. Как кто-то смотрит на тебя. Как кто-то дышит в твою сторону. Нико развернулся и пошёл дальше. Быстро. Почти бегом. Льюис догнал его. — Вы смешной, — сказал Льюис, запыхавшись. — Я серьёзный. — Вы ревнивый. — Я заботливый. Льюис засмеялся. Не удержался.— Идёмте, прилипала. Я вам чай сделаю. Успокоитесь. Нико не ответил. Но взял Льюиса за руку. В коридоре. Где все видели. Льюис не отдёрнул. Нико шёл и думал: Я ревную. Как мальчишка. Как дурак. Он прав. Этот Макс просто положил руку ему на плечо. А я готов разорвать его голыми руками. Нико сжал руку Льюиса крепче. Но он — мой. Он сам это сказал. «А я его — нет». И он пошёл со мной. Не с ним. Он посмотрел на Льюиса — тот улыбался. Красный, счастливый, сбитый с толку. Ты моя колючка, — подумал Нико. — И я тебя никому не отдам. Никогда. Он замедлил шаг. Льюис шёл рядом. — Ты прав, — сказал Нико. — Я ревную. — Я знаю, — Льюис улыбнулся. — Это мило. — Это не мило. Это унизительно. — Это красиво, — Льюис сжал его руку. — Мне нравится. Нико остановился. Посмотрел на него. — Тебе нравится, когда я ревную? — Мне нравится, что вы меня ревнуете, — Льюис не отвёл взгляд. — Потому что это значит, что я вам небезразличен. Нико молчал. Долго. Потом выдохнул. — Ты мне не просто небезразличен, — сказал он. — Ты — всё. Он пошёл дальше. Льюис — рядом. Их руки не размыкались.