Часть 3

Часть 3. То, что мы не сказали 1. Рождество в Лионе Три дня, которые должны были решить всё, начались с яичницы. Габриэль жарил яйца на маленькой кухне своей студии, а Нико сидел за столом, смотрел на него и молчал. Не напряжённо — скорее, устало. Как человек, который наконец-то позволил себе выдохнуть. — Ты смотришь, — сказал Габриэль, не оборачиваясь. — Смотрю. — На что? — На то, как ты двигаешься. Ты готовишь так, будто танцуешь. — Это комплимент? — Это наблюдение. Габриэль поставил тарелки на стол. Сел напротив. Они ели молча. Не потому, что не о чем было говорить. А потому, что слова казались лишними. После завтрака Нико достал из сумки подарок. Маленький, небрежно завёрнутый в коричневую бумагу. — Это не рождественский подарок, — сказал он. — Это просто... я увидел и подумал о тебе. Габриэль развернул. Внутри оказалась старая фотография — чёрно-белая, потёртая по краям. Римская мозаика: два мужчины, сидящие рядом, почти касаясь плечами. Надпись на латыни внизу: «Amici usque ad mortem». — Друзья до смерти, — перевёл Габриэль. — Я знаю, что мы не друзья, — тихо сказал Нико. — Но эта мозаика... она из Остии. Её нашли в прошлом году. Я думал о тебе, когда реставрировал этот фрагмент. Габриэль провёл пальцами по снимку. — Ты думал обо мне на работе? — Я думаю о тебе всегда. На работе. Не на работе. Во сне. Не во сне. — Это звучит как проклятие. — Это звучит как правда. Габриэль поставил фотографию на стол. Встал. Подошёл к Нико сзади, обнял за плечи, уткнулся носом в макушку. — Ты пахнешь поездом, — сказал он. — Я пахну тобой. Я ношу твой свитер. Тот, серый, который ты забыл в Берлине. — Ты его не вернул. — Не захотел. — Это воровство. — Это память. Они сидели так долго. Снег таял за окном. Рождественские огни соседей мигали через двор. Габриэль подумал: Я мог бы прожить с ним всю жизнь. Только вот он не останется. Никто не остаётся. Но вслух он сказал: — Хочешь, покажу Лион? — Хочу. --- 2. Собор и мост Они гуляли весь день. Лион в Рождество был пустым, красивым, холодным. Собор Сен-Жан, старый город, фуникулёр на холм Фурвьер. Нико шёл рядом, иногда касался руки Габриэля — случайно или нет, было не понять. На мосту через Сону они остановились. — Ты когда-нибудь думал о том, чтобы остаться? — спросил Габриэль, глядя на воду. — В каком смысле? — В прямом. Остаться не на три дня. Насовсем. Нико долго молчал. — Думал, — сказал он наконец. — Каждую ночь последних трёх месяцев. — И что остановило? — Страх. Не перед тем, что скажут люди. Я старый, мне плевать. А перед тем, что ты проснёшься через год и поймёшь, что ошибся. Что тебе нужен кто-то твоего возраста. Кто-то, с кем можно завести детей. Кто-то нормальный. — Ты считаешь себя ненормальным? — Я считаю себя старым и одиноким археологом, который влюбился в человека на шестнадцать лет младше. Это не вписывается ни в один сценарий счастливой жизни. — А кто сказал, что счастье вписывается в сценарии? Нико повернулся к нему. Ветер трепал его волосы, светлые, с сединой. — Ты правда думаешь, что мы могли бы быть счастливы? — Я думаю, что мы уже счастливы. Прямо сейчас. В эту секунду. Я стою на мосту в Лионе с человеком, который приехал за тысячу километров, чтобы сказать мне, что он меня любит. Если это не счастье, то что тогда? Нико улыбнулся. Грустно. — Ты умеешь убеждать. — Я умею говорить правду. Это разные вещи. Они пошли дальше. Руки не соприкасались. Но воздух между ними стал теплее. --- 3. Разговор в темноте Ночью они лежали в кровати Габриэля. Тесной, скрипучей, с простынями, пахнущими лавандой. — Ты спишь? — спросил Габриэль. — Нет. — Я тоже. Нико повернулся на бок. В темноте были видны только контуры — плечо, нос, ресницы. — Я должен тебе кое-что сказать, — начал Нико. Голос — ровный, но Габриэль почувствовал напряжение. — Что? — Мне предложили работу. В Стамбуле. Университет, раскопки, контракт на два года. Габриэль замер. — Ты приехал сказать мне, что уезжаешь? — Я приехал спросить тебя. — О чём? — Поедешь ли ты со мной. Тишина. Такая густая, что можно было резать ножом. — Ты серьёзно? — Никогда не был серьёзнее. — Нико, у меня стажировка в Лионе. У меня нет денег. У меня нет... — У тебя есть я, — перебил Нико. — Остальное приложится. — Ты не можешь просто взять и... приехать, и сказать «поехали в Стамбул»! — Могу. И говорю. Габриэль сел. Зажёг ночник. Комната стала жёлтой, уютной, слишком реальной. — Ты понимаешь, что это значит? — спросил он. — Что мы будем вместе. Не на расстоянии. Не на выходные. А каждый день. — А если у нас не получится? — А если получится? Габриэль смотрел на него. На лицо — серьёзное, без тени улыбки. На руки, которые лежали поверх одеяла — спокойные, сильные. — Дай мне подумать, — попросил Габриэль. — Думай. У нас есть ещё два дня. — Ты даёшь мне два дня, чтобы решить, переворачивать ли всю мою жизнь? — Я даю тебе два дня, чтобы решить, хочешь ли ты быть счастливым. Габриэль лёг обратно. Повернулся на бок, спиной к Нико. Через минуту Нико обнял его. Прижался грудью к спине. Поцеловал в затылок. — Ты злишься? — Нет. Я боюсь. — Чего? — Что я скажу «да». И что я скажу «нет». Оба ответа пугают. — Тогда скажи «может быть». — «Может быть» — это трусость. — Тогда скажи «я подумаю». И спи. Завтра будет легче. Габриэль закрыл глаза. Ему не стало легче. --- 4. Второй день Они не говорили о Стамбуле весь следующий день. Гуляли по парку Тет-д'Ор, кормили уток, пили горячий шоколад в маленькой кондитерской. Нико рассказывал о Турции, о раскопках, о том, как в прошлом году нашёл фрагмент мозаики с изображением Медузы. — Ты поедешь в любом случае? — спросил Габриэль. — Да. Контракт уже подписан. — И когда? — Начало марта. Габриэль кивнул. Посчитал в уме. Февраль. Полтора месяца. — Если я скажу «нет», мы больше не увидимся? — Увидимся. Но это будет сложно. Расстояние. Работа. Время. — Ты не хочешь быть на расстоянии. — Я не хочу быть без тебя, — поправил Нико. — Расстояние — это просто цифры. А без тебя — это пустота. — Драматично. — Правдиво. Они замолчали. На скамейку села старушка с мопсом. Мопс обнюхал ботинки Габриэля, чихнул и улёгся греться на солнце. — Знаешь, — сказал Габриэль, — я всю жизнь ждал, что кто-то скажет мне «поехали». Я представлял это сотни раз. Но теперь, когда ты сказал... я не могу поверить, что это правда. — Потому что тебе кажется, что ты не заслужил? — Потому что мне кажется, что я сплю. Нико взял его за руку. Старушка с мопсом посмотрела, улыбнулась и отвернулась. — Ты не спишь, — сказал Нико. — И я не сплю. И это самое страшное. Потому что если бы мы спали, мы могли бы проснуться и забыть. А так — нам придётся решать. — Ты всегда всё усложняешь. — А ты всегда упрощаешь. — И что лучше? — Не знаю. Но, наверное, где-то посередине — правда. Габриэль посмотрел на их переплетённые пальцы. Свои — молодые, загорелые. Нико — крупные, с обломанными ногтями, с мозолями от инструментов. Я запомню эти руки, — подумал он. — Всегда. — Я ещё не решил, — сказал он. — Я не тороплю. — Ты приехал с ультиматумом. Это уже торопление. — Я приехал с предложением. Ультиматум был бы «или я уезжаю, или мы расстаёмся». А я говорю «я уезжаю, и я хочу, чтобы ты был со мной». Это разные вещи. Габриэль вздохнул. — Ты слишком умный для меня. — Ты слишком красивый для меня. Мы квиты. Они засмеялись. И смех этот был лёгким, почти беззаботным. Но внутри каждого сидела игла. --- 5. Последняя ночь На третью ночь Габриэль не спал вообще. Он лежал, смотрел в потолок и слушал дыхание Нико. Ровное, глубокое. Нико спал — впервые за три дня. Он устал, — подумал Габриэль. — Он приехал, чтобы спасти нас. А я не знаю, хочу ли, чтобы меня спасали. В пять утра он тихо встал, оделся и вышел на балкон. Лион спал. Фонари горели оранжевым, снег искрился под ними. Холод щипал щёки. — Не замёрзнешь? Голос Нико. Габриэль не обернулся. — Не замёрзну. Нико вышел следом. В одной футболке, босиком. Встал рядом. — Ты не спишь, — сказал Габриэль. — Я проснулся, когда ты встал. Ты слишком громко думаешь. — Это возможно? — С тобой — да. Нико опёрся на перила. Посмотрел на город. — Ты принял решение, — сказал он. Не вопрос. Утверждение. — Откуда ты знаешь? — По тому, как ты молчишь. Габриэль повернулся к нему. — Я не могу поехать. Нико кивнул. Лицо не изменилось. Только глаза стали темнее. — Почему? — Потому что если я поеду с тобой сейчас, я буду зависеть от тебя во всём. У меня не будет работы. Не будет денег. Не будет ничего, кроме тебя. А я не хочу быть чьей-то обузой. — Ты никогда не был обузой. — Я знаю. Но я буду чувствовать себя ею. И через полгода я возненавижу тебя за это. А тебя я ненавидеть не хочу. Нико молчал. Долго. Так долго, что Габриэль начал считать удары своего сердца. — Я понимаю, — сказал наконец Нико. — Правда? — Правда. Я сам такой же. Я не мог бы жить на чужой счёт. Даже на твой. — Тогда почему ты предлагал? — Потому что я надеялся, что ты другой. Что ты сможешь принять помощь. Что ты не будешь таким же упрямым идиотом, как я. — Прости, — сказал Габриэль. — Я такой же упрямый идиот. Нико улыбнулся. Криво. — Значит, мы квиты. — Значит, квиты. Они стояли на балконе. Холод пробирал до костей. — И что теперь? — спросил Габриэль. — Теперь я уеду в Стамбул. А ты останешься в Лионе. И мы будем звонить друг другу. И врать, что всё хорошо. — А если не врать? — А если не врать, то мы будем плакать в трубку. Тоже вариант. Габриэль засмеялся. Сквозь слёзы, которых не замечал. — Ты улетаешь завтра? — Завтра вечером. — Тогда пошли спать. Хотя бы несколько часов. — Пошли. Они вернулись в постель. Нико обнял его сзади, как в первую ночь в Берлине. — Габриэль. — Мм? — Я не жалею. Ни о чём. Ни о том, что приехал. Ни о том, что предложил. Ни о том, что ты отказался. — Я тоже не жалею. — Ты будешь скучать? — Уже скучаю. Нико поцеловал его в плечо. — Я люблю тебя. — Я знаю. Они заснули под утро. В обнимку. В последний раз на неопределённое время. --- 6. Аэропорт Лион-Сент-Экзюпери Проводы были тихими. Нико не плакал. Габриэль тоже. Они стояли у терминала вылета, держались за руки, и пассажиры обходили их стороной. — Ты позвонишь, когда прилетишь? — спросил Габриэль. — Позвоню. — И не пропадёшь на три месяца? — Не пропаду. — Обещаешь? — Обещаю. Они смотрели друг на друга. Мимо бежали люди с чемоданами, объявляли рейсы, работали эскалаторы. — Я должна была быть романтичной сценой, — сказал Габриэль. — Со слезами и поцелуями под дождём. — Дождя нет, — ответил Нико. — Это Лион. Дождь будет через десять минут. Нико засмеялся. Потом притянул Габриэля к себе и поцеловал. Долго, медленно, не стесняясь прохожих. — Удачи тебе, — сказал Нико. — В Лионе. В жизни. Без меня. — Удачи тебе в Стамбуле. С мозаиками. Без меня. — Я никогда не буду без тебя, — тихо сказал Нико. — Даже если мы не вместе. Даже если не увидимся. Ты всегда будешь со мной. — Красивые слова. — Не слова. Правда. Нико взял сумку. Пошёл к стойке регистрации. Обернулся на полпути. — Chiamami col tuo nome, — сказал он. Габриэль улыбнулся. Сквозь слёзы, которые всё-таки пришли. — Нико, — крикнул он. — Нико Хюлькенберг. Ты идиот. Я люблю тебя. Нико махнул рукой. И скрылся за стеклянной дверью. Габриэль стоял в аэропорту. Смотрел на взлетающие самолёты. Дождь пошёл ровно через девять минут. Он не ушёл с перрона, пока не промок до нитки. --- 7. Стамбул. Февраль Они звонили каждый день. Первые две недели — по часу, по два. Рассказывали о работе, о погоде, о том, что ели на обед. Избегали главного. На пятнадцатый день Габриэль сказал: — Я скучаю так, что не могу есть. Нико ответил: — Я скучаю так, что не могу спать. — Это ненормально. — Это любовь. — Ты обещал, что это не будет больно. — Я соврал. В марте Габриэль получил повышение в музее. Маленькое, смешное, но своё. Он позвонил Нико в два часа ночи. — У меня новость. — Какая? — Я больше не стажёр. Я младший научный сотрудник. — Поздравляю. — Я хочу, чтобы ты гордился мной. — Я горжусь тобой. Всегда гордился. — Приезжай. Хотя бы на выходные. Нико молчал. — Не могу, — сказал он. — Раскопки. Сезон. — А когда можешь? — В мае. В конце мая. — Это два месяца. — Я знаю. Габриэль закрыл глаза. — Приезжай в мае, — сказал он. — Я буду ждать. — Ты всегда ждёшь. — Потому что ты всегда уезжаешь. Они помолчали. — Габриэль. — Что? — Ты не передумал? Насчёт того, чтобы не ехать? — Не передумал. — Я уважаю это. Даже если ненавижу. — Я тоже ненавижу. Но это правильно. Нико вздохнул. — Спокойной ночи. — Спокойной ночи. И пусть тебе приснится что-нибудь хорошее. — Мне всегда снишься ты. Это хорошее или плохое? — Это лучшее, — сказал Габриэль. — Покажи. Они повесили трубки. Габриэль сидел в своей студии. Смотрел на фотографию мозаики, которую подарил Нико. «Amici usque ad mortem». Друзья до смерти. Они не были друзьями. Они были чем-то большим. И чем-то, у чего не было названия. --- 8. Май. Неожиданность Он не сказал, что приедет. Габриэль узнал об этом, когда вернулся с работы в пятницу вечером. На пороге его студии сидел человек. В пыльном пальто, с дорожной сумкой, с красными от бессонницы глазами. — Ты сказал «приезжай в мае», — сказал Нико. — Вот я. Май. — Сегодня первое мая, — Габриэль не верил своим глазам. — Ты приехал без предупреждения? — Если бы я предупредил, ты бы начал убираться, готовиться, нервничать. А так — я застал тебя врасплох. — Я в свитере с дыркой на локте. — Ты прекрасен. Габриэль засмеялся. Потом заплакал. Потом обнял Нико так, что тот охнул. — Ты идиот, — сказал Габриэль в плечо. — Я знаю. — Я люблю тебя. — Я тоже тебя люблю. — Надолго? Нико отстранился. Посмотрел в глаза. — На три недели. — Три недели? — Раскопки закрываются на ремонт. Я взял отпуск. — Три недели, — повторил Габриэль. — Это почти месяц. — Это почти счастье. Они вошли в студию. Габриэль заварил чай. Нико сидел на диване и смотрел, как он возится на кухне. — Знаешь, — сказал Нико. — Я думал о том, что ты сказал в декабре. — О чём именно? — О том, что не хочешь быть обузой. Я понял. Я принял. Но я хочу, чтобы ты знал: ты никогда не был обузой. Ты был единственной причиной вставать по утрам. Габриэль поставил чашки на стол. Сел рядом. — Три недели, — сказал он. — Что мы будем делать? — Всё. Ничего. Я хочу просто быть рядом. Спать с тобой. Готовить завтрак. Смотреть дурацкие фильмы. — Скучно. — Идеально. Они пили чай. Молчали. Улыбались. Впереди было три недели. Габриэль не знал, что это будут последние три недели перед чем-то, что изменит всё. Но он чувствовал. Он всегда чувствовал. --- Конец части 3 Продолжение следует...