Часть 4

Часть 4. То, что мы выбрали 1. Три недели Три недели в мае стали самым долгим и самым коротким отпуском в жизни Габриэля. Долгим — потому что каждый день растягивался в бесконечность: утро, кофе, медленные прогулки по Лиону, разговоры ни о чём, вечернее вино, ночи, когда они засыпали в обнимку и просыпались в той же позе. Коротким — потому что Габриэль считал дни с первого же утра. Двадцать один. Двадцать. Девятнадцать. И с каждым днём число становилось меньше, а тишина между ними — тяжелее. Они не говорили о будущем. Договорились молчать. Нико работал по ночам — писал статьи для университетского журнала, правил отчёты. Габриэль ходил в музей, возвращался, готовил ужин. Жили так, будто женаты двадцать лет. Будто ничего особенного не происходит. Но особенное происходило каждый день. В третий день Нико починил дверцу шкафа, которая скрипела полгода. На пятый день Габриэль нашёл в своей сумке шоколадку с запиской: «Для энергии». На восьмой день они поссорились из-за того, какой фильм смотреть. Поссорились всерьёз, с криками, с хлопаньем дверью. А через час мирились в душе, мокрые и смеющиеся. — Это нормально? — спросил Габриэль, стоя под струями воды. — Ссориться из-за ерунды? — Это значит, что мы живые, — ответил Нико. — Это значит, что нам не всё равно. На двенадцатый день Габриэль заболел. Температура, слабость, насморк. Нико отпаивал его чаем с мёдом, укрывал двумя одеялами, читал вслух детектив — скучный, немецкий, от которого Габриэль засыпал на третьей странице. — Ты плохо заботишься о себе, — сказал Нико, когда Габриэль чихнул в пятый раз за час. — Я никогда не умел. — Научу. — Не успеешь. Нико замолчал. Габриэль пожалел о сказанном сразу же, но слово не воробей. — Успею, — тихо сказал Нико. — Если ты дашь мне время. Габриэль не ответил. Они оба знали, что время — это то, чего у них никогда не было достаточно. --- 2. Звонок из Стамбула На пятнадцатый день, когда до отъезда Нико оставалась неделя, зазвонил телефон. Не личный — рабочий. Нико взял трубку, вышел на балкон. Говорил тихо, но Габриэль всё равно слышал обрывки: «Да, профессор», «Понимаю», «Это неожиданно». Нико вернулся бледный. — Что случилось? — Стамбульский университет предлагает мне постоянную позицию, — сказал Нико. — Не контракт на два года. Постоянную. С жильём. С лабораторией. С правом набрать свою команду. — Это же отлично, — сказал Габриэль. — Это то, о чём ты мечтал. — Это то, о чём я мечтал пять лет назад, — поправил Нико. — Сейчас я не знаю, чего хочу. Он сел на диван, уронил голову на руки. — Ты должен соглашаться, — сказал Габриэль. Голос его звучал ровно, но внутри всё сжалось. — Я должен, — согласился Нико. — Но если я соглашусь, я останусь в Стамбуле надолго. Не на два года. На десять. Навсегда. — И? — И мы с тобой... — Мы с тобой будем на расстоянии, — закончил Габриэль. — Как и сейчас. Разница только в том, что сейчас у тебя есть дата возвращения. А тогда не будет. Нико поднял голову. Глаза красные. — Я не хочу терять тебя, — сказал он. — Но я не могу просить тебя бросить всё и ехать за мной. Ты уже сказал «нет» в декабре. — Я сказал «нет» потому, что боялся, — ответил Габриэль. — Боялся быть обузой. Боялся, что ты пожалеешь. Боялся, что я пожалею. — А сейчас? Габриэль подошёл к нему. Сел на колени, взял его лицо в ладони. — Сейчас я боюсь другого. Что я скажу «нет», ты уедешь, и мы потеряем друг друга навсегда. И я буду жалеть об этом каждый день до конца жизни. — Ты говоришь «да»? — Я говорю «дай мне подумать». Но не два дня. Два часа. Нико кивнул. — Два часа, — повторил он. --- 3. Два часа Габриэль вышел из дома. Он пошёл по набережной Соны, куда они ходили с Нико в первый день. Майское солнце грело лицо, река блестела, пахло цветущими каштанами. Он думал. Думал о том, что ему двадцать два. Что вся жизнь впереди. Что если он поедет в Стамбул, он бросит работу, друзей, привычный мир. Что он будет зависеть от Нико — в первое время точно. Что он может пожалеть. А потом он думал о другом. О том, как Нико смотрит на него, когда думает, что Габриэль не видит. О том, как Нико починил шкаф, хотя мог просто сказать «вызови мастера». О том, как он приехал в Лион в Рождество, потому что не мог больше ждать. О том, как он сказал «я не хочу жить без тебя». И о том, что он сам не хотел жить без Нико. Он вспомнил Италию. Персик. Дождь. Акведук. Берлин. Рождество. Каждую секунду. И понял. Он понял, что страх — это плохой советчик. Что любовь — это не про безопасность. Что если всю жизнь бояться ошибиться, можно не прожить вообще ничего. Он достал телефон. Набрал номер. — Я решил, — сказал он. — И? — голос Нико дрожал. — Когда ты летишь обратно в Стамбул? — В воскресенье. — Я полечу с тобой. Тишина. — Ты серьёзно? — спросил Нико. — Я никогда не был серьёзнее. — А работа? А Лион? А всё, что ты говорил в декабре? — Работу найду. Лион никуда не денется. А в декабре я был дураком, который боялся счастья. Нико засмеялся. Сквозь слёзы — Габриэль слышал это. — Ты не дурак, — сказал Нико. — Дурак. Но твой дурак. — Приходи домой. — Бегу. Он бежал. По набережной, мимо цветущих каштанов, мимо удивлённых прохожих, с телефоном в руке и с улыбкой, которая не помещалась на лице. Нико ждал в дверях. Растрёпанный, в старой футболке, с мокрыми глазами. — Ты уверен? — спросил он. — Ни в чём я в своей жизни не был так уверен, — ответил Габриэль. И они обнялись. Прямо на пороге, под майским солнцем, под пение птиц, под взглядами соседей. — Я люблю тебя, — сказал Нико. — Я тоже тебя люблю, — ответил Габриэль. — И я больше не буду от этого убегать. --- 4. Стамбул. Июнь Стамбул встретил их жарой. Не итальянской, мягкой, а настоящей, восточной — сорок градусов в тени, воздух дрожит над мостовыми, пахнет специями, рыбой и морем. Университет предоставил Нико квартиру в районе Бейоглу. Старое здание, высокие потолки, балкон с видом на Босфор. Габриэль стоял на этом балконе в первый же вечер и смотрел на корабли, на мечети, на азиатский берег. — Нравится? — спросил Нико, выходя с двумя бокалами вина. — Это не Италия, — сказал Габриэль. — Это что-то другое. — Это лучше? — Это другое. Но мне нравится. Они чокнулись. — За новую жизнь, — сказал Нико. — За нашу жизнь, — поправил Габриэль. Первый месяц был хаосом. Габриэль не знал турецкого. Не знал, где покупать продукты, как пользоваться метро, как отличить хороший ресторан от туристической ловушки. Он злился, плакал, два раза порывался улететь обратно. Нико терпел. Объяснял. Каждый вечер приносил чай и говорил: «Это пройдёт. Всё наладится. Дай себе время». На сороковой день Габриэль проснулся и понял, что не хочет уезжать. Он спустился на кухню, где Нико жарил яйца, обнял его со спины и сказал: — Спасибо. — За что? — За то, что не дал мне сбежать. Нико повернулся, поцеловал его в лоб. — Ты бы не сбежал. Ты сильнее, чем думаешь. --- 5. Работа К сентябрю Габриэль нашёл работу. Не в музее — в небольшой галерее современного искусства на Истикляле. Хозяин, пожилой грек по имени Димитрис, взял его без особых надежд: «Посмотрим, что ты умеешь». Габриэль умел многое. Организовывать выставки, общаться с художниками, переводить тексты с итальянского на английский и обратно. Димитрис был доволен. — Ты остаёшься, — сказал он через месяц. — Насовсем. — Спасибо. — Не благодари. Работай. Габриэль работал. С утра до вечера, с удовольствием, с чувством, что делает что-то важное. Возвращался домой уставший, но счастливый. Нико встречал его на кухне. Всегда с ужином. Всегда с вопросом: «Как прошёл день?» — Хорошо, — отвечал Габриэль. — А у тебя? — Откопали ещё одну мозаику. С дельфинами. Ты бы видел. — Покажешь? — Завтра. Поедем на раскопки. Они ездили на раскопки по субботам. Габриэль помогал — подавал инструменты, фотографировал, записывал. Нико учил его отличать римский кирпич от византийского, известковый раствор от цемента, настоящую древность от подделки. — Ты становишься археологом, — сказал Нико однажды. — Я становлюсь тобой, — ответил Габриэль. — Это плохо? — Это лучшее, что со мной случилось. --- 6. Зима в Стамбуле Декабрь принёс дожди. Стамбул в дождь был серым, красивым, меланхоличным. Габриэль сидел в галерее, смотрел на мокрые улицы и думал о прошлом годе. Рождество в Лионе. Снег. Нико на пороге его студии. Кажется, это было сто лет назад. — О чём задумался? — спросил Димитрис, заглядывая через плечо. — О том, как быстро летит время. — Это признак счастья, — сказал Димитрис. — Когда время летит быстро — значит, ты живёшь. Габриэль улыбнулся. Вечером он вернулся домой. Нико сидел за столом, заваленным бумагами, и правил статью. — Я люблю тебя, — сказал Габриэль с порога. Нико поднял голову. — Я знаю. Но почему именно сейчас? — Потому что я счастлив. И я хочу, чтобы ты знал. Нико отодвинул бумаги, встал, подошёл. Обнял. — Я тоже счастлив, — сказал он. — Впервые за много лет. — Даже в Италии? Там ты был счастлив? — В Италии я был влюблён. И напуган. Счастье пришло позже. Когда ты сказал «да» в Лионе. — А если бы я сказал «нет»? — Я бы всё равно тебя ждал, — ответил Нико. — Ждал бы, пока ты не скажешь «да». Потому что ты — единственный, кого я хочу ждать. Габриэль заплакал. Тихо, беззвучно, как тогда, в Италии, после первого поцелуя. Нико вытер его слёзы. — Ты плачешь от счастья? — Я плачу от того, что боялся этого целый год. А теперь понял, что бояться было нечего. — Страх — это часть любви, — сказал Нико. — Если ты не боишься потерять, значит, тебе всё равно. — Откуда ты знаешь такие слова? — Я археолог. Я раскапываю древние истины. Габриэль засмеялся. — Ты идиот. — Твой идиот. --- 7. Весна. Предложение В марте, ровно через год после того, как Нико впервые приехал в Лион, Габриэль проснулся от того, что Нико не было рядом. Он сел на кровати. Часы показывали семь утра. Солнце только вставало. Нико стоял на балконе. В халате, с чашкой кофе, смотрел на Босфор. Габриэль вышел к нему. — Ты не спишь? — Не могу. Думаю. — О чём? Нико повернулся. Лицо — серьёзное, даже торжественное. — Габриэль, — сказал он. — Ты знаешь, что я тебя люблю. — Знаю. — Я люблю тебя так, что готов на всё. На переезды, на ссоры, на трудности. На жизнь в чужой стране, на непонимание, на всё, что угодно. — Я тоже. — Тогда я хочу спросить тебя кое о чём, — Нико полез в карман халата и достал маленькую коробочку. Красную, бархатную. Габриэль замер. — Нико, что это? — То, что ты думаешь. Он открыл коробочку. Внутри — два кольца. Простые, серебряные, без камней. — Это не обручальные кольца, — сказал Нико. — В смысле, они могут быть обручальными, если ты захочешь. Но я не прошу тебя жениться на мне прямо сейчас. Я прошу тебя... быть со мной. Не на расстоянии. Не временно. А всегда. — Ты делаешь мне предложение? — Я делаю тебе предложение остаться. Габриэль смотрел на кольца. На Босфор за спиной Нико. На его лицо — открытое, беззащитное, без обычной брони. — Ты серьёзно? — спросил Габриэль. — Я никогда не был серьёзнее, — повторил Нико те же слова, что Габриэль сказал ему в Лионе. — А если я скажу «нет»? — Ты не скажешь «нет». — Откуда ты знаешь? — Потому что ты всё ещё здесь. Потому что ты не уехал, когда было трудно. Потому что ты смотришь на меня так, будто я — весь твой мир. Габриэль шагнул вперёд. Взял коробочку. Достал одно кольцо. — На какую руку? — На любую, — голос Нико дрогнул. Габриэль надел кольцо на безымянный палец левой руки. — Согласен, — сказал он. — На всё. Навсегда. Нико выдохнул. Так, будто не дышал целую минуту. Он надел второе кольцо на свой палец. Потом поцеловал Габриэля. На балконе, под утренним солнцем, под крики чаек, под гудки паромов. — Я люблю тебя, — сказал Нико. — Я знаю, — ответил Габриэль. — И я люблю тебя. Идиот. Они стояли обнявшись. Два кольца блестели на солнце. Впереди была жизнь. --- 8. Лето. Италия В июле они вернулись в Италию. В тот самый дом в Лигурии. Сосны, оливковые рощи, потрескавшаяся охристая штукатурка. Габриэль шёл по тропинке к морю и чувствовал, как время сворачивается в кольцо. — Ты помнишь? — спросил Нико, когда они остановились у воды. — Каждую секунду, — ответил Габриэль. — Я боялся тогда, что испорчу твою жизнь. — Испортил, — улыбнулся Габриэль. — Теперь я живу в Стамбуле, работаю в галерее и сплю с археологом на шестнадцать лет старше. — Звучит ужасно. — Звучит как моя жизнь. И я не хочу другой. Они искупались. Море было тёплым, спокойным, пахло водорослями и детством. На берегу Нико достал из рюкзака персик. — Помнишь? Габриэль покраснел. — Ты издеваешься. — Ни капли. Нико откусил персик. Сок потек по подбородку. Он протянул персик Габриэлю. — Теперь твоя очередь. Габриэль взял персик. Откусил. Сок смешался с солёной морской водой на губах. — На вкус — как любовь, — сказал он. — Как наша любовь, — поправил Нико. Они сидели на гальке, ели персик, смотрели на море. — Знаешь, — сказал Габриэль. — Я благодарен тому дождю. — Какому? — Тому, когда ты впервые меня поцеловал. И тому, когда я понял, что не могу без тебя жить. — Дождей было много. — Но эти два — самые важные. Нико взял его за руку. Кольца соприкоснулись. — Ты будешь меня помнить, когда мы состаримся? — спросил Нико. — Я буду помнить тебя даже после того, как мы умрём, — ответил Габриэль. — Если есть что-то после смерти, я буду искать тебя и там. — Ты романтик. — Ты первый, кто это заметил. Они засмеялись. Чайки кричали над головой. Где-то вдалеке играла музыка — итальянская, летняя, та самая, что звучала в первый день их знакомства. Габриэль подумал: Всё могло быть иначе. Я мог сказать «нет» в Лионе. Он мог не приехать в Рождество. Мы могли потеряться, забыть друг друга, прожить жизнь в сожалениях. Но они не потерялись. Они выбрали друг друга. Каждый день. Каждый раз. Несмотря на страхи, расстояния, возраст, чужие языки и города. Они выбрали любовь. И это было единственное правильное решение в их жизнях. --- 9. Эпилог. Пять лет спустя Стамбул стал домом. Габриэль открыл свою галерею. Маленькую, на тихой улочке в Чукурджуме, с видом на море. Димитрис помог с деньгами, отец — с документами, Нико — с ремонтом. На открытии было много людей. Художники, археологи, студенты, соседи. Габриэль стоял у входа, принимал цветы, улыбался. Нико подошёл к нему, когда гости разошлись. — Ты справился, — сказал он. — Мы справились, — поправил Габриэль. — Мы справились, — согласился Нико. Они стояли в пустой галерее. На стенах висели картины — молодых турецких художников, которых Габриэль открыл сам. В углу стояла амфора — подарок Нико с раскопок. На полу — старый персидский ковёр, который они купили на базаре. — Тебе нравится? — спросил Габриэль. — Это лучшее, что ты сделал, — ответил Нико. — Лучшее, что я сделал — это согласился поехать с тобой. — Ты прав. Всё остальное — производное. Они поцеловались. В пустой галерее, среди картин и древностей, под вечерний свет, который просачивался сквозь жалюзи. — Я люблю тебя, — сказал Габриэль. — Я тоже люблю тебя, — ответил Нико. — С первого дня. С того самого, когда ты сидел на лестнице и делал вид, что не ждёшь. — Я ждал. — Я знаю. — Я всегда тебя ждал. Даже когда не знал, что ты существуешь. — А теперь знаешь. — Теперь знаю. Они вышли из галереи. Улица была полна народа — вечерний Стамбул жил своей шумной, вкусной, бесконечной жизнью. Габриэль взял Нико за руку. — Куда пойдём? — Домой, — сказал Нико. — А потом — завтра. А потом — через год. А потом — навсегда. — Навсегда — это долго. — С тобой — недостаточно. Они пошли по узкой улочке вниз, к Босфору. Солнце садилось за мечети, вода блестела розовым, воздух пах жасмином. Габриэль подумал о том, что жизнь не обещает счастливых финалов. Что счастье — это не точка, а линия. Что оно не приходит само — его создают. День за днём. Выбор за выбором. Они создали своё счастье. Из страха, из слёз, из расстояний, из двух колец на пальцах. И это было прекрасно. --- В то лето в Италии Габриэль Бортолето думал, что жизнь кончена. Он ошибался. Жизнь только начиналась. Конец.