Часть 12. У пропасти во лжи

«...Они думают, что кость можно сломать, а потом заставить срастись под нужным углом, чтобы солдат маршировал дальше. Они не понимают главного: хрупкость — это не дефект конструкции, если знать, под каким натяжением держать металл. Научи ее не сопротивляться удару, а встречать его так, чтобы лезвие гнулось вокруг ее воли, а не наоборот. Ей не выжить в их строю с чужим оружием в руках, Терон. Выкуй ей то, что не сломается под ее собственным весом, даже если для этого придется переплавить весь арсенал нашего Дома...»

— Из личной корреспонденции подполковника Ашера Сорренгейла мастер-сержанту арсенала и кузни Тэрону Грейвику

      С той ночи прошло немногим больше недели. И, что интересно, всё это время мы с Ксейденом старательно делали вид, что ни хрена не произошло. Лишь тишина самого тёмного уголка моего Архива звонко подрагивала, стоило нам разминуться в коридорах Басгиата. Тренировки в зале — он у дальнего мата; столовая — спиной ко всему миру.       Не нужно быть семи пядей во лбу, чтобы понять и ощутить то напряжение, которое, между нами, лишь усилилось. Это бесило и злило, но если человек свято уверен, что желания в тот момент были не мои, то кто я такая чтобы его разубеждать в обратном.       Вне всего этого моя жизнь неслась своим чередом — уроки, тренировки, дневники отца и безмерное ворчание Тейрна о том как я ем, сколько и когда. Вроде бы идеально, тихо и размеренно, если так можно сказать об этой машине смерти, именуемой колледжем, если бы не одно, но. В моей голове словно щелкнул рубильник: где бы я ни была каким-то херовым чудом, не иначе, со страшным постоянством находила хозяина тех прекрасных ониксовых глаз.       Право слово, мой всесильный огнедышный дракон — ворчун каких поискать! Отсутствие еще одного нежного голоска, что нет-нет да появлялся в моей голове в самые разные моменты, заставляло сильно настораживаться, хоть меня и уверяли со всех сторон что все в порядке и когда время придет мне все расскажут.       — Прошу заметить, что этот ворчун систематически не дает тебе упасть, Серебристая! — раздался громом голос моего дракона.       Лишнее напоминание о моей слабости, ага. Ведь на прошлом занятии ему пришлось не менее дюжины раз ловить меня, соскальзывающую с его огромной спины, и все это, прошу заметить, учитывая мои официальные и не очень тренировки. Стоит лишь ослабить магические путы или вообще их убрать, как я неминуемо, с не отвратностью стремительного приближения огня дракона, сваливалась в пропасть неба под крыльями Тейрна.       Он бушует, ворчит и читает нотации, но дельного пока ничего не выходит — нехватку роста и веса не смогут исправить ни правильный режим питания, ни таскание железа.       —Ты сможешь меня сегодня после отбоя встретить на летном поле? Давай еще пару раз полетаем пока не ударили январские метели и морозы?       Ответа так и не последовало, но внутренними архивами пронеслась тихая волна одобрения. Если получится как я думаю, то мне нужно продержаться лишь до конца этого курса чтобы получить привилегию писать письма, а там…а там есть один должник отца, что сможет воплотить мой замысел на основе фактов найденных-таки в Архиве Квадрантов, когда мы с Лиамом в очередной раз дежурили там.       Дежурство в Архиве — одно из тех дел, которое все также приносит мне некое подобие покоя в сумбуре выживания в Квадранте Всадников. А если учесть, в целом, не плохую компанию в лице Майри… В один из дней мы с ним как раз будучи на полпути к Архиву разговорились особо сильно, что поделать если Лиам до противного хороший собеседник.       — Знаешь, это уже слишком! Каждое дежурство в Архиве и ты со мной. Не надоело?       — Ничего не могу поделать, у меня такое же дежурство, как и у тебя. Плюс я достаточно многим ему обязан. — улыбается Лиам на мою подозрительную моську. На его щеках тут же проявляются ямочки и, боги мне свидетели, несколько курсантов, встреченных нами по пути из Архива, резко отвели свои покрасневшие лица, а некоторые парни даже поправили свои одежды. Я лишь покачала головой, похоже Майри совершенно не заботился этим и был истинно ясным солнышком в этих серых стенах.       — Поверить не могу, что ты с ней заигрывал! Ты ж вроде как при исполнении! – решила подколоть парня.       — Не пойму, о чем ты.       — О Есинии. Не надо с ней так, она не для мимолетных интрижек.       — А разве здесь есть еще кто-то, кто за стабильные и постоянные отношения? – удивленно спрашивает парень.       — Не все живут в квадранте с уровнем смертности до небес, дубина! – на этих словах я пинаю Лиама в бицепс, но ему что мертвому припарка. Эта скала даже не сдвинулась с места.       — Имеешь в виду, что здесь есть еще люди что умеют и строят планы на завтра? – очень знакомо задирает бровь он.       — Именно, и Есиния как раз из этих людей. Можешь верить на слово.       — О, точно. Я и забыть успел что ты много лет отдала подготовке к Квадранту Писцов. – он оглянулся по сторонах на предмет скрытых угроз. Навряд в этих местах будут заседать убийцы с кинжалами наголо. Нас скорее закидают тут книжной пылью и датами, чем реальным железом.       — И откуда ж ты такой грамотный взялся? – тихо, но с усмешкой спрашиваю я, проходя мимо курсантов второго года что обсуждали некие исторические работы.       — Скажем так, я ответственно подхожу к исполнению поставленных задач и потому имел удовольствие навести справки. И поверь, когда Риорсон говорит, что ты бы зарыла свои таланты останься здесь, он не лукавит, уж я-то знаю, видя твои тренировки. — вот значит как, значит эта компашка по интересам обсуждает одну маленькую меня и им хоть немного но удалось заглянуть за мою ширму. Хах, надеюсь ребятам нравится что они видят там!       Наш разговор шел своим чередом. Мы дурашливо перебрасывались репликами обо всем и ни о чем ровно до момента, когда коснулись темы Восстания и казни родителей ста семи детей. Вообще это, как бы, больная тема нам обоим, ведь для общественности, Фен Риорсон убил моего брата а моя мать вела казнь родителей Лиама и остальных. Мы говорили о самих детях и том, как их отправили на воспитание в семьи «особо верные» короне и где «детей смогут воспитать как должно Наваррской знати», читай с максимально возможно промытыми мозгами, без должной подготовки к Квадранту и соответственно шансов к выживанию. Именно это я и видела там, под дубом, когда подслушала нытье того парнишки. И в принципе я понимаю, почему так случилось. Триггером к такому развитию событий был ни кто иной как сам Ксейден Риорсон, а именно его живучесть. Я отчетливо помню те слухи, что кружились админкорпусом Басгиата и дворцом в Колдире два года назад, когда «мальчишка Риорсон не только как-то выжил на Парапете и Презентации но и связал самую яростную синюю дракону и пробудил одну из самых редчайших печатей за последние сотни лет истории Наварры».       — Собственно, именно Ксейден и тренировал меня, когда мы жили в Тирвейне у герцога Линдела. Хех, жаль что сестренка с нами не была там. Она бы была таким же яростным бойцом, как и ты. Именно это и есть еще одной очень важной причиной, почему я согласился на это задание, Ви. – по доброму улыбнулся на этих словах Лиам и меня настиг некий укол совести. Он очень грустил о своей сестре, а я ее ему напоминаю?       — Погоди минутку, у тебя есть сестра? И она не воспитывалась вместе с тобой? Но родных братьев сестер не должны были разлучать, я читала хронику распределения…       — Ты читала документы о казни и детях Восстания? – я лишь кивнула, вспоминая и размышляя на ходу. Выходила более скверная картинка. – Ого, впечатлен. Но да, ее от меня забрали, и я с нетерпением жду следующего года, когда она перейдет Парапет и я смогу вас как следует познакомить. Она сильная и проворная, она точно перейдет.       Я хотела было возразить о другом выборе, но одернула себя, потому что «меченые» права выбора не имели. Чертова Наварра!       Мы снова заговорили о Восстании и том как Риорсон тренировал его. Было ощущение, что Лиам пытался мне расхвалить Ксейдена пояснив это тем что встряли мы с ним вместе навечно. Какой наивный мальчик, хе-хе.       На одном из поворотов тележку, которую тащил парень, тряхнуло и верхний свиток, что не был скреплен лентой секретности выпал, раскрывшись достаточно, чтобы заметить отдельные слова «нападение», «Сумертон», «грифоны». Наклонившись поднять, я развернула его чтобы плотнее свернуть и пробежав глазами по косой взглядом застыла на фразе: «Особенное беспокойство вызывают условия в Сумертоне. Деревня разорена, вчера ночью был разграблен обоз…»       Я постаралась быстро прийти в себя и свернуть этот злосчастный свиток, чтобы не вызвать еще больше вопросов.       — Что там, Сорренгейл? – спросил Майри.       —Ничего особого. На Сумертон напали, похоже мы только что узнали очередную тему Боевого Брифинга.       — Южная граница? Разве мы не торгуем с Поромиелем? Зачем им там нападать? Что еще там сказано?       — Ну, да, юг. Еще одна, кстати, высокогорная атака. Да, у нас есть торговый договор с поромишами и это тоже не складывается в картинку, потому что тут сказано о разгромленном обозе и разворованной пещере-складе. Ничего не понимаю…       — Значит, грабители. – пожал плечами Лиам.       — Похоже на то. Как бы там ни было, узнаем подробности на Брифинге.       Мы продолжили наш маршрут с тележкой дальше, а в моей голове роились мысли о том какого же хрена там произошло на самом деле.       Выполнив поручения, кадеты как обычно расползались к своим комнатам, чтобы подготовиться к этому дню и урокам, и я не была тому исключением. Моя сумка уже была собрана и ожидала на стуле у дверей комнаты и мне, обычно, не стоило много времени, чтобы ее забрать и двинуть в столовую на завтрак. Это утро тоже не должно было быть исключением если бы не звуки воронья за моим окном. Эти птицы местные здесь и очень умны. Я даже, когда была младше, нашла среди них достаточно молодого, но дружелюбного ворона, который был не против моей компании и у нас было что-то вроде дружбы. Вспоминая все это, я легко улыбалась. Увидев, что один из этих прекрасных созданий уселся у меня на подоконнике, я заулыбалась еще сильнее. Пусть я опоздаю немного на завтрак, но поностальгирую вдоволь.       Открыв окно и усевшись на столе, я выглянула из него и уставилась на птицу, что сверлила меня своими глазами-бусинками. Черное блестящее оперение под моими руками отдавало горной прохладой и влагой, а коготки на лапах привычно впились в мое колено, напоминая мне давние истории из детства. Казалось, эта птица должна была улететь сразу же как открылось окно, ан-нет, сидит, не двигается, ожидает…       — Здравствуй, Бран, давно не виделись. – улыбаюсь я птице, поглаживая ее перья. Ворон отвечает мне взаимностью перебирая лапами на колене и слегка продавливая летную кожу.       — Ты ждал меня? Ждал, мой хороший, - воркую с ним дальше перебирая между пальцев каждое перышко и находя то, что принес мне этот парень.       — Я взяла послание, благодарю, – говорю кодовую фразу на чистом тиррском языке, давая понять птице что он может быть свободен, - у меня ответных посланий нет, лети.       Я в последний раз провела рукой по крылу Брана и он улетел в серое небо. Закрыв окно и слезая со стола, я открыла капсулу и достала оттуда сообщение из пары строк на таком же тиррском языке:

«В тиши ночи лишь враг ползет.

То, что известно есть не точным,

Искать нет смысла, зверь идет

Туда, где сила чревоточит.

К.»

      Перечитав послание несколько раз и убедившись, что запомнила его дословно, превратила клочок пергамента в пепел и вышла на завтрак. У меня оставалось немногим больше пятнадцати минут на принятие пищи, и чтобы дойти до нужной мне аудитории.       Завтрак прошел как обычно, меня игнорировали а я не навязывалась, Ридок шутил обо всем на свете и нет-нет да и поглядывал то на меня то на нашего Винглидера, намекая на то вязкое напряжение между нами, что становилось все более ощутимым день ото дня. Мы с ребятами шли на Брифинг обсуждая тест с физики и предстоящие полеты и варианты как бы так посподручнее не отморозить задницы в этом морозе и снегу, когда в переходе с огромными вырезанными драконами чуть левее и позади за своей спиной я услышала давно знакомый щебечущий свист, которым в далеком детстве Дейн сообщал мне на людях о необходимости поговорить с глазу на глаз. Обернувшись по сторонам, я заметила его в тени за ближайшим ко мне драконом.       О, Зинхал, бог удачи, снизойди ко мне!       Ри, что шла со мной рядом, заметила мою заминку и поднятой бровью спросила все ли хорошо. Я лишь улыбнулась ей и попросила занять мне место. Близилось начало Брифинга и кадетов в коридоре становилось все меньше. Я подошла к тому дракону и тихо кашлянула, как бы прочищая горло.       — Ви, привет! Как ты? – Дейн как ни в чем не бывало, подошел и заговорил со мной. Боги, он идиот, самодур или я чего-то не понимаю?       «Он самовлюбленный слепой кретин, Серебристая» - глубокий женский голос Сгейл пронесся моим внутренним Архивом и, клянусь Амари, мне стоило неимоверных усилий не выдать своего удивления.       — Говорить со мной – это привилегия верных и преданных мне людей, Дейн, а ты к таким отношения не имеешь. У тебя нет такой привилегии.       От подобной отповеди Аетос на несколько мгновений замешкался, но быстро нашелся сменив выражение наигранной учтивости на командирский покер-фейс. Хах, мы видали исполнение этого выражения и получше.       — Но у меня есть «привилегия», - на этом слове он скривился, - разговаривать с тобой как Командир отряда, в котором ты состоишь! И нам нужно очень серьезно поговорить об некоторых событиях. Ты не имела права обращаться напрямую к Винглидеру или Командиру Секции когда есть Командир Отряда. Это нарушение субординации и отрядной этики!       — А что я еще должна была делать, Командир Отряда? Раз так, просветите непутевую кадетку. – мой голос само средоточие сарказма. Я спинным мозгом чувствовала удовлетворение от окна Сгейл за то, как я веду этот диалог и мне, право слово, было очень странно ощущать на месте властной поддержки и опоры Тейрна не менее властное но удивительно приятное яростное ощущение удовольствия от моей позиции в этом диалоге от Сгейл. Лишнее доказательство того на сколько мы, блядь, тесно связаны!       — Ты должна была позвать меня! Довериться в решении проблемы мне, а не этому чертовому Риорсону! Да как ты не можешь понять – он опасен! Он приведет тебя к гибели, тебя и всех кто с ним хоть как-то связан! – на этих словах эмоции Сгейл полыхнули во мне едва сдерживаемым раздражением.       Мои руки дрожали от желания всадить ему мой самый «красивый» и большой кинжал с последнего спарринга прямо между глаз, и я едва удержалась от этого порыва. Более того, мне едва удалось удержать в узде свои силы от той злости что волнами стала накатывать во время его ответа. Да как этот Кодексодрочер смеет что-то говорить о человеке, который не жалея живота своего, пришел спасать свою курсантку, когда его, не смотря на весь поднявшийся шум, даже рядом не было?! Как этот дегенерат смеет усомниться в том, на сколько я могу и исполняю нормы и законы Кодекса?! Этот…этот…       «Сгейл! Тейрн! Щит, сейчас же! Вы давите, слишком!»       Я ощущала в этот момент, как все возможные стены возводимые мной тотчас же смывались волнами их праведной ярости за своих всадников, и мне лишь оставалось возносить молитву Данн за то, что Андарна, моя маленькая милая но кровожадная девочка, сейчас, как оказалось, спит своим Сном без Сновидений и не подливает масла в огонь, потому что я бы ушла в боевой раж и разорвала бы этого уебка голыми руками.       Как раз в этот момент, словно на заказ мой внутренний Писарь подсовывает одно прелюбопытнейшее воспоминание о семейке Аетосов.       «—Ты должен держать эту девчонку при себе, чтобы мы могли воспользоваться ее слабостью и занять причитающееся нам место. Верни ее доверие и на Правильный путь, потому что если она так и продолжит контактировать с этими мечеными, в расход пойдет раньше, чем запланировано и тогда все планы пойдут псу под хвост!       — Но, отец, Вайолет избегает меня. Ее доверие ко мне пропало еще перед Обмолотом, и все мои попытки его восстановить летят в бездну. Я уже отчаялся что-то предпринять!       — Ох, мальчик мой! Не уж то, мне нужно тебя учить всему? Это же баба! Тут помоги, там подсласти, здесь побудь подушкой-поплакушкой и большего ей и не надо! Они все такие, это бабье царство! Ни на что не годные, а все пытаются доказать свою важность.       — Это…как-то…       — Арх, Дейн! Все, что ты СЕЙЧАС должен сделать, это втереться к Вайолет в доверие, а дальше уже не твоя забота!       — Хорошо, отец!»       Я тогда была немного в шоке! Знала, отец Дейна копает под мою мать, но не думала, что используя меня. И Дейн тоже хорош! Но, как говорят: «Держи друзей близко, а врагов еще ближе!»       — Я поняла, Дейн! – его имя слетело с моих губ с таким отвращением, что его заметил бы слепо-глухо-хромой! – Все поняла! Но и ты пойми тоже! Это место хуже, чем мне рассказывала Мира или кто другой кого я спрашивала! Мне страшно, я с последних сил боролась за свою жизнь! Это, по ходу, был единственный способ выжить, Дейн, к тому же, стоял огромный грохот, и они сами прибежали. Но я тебя ждала, думала ты прийдешь… - сожри и подавись виной, выблядок!       Мое актерское мастерство цвело буйным цветом. Я едва ли не рыдала, но к себе не подпускала этого шелудивого пса! Пусть я подкормлю его эго сейчас, но потом- укорочу его вместе с его яйцами!       — О, Ви! Я… Мне так жаль, Ви… Но я же говорил тебе, что будет сложно, когда предлагал…       — Но мы не можем пойти против Генерала, а ты мне не помогал. Я так хочу тебе верить, так хочу вернуть все как было, Дейн! – меня чуть не трясет от отвращения.       «Держись, Серебристая! – голос Сгейл прорезал мое сознание. – Ты хорошо играешь. Добивай!»       — Прости, Ви, прошу. Давай…давай вернем все, нашу дружбу…       — Я постараюсь, Дейн. – и побольше звездочек в глаза. Боги, меня сейчас стошнит! —Но не дави на меня, мне нужно время…       — Кадет Сорренгейл, марш на занятие! Боевой Брифинг сам себя не выучит, или вы настолько подготовлены что вольны пропускать занятия?! – громоподобный в пустом холле, голос Ксейдена снес подчистую все те розовые сопли, которые мне пришлось развесить и мне наконец-то удалось ускользнуть из этого давящего пространства.       — Что касается вас, командир Аетос. Я, кажется, уже не единожды говорил решать свои любовные проблемы вне учебного времени и не зажимать первокурсниц, особенно первокурсниц в вашем подчинении! Да, кодекс не запрещает, но и не приветствует подобного поведения.       Я слушала и мысленно хихикала.       О да, прижучь его еще, Винглидер! Мне нравится все здесь!       Кажется, мои мысли были достаточно громкими, чтобы попасть именно к тому, к кому я хотела, чтобы они попали, хи-хи.       — Сорренгейл, ты еще тут?! – Риорсон зыркнул на меня и я поняла, что таки пора валить на занятие если я не хочу разбираться еще и с Ксейденом.       — Меня нет, здесь только моя тень! - и по стеночке пробираюсь ближе к дверям, которые, на мою беду, были немногим левее от парня.       — Не забывай, Сорренгейл, что тени мне тоже подчиняются. А теперь, марш! А вас, Командир Отряда я попрошу остаться.       Это последнее, что я услышала, прежде чем за мной захлопнулись двери класса. О чем они там говорили я не знаю и, что-то мне подсказывает, знать не хочу.       Влетев в зал, я заняла свое место между Ри и Лиамом буквально за минуту до того как Девера а следом за ней и Маркем не заняли свои места перед картой.       — Ви, все в порядке? – спросила Рианон, улавливая, не иначе, мои флюиды злости и раздражения.       — Все вполне отлично, Ри. Но, если так интересно, то расскажу после занятия что да как. – уловив движение тени к упавшей ручке, проговорила я. — Не стоит отвлекаться от занятия!       При этом, словно пропев последнее предложение, меня словно опалило волной внимания и я не удержалась, чтобы не показать в сторону Ксейдена средний палец, за что получила тычок под ребра от Ри и вздох страдания от Лиама.       — Боги! Может прекратишь тыкать факи нашему Винглидеру на глазах у всех и перейдете к более обстоятельной коммуникации? Он пялится!       — Поверь, Ли, я знаю.  – хихикнула я и перевела свой взгляд на преподавателей.       — Могу начинать? – голос Маркема удивительно быстро смыл с кадетов все игривое настроение, что было еще несколько секунд назад.       — Итак, начнем с небольшого объявления! Было принято решение, что в этом году победители Битвы Отрядов получат не только повод для хвастовства… - на этом месте Девера сделала драматическую паузу, позволяя кадетам посмаковать моментом, - но и будут отправлены на фронт в усиление к действующему Крылу.       Гул ликования накрыл весь зал.       — О, значит нам выпадет возможность сдохнуть чуточку раньше, если победим? Чудно, чудно… - прошептала Ри.       — О, они просто пытаются подвести нас к мысли, что сдохнуть раньше – лучше, чем сдохнуть позже. Как-то так… - бормочу в ответ.       Кадеты ликовали и активно обсуждали новость ровно до вежливого покашливания.       — Да, я знаю, что Битва будет только весной, но, согласитесь, никто же не запрещал подсластить вам пилюлю и добавить дополнительный стимул победить. Опять пронеслись радостные крики.       — Ну а теперь, когда вы готовы внимательно слушать, приступаем к работе. По состоянию на сегодня обстановка на фронте относительно спокойная, никаких нападений не было, а потому предлагаю воспользоваться возможностью и обсудить битву при Гианфаре. — проговорил профессор.       Моему шоку нет предела.       — Он сейчас серьезно? – шепчу я в никуда. И мне вспоминаются строки послания «…искать нет смысла…». Это не метафора, это предупреждение, что нам не дают всю информацию. Вернее, не только нам, но и нашим преподавателям. Я точно уверена, что на том свитке ни печати, ни какого-либо иного обозначения секретности не было. «В тиши ночи лишь враг ползет» …это не про флаеров и грифонов, они так или иначе заточены под дневные полеты и единственные существа, которым плевать когда нападать, есть не кто иной как вейнители и их порождения, что есть не что иное как сказки для детей, а это значит, что в последней сточке… Нет, нет и еще раз нет! Это не проверенная информация, это же лишь басни! Я даже думать об этом без дополнительной информации не хочу и не буду!       — Но, мы обсудим это, Мудрая Серебристая, потому что это важно.       О, боги, нет! Я не хочу об этом думать! Но, то краткое время, что я знаю Тейрна, показало мне несколько очевидных вещей - если мой дракон столь умудренным и ведающим тоном говорит о чем-то, то у меня есть очень немного времени собрать все что я имею и приготовиться к мозговому штурму, потому что новости совсем неутешительны.       Брифинг шел своим чередом, пока я предавалась паническим настроениям и мыслям. По правде, там нет ничего стоящего, как по мне. Я с отцом разбирала его сотни раз и кроме фактов использования балист против драконов, а также воспоминаний о совместных боях драконов и грифонов против общего врага там нет ничего.       Тем не менее мое удивление не имело границ от видения того, как кадеты резво строчат что-то в своих блокнотах. Нет, это действительно-таки страна невиданных невежд!       Я чувствовала что затягиваю себя в спираль из неверия и сомнений, стены начали с огромной силой давить на меня, лица сплывались в единое пятно… Я не могу быть здесь, я взорвусь если задержусь секундой дольше…       На какой-то не ведомой силе воли я смогла шепнуть Ри о просьбе забрать мои вещи, а Лиама оставила с ней сказав что проведу вечер с Тейрном. Я не могу сказать своему отряду, я не могу сделать это прямо и осознание этого меня убивает.       Я неслась коридорами, не видя перед собой дороги, благо урок едва закончился и людей практически не было. Когда я тайными коридорами вылетела на Летное поле, все что я могла сделать – это упасть на колени, зарыться руками в жухлую траву с корками льда и кричать, пока сила слабыми, но частыми волнами вырывалась из меня рассеиваясь вокруг и не вредя.       Тейрн стоял громадной темной скалой над разбитой и почти сломленной осознанием мной и ждал, когда я обращу на него свое внимание. Мне было плохо, мне было больно, мне было страшно. Моя картина мира что формировалась всю мою жизнь, что кроилась моей матерью и затиралась в монолитную стену знаниями моего отца рухнула в одночасье обнажив неприглядную правду – в моих руках есть знания о том, что грядет, мне стоит лишь их обличить в слова и отдать их правильным людям.       —Забирайся в седло, Серебристая. Земле нет дела до стенаний, но небо примет твою боль. – слова, что прозвучали как отцовское напутствие идти дальше если болит, заставили выпустить из груди рваный вздох похожий на всхлип и я полезла в седло.       Стоило мне занять свое место, как невидимые путы силы Тейрна зафиксировали меня на месте и мой черный дракон мгновенно поднялся в небо. Желудок свело в тугой ком, и я то и дело благодарила богов за то, что не успела еще поужинать.       Крутые петли, виражи, бочки сменяли друг друга до тех пор, пока я не забывала как дышать, а стоило мне прийти хоть немного в себя повторялись с удвоенной силой.       Лишь на пятом кругу этой вакханалии, когда мой мозг вышел из закручивающейся спирали жалости к самой себе и попыток хоть как-то отгородиться от необходимости принять очевидное, мы наконец-то поймали воздушный поток и плавно парили небом едва касаясь кончиками крыльев облаков под нами. Иногда я ловила себя на мысли что вот-вот коснусь рукой звезд.       —Не говори ерунды Серебристая. – глухой бас Тейрна раздавался в голове в такие моменты особенно четко. – Ты прекрасно знаешь, что это невозможно.       —Но иногда так хочется помечтать… - слезливо проговорила я, подняв голову к высокой темной сини ночи. – Даже жаль, что со стен Басгиата этого бархата ночи не видно. Когда я была маленькой совсем, в очередные приступы болей валяясь в кровати и видя в окне как вы, драконы, парили во всей красе своей силы и таких вот ночей… я всегда жалела, что не могла подняться вот так, как сейчас, и очень вам всем завидовала…       Это было так лично и так…интимно, делиться всем этим с существом что после Обмолота в некой мере стало частью меня…но при этом я чувствовала необходимость сказать это в слух, словно это была живая необходимость именно этого момента – говорить.       —А потом, спустя годы был Парапет, и Презентация, и Обмолот. И вы с Андарной меня выбрали и еще позже начали делиться силой и я поверила, что вот она моя мечта и моя жизнь ровно такая, какая должна была бы быть, если бы не моя болезнь и слабость… я верила и тогда, когда ты рассказал об моей магии после нападения, и ты же знаешь, я искала подтверждений в хрониках в Архиве, в дневниках отца…       — И ты ничего не находила, потому думала, что это очередная история сродни сказки. Но ты не учла одного, моя Мудрая Серебристая, что я не сказочник, а ты не малое дитя. Наварра всегда скрывала важное, но самое важное изничтожала на корню.       Достаточно одного поколения, чтобы переписать историю, еще одного – чтобы принять переписанное за чистую монету и учить ей следующие поколения.       Так произошло и тут, моя Мудрая. Люди могут забыть, исказить, уничтожить, но драконы будут помнить и, если будут достаточно добры, могут помочь… А теперь, вспоминай то послание, что сбросило шорки лжи из твоих глаз.       — Там говорилось: «В тиши ночи лишь враг ползет. То, что известно есть не точным, искать нет смысла, зверь идет туда, где сила чревоточит.»       — Угу, хорошо. Расскажи, как ты думала, как поняла. – Тейрн вел меня через мысли своими словами.       — Я, как знаешь, думала про то послание про Сумертон, про то что о нем не говорили на Брифинге сегодня. Можно было бы подумать, что это засекреченная информация, но там не было ничего, понимаешь, абсолютно ни-че-го, что значит, что информация ДОЛЖНА была быть в свободном доступе ЛЮБОМУ, кто ее запросит. Но я могу дать руку на отсечение, что в общедоступный архив оно не попадет и уже к полуночи будет уничтожено, а что и будет в доступе будет исковерканным до неузнаваемости, потому и «что известно есть неточным». И так касательно любой информации. Отец всегда говорил проверять полученные сведенья несколькими источниками. Дальше, «В тиши ночи лишь враг ползет…». Грифоны, как и драконы, если не ошибусь, больше предпочитают свет дня в качестве искренности и открытости в любых действиях. По крайней мере, об этом говорила вся литература по этой теме, попадавшая мне в руки. В любом эпосе, какой не возьми, и драконы и грифоны идут за правое дело и несут в себе свет.       — Ты права. Дальше. А что же в противовес?       — Тьмой всегда пугали детишек нерадивых. Мол, будешь баловаться, не кушать овощи, - я покраснела слегка, вспоминая свое детство, - то придут страшные вейнители на своих вивернах и заберут с собой в Пустоши…       И тогда меня и осенило, каков враг у нас на самом деле, против кого сражаются флаеры и грифоны, и почему они нападают на наши аванпосты. Это…это вейнители…О, боги! Столько лет, нет, столетий… Наварра прячет историю…       Из тех донесений, что я подсмотрела у матери в кабинете, сотни, тысячи гражданских пытаются пересечь наши границы…не пускают…       — Дальше, Мудрая, иди дальше. Не кружись в том, что изменить не в силах. – направляет дракон мои мысли.       — А ничего дальше нет, - я продолжила осмелевшим тоном после короткой паузы, - потому что дальше эта падаль идет в то «место, что силой чревоточит». Единственное место что приходит мне на ум – вардовый камень Басгиата. Хотя…нет, не может быть…Тейрн, но это же бред! Что тем тварям искать в Басгиате, если только они не идут…в Долину…       — Прошу, Тейрн, скажи что я не права. Скажи, что, это выдумка, хоть что-то скажи, потому что я не хочу в это верить! – в моем тоне прорезалась мольба.       —Эмпирей пришел к тому же выводу, стоило мне передать увиденное твоими глазами, Мудрая Серебристая. Мне искренне жаль, что я это сделал без огласки, но я знал ты все поймешь, когда прийдет время. То, что я скажу, нельзя передать другим, в твоей памяти это будет сокрыто до поры, но слушай внимательно. Среди старейшин союза нет, потому нас все меньше желают связаться с человеком. Ваши низменные пороки ведут историю по второму кругу событий, что уже были шестьсот лет назад. Тогда место гнездовья моего Логова было утрачено и вардовый камень там пал.       —Дети… - меня прострелила мысль на словах о гнездовьях. – Вот почему ты с такой грустью говорил о Андарне…       Я нежно провела рукой по чешуе.       — На то будет отдельный разговор, но, да. Для пары связанных драконов нет большего счастья чем видеть, как из яйца выходит их собственный птенец.       Возвращаясь к теме, драконы поделены между собой, и они видят, как некоторые люди стараются и потому помогают. Твой отец был из тех, что стараются, и от части потому я наблюдал за тобой. У нас с тобой моя Мудрая, работы много и разговоров подобно этому будет еще очень много. Потому продолжим в другой раз, я слышу, как кричат твои суставы.       — О, об этом кстати. Скажи, а если б было что-то, что помогло бы нам летать, не используя напрасно твои силы, ты смог бы это на себя принять?       В моей голове прозвучал басовитый звук похожий на веселый смех.

* * *

      Остаток ноября и начало декабря тонули в каждодневных заботах, попытках Дейна наладить общение на уровне сентября и моем подыгрывании ему в его попытках. Истину глаголят люди, что блажен кто верует. Дейн истово веровал в то, что мы возобновляем нашу дружбу и я даже представлять не могла, да и не хотела, что в его голове крутятся мысли о чем-то большем.       Он был настолько слеп в своем эгоцентризме, что даже не замечал, как сильно изменился мой взгляд. Всякий раз, когда Аетос с покровительственной улыбкой вкладывал мне в руки очередные записи или заботливо наставлял перед полетами, я едва подавляла желание отряхнуть пальцы. Но игра стоила свеч: Аетосы считали, что рычаг контроля у них в руках, пока я по крупицам собирала то, что действительно имело значение.        — Если ты продолжишь так улыбаться в пустоту, я решу, что ты планируешь убрать кого-то из преподавательского состава, — раздался голосок Рианнон, выдергивая меня из мыслей. Я едва не вздрогнула, когда тяжелая дубовая дверь ее комнаты за мной захлопнулась, оставив снаружи обжигающий ледяной сквозняк и вечно бдительного Лиама. Но парень не сдавался. Казалось, в его лексиконе такого понятия не существовало вовсе, так что не успели мы рассесться кто где как в дверь постучали россыпью мелких ударов.       — Майри, ну чего тебе? Вайолет со мной, у нас все в порядке и здесь на нее точно никто не нападет! – грозным тоном отчитывала Ри Лиама. – У нас девичьи разговоры, скройся.       —Прости, Ри. Я просто не хочу снова ее «потерять» как в прошлый раз. – он явно намекал на тот мой срыв, когда меня не было добрых часов восемь. - Уже ухожу, но вдруг чего…       — Вдруг чего, мы друг друга в обиду не дадим и при необходимости позовем. Все, давай, вали, Лиам, по своим очень важным делам!       Он хотел было еще что-то сказать, но дверь, закрытая перед самым его носом, была громче каких-либо слов.       — Вот же наседка!       — И не говори, Ри. – на мгновение комнату накрыло тишиной, а потом звуком задорного смеха.       — Нет, ну ты, конечно, молодец, подруга. Такие новости у тебя, а молчишь в тряпочку.       — Да что уж…сама видела — то нервы, то склоки.       — Это то ладно, но ты мне скажи, как оно было? Как было целовать самого горячего парня Квадранта? Потому что, судя по тому, что я вижу он очень горячий и очень точно знает, что делать.       Мое лицо мгновенно залило краской от нахлынувших воспоминаний.       — Да чего там! Просто поцелуй. – попыталась было отбрехаться, но это же Ри, у нее же чуйка на подобное. — Ладно-ладно, это совсем не просто. Боги, я думала мы сожрем друг друга в том поцелуе, настолько он в курсе что делать. Я, конечно, не святоша, но ни один из моих екс и рядом не бегали!       — Я в восторге, Ви. Честно! И судя по твоим красным щечкам ты, подруга, не только думала о том, что бы было дальше, но и активно представляла. – с хитрым прищуром говорит Рианнон.       — Ну, разве что немного…да и вообще, если помнишь, между нами, вообще, все странно…       —Ну да. Ви, тебе ведь от него ну никак не отделаться до конца карьеры. По правде говоря, скорее, до конца жизни. Мне Фейрге говорила, что ваши драконы не смогут разлучатся дольше чем на пару дней. Вы уже обсуждали это?       — Пока не пришлось… Но я прекрасно понимаю на сколько печально у нас все в этом плане. У Сгейл Ксейден первый всадник за последних несколько десятилетий, и даже когда она не была ни с кем связана она могла себе позволить пролететь путь на несколько дней полета лишь бы побыть со своей парой, потому что последнего всадника Тейрна – Наолина отправили на задание у подножья Дралора в Тиррендоре. А если брать в расчет что из нас двоих именно Ксейден будет выбирать место дислокации…       — Все будет так как и должно быть, Мудрая моя! И всему свой час. – голос Тейрна ворвался в мои мысли легким ветерком разогнавшим тревогу.       — А вообще, мне тоже есть чем поделиться с тобой! Правда, я это делала всего-то трижды, но ты, пожалуйста, прояви терпение. Дважды я проделала это вчера ночью и еще раз сегодня утром.       — Ну-ка, покажи.       И я имела удовольствие лицезреть как Ри напряглась на несколько мгновений, затем ее лоб покрылся испариной а затем книга, лежавшая в нескольких дюймах от моего локтя сначала неуверенно дернулась на месте, затем поднялась над столом а затем и вовсе исчезла проявившись в руках у Ри спустя несколько секунд. Это настолько невероятно! Манипуляция предметами – одна из давно утраченных печатей!       —Невероятно! Ты манипулируешь предметами! Это же так здорово, столько разных способов применения можно придумать! Даже через стены протаскивать можно будет предметы без какого-либо вреда!       — Положим, до этого еще очень далеко… но оттачивать печать это да, важно и делать это буду обязательно.       Так в нашем отряде нарушающих общие понятия Наварры среди людей с печатями сало на одну больше и у меня было стойкое ощущение, что в ближайшем обозримом будущем будет пополнение еще.       Рутина жрала все больше дней вариациями разговоров с Дейном и занятиями. Особенно отличился старт занятий у профессора Карра, куда я, наконец-то официально, смогла попасть, хотя, по факту, должна была там оказаться на следующий день после нападения. И, не дав своему ворчливому черному дракону вставить свое слово, тут же отбрасываю эту мысль как не состоятельную – о чем это я?! Та сила выходит за рамки понимания этой страны и, скорее всего, любой другой страны на месте Наварры. Потому эту силу никто не светит на людях и оттачиваю ее строго под бдительным оком Тейрна. Я даже пробовала удержаться в седле с ее помощью, но… идея еще ничего, но исполнение не представляется возможным без физического вреда дракону и невозможности использования будущей печати в перспективе.       Это исходя из ощущений Тейрна и визуального наблюдения со стороны от ребят. Проблема в том, что, если я применяю свои силы, вокруг меня формируется некая аура силы, что приобретает физические свойства стоит ее задействовать. Потому, все что остается – это ждать начала второго года и таки сделать седло. Параллельно ребята, чьи печати увидели свет раньше, вовсю радуют своим прогрессом в развитии.       Мои ожидания от занятий с Карром, как потом оказалось, были слишком большими и не оправдались. Мы учились держать ментальные щиты, заправлять ручки и еще куче всяких мелких трюков, словно меньшая магия только на это и способна. Профессор наставлял нас на количественные показатели нашей силы чем на качественные и мы с Тейрном пришли к выводу, что это нам не подходит. Кроме того, первое и пока единственное занятие началось из десятиминутной проповеди о том как Карру жаль об утрате моего братца, какой он был весь такой сильный и замечательный, какая исключительная Мира и как все руководство и он в том числе истово веруют что я не посрамлю наследие великого семейства Сорренгейлов! Меня уже на третьей минуте откровенно тошнило от его трепа…       Время шло дальше, и мы все ближе подбирались к Битве отрядов. На этой неделе мое имя в сетке тренировочных боев не отсвечивало, а это значит, что меня будут подкидывать другим кадетам в качестве противника – проще и менее травматично если уметь правильно смотреть и использовать увиденное. Так я думала ровно до вчерашнего вечера, пока не увидела изменения в таблице. Мне предстоит драться с Джеком Барлоу. Этот сукин сын таки уговорил Эметерио на этот спарринг! А поскольку этот увалень раза в двое больше меня и в столько же раз сильнее… мне будут необходимы все доступные ресурсы.       Лиам же, узнав о бое, весь сегодняшний день ходил с видом битой собаки, но слово держал и не доносил ничего Ксейдену. Я понимала его очень хорошо, верность Риорсону умноженная на ответственность в исполнении поставленной задачи и сдобренная щедрой порцией искренней симпатии мне, делали жизнь парня невыносимой. И лишь потому я позволила Лиаму притащить задницу Риорсона к матам в аккурат к моменту, когда ни вмешаться в бой, ни изменить что-то будет невозможно. Он влетит в зал ровно в момент, когда бой будет в самом разгаре.       Эметерио вызвал меня на мат сразу после парочки со Второго и Третьего крыла, что до последнего кружились вокруг да около друг друга и в моменте переместились партер, где после нескольких минут захватов присудили ничью. Моя разминка перед боем закончилась не начавшись словами Барлоу об очередной попытке убийства меня любимой, словно жизнь его ничему не учила. Я в наставники ему тоже не нанималась, потому мы и кружили на мате примеряясь для следующего удара.       — Не жди его удара. Бей первой!       — Не подсказывай, Тейрн. Смотри, чтобы потом показать своей паре. – с ноткой шутки в голосе ворчу я.       У нас в руках по кинжалу на каждого и воздух дрожащий от напряжения, на моем поясе пузырьки со снадобьями и где-то там есть и то что может сбить с ног даже такого борова как Барлоу, хвала Архивам и подробным личным делам.       Первые удары принимаются на блок или в молоко, невзирая на габариты он как-то умудряется дергаться как вошь на гребне. Круг нашего танца идет на сужение, и вот первая кровь сочится из пореза на его щеке, мой кинжал тяжеловат в руках и вот-вот может выпасть, но я держусь будто это единственная вещь что может удержать меня в этом мире. Принимаю его удар на блок, искры летят от соприкосновения металла, пытаюсь его продавить – не выходит, разница в весе и росте слишком велика, потому пытаюсь уйти с линии. Меч задевает мою руку, не критично, но функциональность падает на пятнадцать процентов и продолжает падать дальше.       Мой стиль — не про грубую силу и брутальные блоки. Против такой гориллы лоб в лоб идти — самоубийство. Я делаю ставку на то, к чему привыкла за все эти месяцы: скорость, уклонение, выносливость и точечные, выверенные колющие удары. Каждый мой шаг — это смещение с линии атаки, каждый выпад — короткий укол кинжалом туда, где броня сидит неплотно.       Очередной обмен ударами оставляет на его предплечье аккуратную красную линию, но Джек даже не морщится. Его лицо багровеет от злости и напряжения, дыхание становится хриплым.       — Что, Сорренгейл, большие мальчики не прикроют твою никчемную задницу? — выплевывает он, сближаясь и нанося тяжелый удар рукоятью в корпус. Я едва успеваю отскочить, но воздух с хрипом вылетает из легких. — Ты хромая калека с блеклыми волосами и пустой головой! Ты должна была сдохнуть еще на Парапете! Ты позор своей семьи- слабая, тощая немощь. Не мудрено отчего же генерал не дорожит тобой, такой позор иметь слабачку, посредственность в семье.       От упоминания ребят, матери и наших отношений внутри меня словно обрывается тугая струящаяся струна. Все мои ментальные щиты, все наставления, вся холодная расчетливость сгорают в один миг, уступая место ледяной, звенящей ярости.       — Пасть закрой, ублюдок, — шепчу я так тихо, что он едва ли слышит, но видит по губам. —Ты не смеешь поносить своим грязным ртом мою семью и друзей. Так же как не смеешь забывать, что эта немощь не единожды поила свои кинжалы твоей поганой кровью, выблядок!       Лицо Джека искажается в злости, и он делает резкое движение. Я не ухожу от его следующего выпада. Напротив, я делаю шаг навстречу, позволяя его тяжелому клинку чиркнуть по моему плечу — боль простреливает руку, но я использую этот импульс. Мой клинок входит ему в бедро под идеальным углом, распарывая мышцу до крови, а вторым движением я бью локтем прямо в нос с такой жестокостью, что хруст слышат даже на трибунах. Барлоу ревет от боли и ослепляющей ярости, бросая меня на землю.       Мы срываемся в партер. Маты глушат звук нашего падения, но легче от этого не становится. Джек оказывается сверху, его массивное тело прижимает меня к настилу мертвым грузом. Раны, полученные раньше в этом бою, горят огнем. Он перехватывает мою больную руку, заламывая ее за спину с явным намерением сломать сустав на глазах у всего квадранта. Еще одно микро движение и… Арх! Блядство! Рука не функционирует.       И тут происходит то, чего никто не ожидал.       Комната на секунду теряет резкость. Волна адской, парализующей боли прошибает мой мозг изнутри — не физическая травма, а чужеродное ментальное воздействие, насильно ввинчивающееся в мои мысли. Печать усиления боли. Сукин сын пробудил свою печать!       С края мата уже доносятся испуганные и яростные крики кадетов, кто-то из инструкторов срывает голос, пытаясь остановить запрещенный прием, но мне уже плевать на них. Боль накатывает девятым валом, отнимая зрение.       — Соберись, он давит через менталку! — рычит в моей голове Тейрн, и этот громовой голос становится той соломинкой, за которую я хватаюсь.       Резко сбрасываю чужое влияние изнутри, выпуская наружу крошечный, контролируемый всплеск собственной силы. Пространство вокруг нас на секунду искрит невидимым разрядом.       Распахнув глаза, сквозь пелену пота и собственной боли успеваю заметить пугающую деталь: вокруг зрачков Джека пульсируют едва видимые, зловещие красные круги — метка его пробудившейся печати.       Но он открыт. Его лицо в сантиметрах от моего.       Его пальцы все еще жмут на мою руку, он победоносно ухмыляется, уверенный, что я сломалась. Но пока его внимание приковано к моей боли, моя левая рука, свободная на долю секунды, уже шарит по поясу.       Пальцы нащупывают нужный мешочек. Резкий рывок зубами развязывает шнурок, и я с силой вытряхиваю щепотку мелко смолотого порошка сушеной апельсиновой цедры прямо ему в глаза и разгоряченное, потное лицо, запихивая остатки в его глотку.       — Глотай, сука! – рычу, переходя на попытку удушающего и заодно убирая все следы порошка о его одежду.       Джека прошибает судорога. Он дико, сорванным голосом орет, отпуская мою руку и хватаясь за лицо, ослепленный едким цитрусовым порошком, разъедающим глаза и носоглотку. Я резким переворотом сбрасываю его с себя, оказываюсь сверху и прижимаю колено к его груди, вбивая острие кинжала в деревянный настил в миллиметре от его горла.       Дыхание вырывается из груди обжигающими рывками. Зал замер в абсолютной, оглушающей тишине, но я не замечаю этого смотря только в его выпученные глаза. Не замечаю и того как моя собственная кровь из сломанной и повисшей плетью руки багрит мат, одежду и все вокруг, не замечаю как профессор Эметерио отдает победу мне и точно не ощущаю то мгновение, когда зрение теряет свою четкость и единственное что остается в памяти это красные круги в глазах у Барлоу и испуганный но гордый взгляд ониксовых глаз.       А проснувшись поздно вечером в Квадранте Целителей первое, что я услышала, было:       — Апельсины? Серьезно?