С чего всё началось

Это случилось на третьем курсе, в их общей съёмной однушке на окраине города. Спальня была маленькой, заваленной учебниками и пустыми стаканчиками из-под кофе. Простыни: серые, мятые, пахнущие дешёвым кондиционером и почему-то мятой. Вечер вторника. Эдди готовился к коллоквиуму по фармакологии, разложив цветные стикеры по всему столу. Ричи валялся на кровати, листая телефон, и делал ровно то, что бесило Эдди больше всего: периодически вставлял комментарии. – Ты уверен, что бета-блокаторы не влияют на либидо? – лениво протянул Ричи, не отрываясь от экрана. – А то я переживаю. Эдди не поднял головы. Его пальцы замерли на секунду над конспектом. – Это не смешно. – Я и не смеюсь, – Ричи отложил телефон и сел, опираясь на локти. – Просто думаю. Вдруг это важно для нашей сексуальной жизни. – У нас нет сексуальной жизни, когда я готовлюсь к коллоквиуму, –отрезал Эдди. – У нас вообще ничего нет, когда ты отвлекаешь меня каждые пять минут. – Оу, – Ричи притворно схватился за сердце. – Жестоко. Каспбрак, ты ранил мою нежную душу. Эдди наконец повернулся. В его взгляде не было злости. Только усталость и та самая въедливая складка между бровей, которая появлялась, когда он пытался удержать контроль над ситуацией. – Ричи. Пожалуйста. Дай мне час. Один час. Потом можешь делать всё, что хочешь. – Всё? – В пределах разумного. – А разумное - это твои пределы или мои? Эдди закатил глаза и отвернулся обратно к стикерам. Это было ошибкой. Потому что Ричи встал и подошёл сзади. Обнял за плечи, уткнувшись носом в макушку, и прошептал на ухо, дразняще, с привычной хрипотцой: – Брось эти бумажки. Иди ко мне. Я знаю, как тебя расслабить. Эдди дёрнул плечом. – Не сейчас. – Эдс… – Я сказал не сейчас. Голос стал жёстче. Тот самый тон, который обычно заставлял Ричи отступать. Но сегодня почему-то не сработало. Может, потому что Ричи и сам был на взводе. Потому что проваленный зачёт по биохимии сидел занозой, потому что он устал чувствовать себя единственным, кто тянется, кому нужно, кто хочет. А Эдди всегда такой холодный. Такой правильный. Такой недосягаемый, даже когда лежит рядом голый. – Знаешь что, – сказал Ричи, отстраняясь, – иногда ты ведёшь себя так, будто я тебе в тягость. – Не выдумывай. – А ты не отрицай. Эдди медленно повернулся. Его лицо ничего не выражало. Ничего, кроме той ледяной вежливости, которую он использовал с незнакомцами. – Если ты хочешь поговорить, давай поговорим. Но не сейчас. – А когда? По расписанию? Во вторник и четверг с 18 до 19? – Ты ведёшь себя как ребёнок. – А ты - как робот. Тишина повисла в комнате, тяжёлая, почти осязаемая. Ричи сжал челюсть. Его толкнуло вперёд: не разумом, а чем-то глубинным, злым, уставшим от вечных уступок. Он сделал шаг. Потом второй. И прежде чем Эдди успел среагировать, Ричи толкнул его на кровать. Эдди упал на спину, раскинув руки, и замер. Не испуганно, нет. Он смотрел снизу вверх с выражением: «ну и что дальше?». – Тебе не кажется, – прошипел Ричи, взбираясь на него и садясь верхом на бёдра, – что порой ты слишком много болтаешь? Он скрестил руки на груди, стараясь выглядеть угрожающе. Но внутри уже начало зарождаться смутное сомнение: а что, чёрт возьми, я делаю? Эдди издал короткий смешок. Не истеричный, не нервный, а абсолютно спокойный, низкий и почти мурлыкающий. – Да что ты говоришь, милый, – протянул он, и в его голосе появилось что-то новое. Что-то, чего Ричи никогда раньше не слышал. Эдди лежал расслабленно. Руки раскинуты в стороны, ладони вверх - жест абсолютной, почти вызывающей открытости. Его грудная клетка поднималась и опускалась ровно, без намёка на ту самую одышку, которая появлялась при малейшем стрессе. Он был спокоен. Слишком спокоен. И улыбался. Не той своей вежливой, натянутой улыбкой. Другой: медленной, ленивой, будто с прищуром или насмешкой. Ричи опешил. Он ожидал чего угодно: толчка, крика, «слезь с меня, придурок». Но не этого. Не того, как шатен смотрит на него снизу вверх, чуть склонив голову набок, и его глаза становятся тёмными, не карими, а почти чёрными. – Что ты… – начал Ричи, но голос сорвался. Эдди медленно, очень медленно, провёл языком по нижней губе. – Продолжай, – сказал он тихо, – Ты начал. Я слушаю. Ричи почувствовал, как кровь приливает к щекам. Вот чёрт. Он был сверху. Он контролировал положение. Он только что злился, собирался высказать всё, что накипело, а теперь просто сидел на бёдрах Эдди и чувствовал, как под его задницей напрягаются чужие мышцы, и как тепло разливается внизу живота, и как Эдди - Эдди, мать его, Каспбрак - смотрит на него так, будто раздевает взглядом. – Ты.., – выдохнул Ричи, – Ты издеваешься? – Нисколько, – Эдди приподнял одну бровь. Жест вышел плавным, почти хищным. – Ты хотел моё внимание? Ты его получил. Ричи сглотнул. Его пальцы вцепились в собственную футболку, потому что некуда было деть руки. Всё пошло не по плану. – Ты не должен так на меня смотреть, – брякнул он. – А как я должен? – Ну… нормально. Как обычно. – Как обычно - это как?, – Эдди чуть приподнял бёдра, и Ричи дёрнулся, ощутив движение всем телом. – Как испуганный кролик? Как жертва? – Нет, просто… – Я не жертва, Ричи. Голос стал тише, но в нём появилась сталь. Эдди медленно поднял руку и положил ладонь на чужое колено. Не сжал. Просто положил. И этого касания оказалось достаточно, чтобы по спине Ричи пробежали мурашки. – Ты всегда думал, что я буду отводить глаза и краснеть, – продолжил Эдди, и его пальцы начали лениво поглаживать джинсовую ткань. – Что я позволю тебе делать всё, что хочешь, и лишь тихо стонать в подушку. Потому что я «белый и пушистый». Потому что у меня астма и ингалятор в кармане. Потому что я люблю порядок и ненавижу, когда трогают мои вещи. – Я так не думал, – соврал Ричи. – Думал, – Эдди усмехнулся, – но ты забыл одну вещь. – Какую? – У каждого, кто слишком долго всё контролирует, есть предохранитель, который иногда срабатывает в обратную сторону. Он сел рывком. Ричи не успел среагировать. Одно мгновение и он уже не сидел сверху, а был прижат к постели, и Эдди нависал над ним, опираясь на локти, и их носы почти касались. – Тебе не кажется, – прошептал Эдди, и его дыхание обожгло губы Ричи, – что порой ты слишком много думаешь? Ричи замер. Его сердце колотилось где-то в горле. Очки сползли набок. Он чувствовал жар чужого тела через два слоя одежды, и это было неправильно, потому что он должен был быть сверху. Он, а не Эдди. Не этот тихий, правильный, тревожный астматик. – Эдс, – выдавил Ричи, и его голос прозвучал жалко даже для него самого. – Что?, – Эдди склонил голову, и прядь каштановых волос упала ему на лоб, – испугался? – Нет. – Лжёшь. Эдди опустился ниже, касаясь губами чужой щеки, угла челюсти, места под ухом. Лёгко, едва заметно, дразняще. – Знаешь, – прошептал он прямо в кожу, и от его голоса у Ричи перехватило дыхание, – я очень долго сдерживался. Потому что думал, что ты не справишься. Что испугаешься. Ну, и что я тебя сломаю. – С чего ты взял.., – начал Ричи, но договорить не успел. Потому что Эдди укусил его за шею. Нежно, но чувствительно. Провёл зубами по коже, а потом лизнул, и Ричи выгнулся дугой, вцепившись пальцами в чужую спину. – Господи.., – выдохнул он. – Я не закончил, – спокойно сказал Эдди и отстранился ровно настолько, чтобы посмотреть в глаза. Его лицо изменилось. Исчезла привычная напряжённость, исчезла зажатость. Вместо них - спокойная абсолютная уверенность. И голод. Тот самый, который Ричи привык прятать в себе, думая, что он единственный, кто так устроен. – Ты думал, что будешь меня учить, – тихо сказал Эдди, – думал, что я не знаю, чего хочу. Но я знаю, Ричи. Я всегда знал. Просто не показывал. – Почему? – Потому что боялся, что ты посмотришь на меня по-другому. Ричи моргнул. В горле встал ком. – Эдс… я никогда… – Знаю, – Эдди коснулся его губ кончиками пальцев, прерывая, – знаю. Поэтому сейчас я покажу тебе. Он снова перевернул их. Но на этот раз Ричи не сопротивлялся. Потому что, чёрт возьми, он впервые видел Эдди таким: горячим, настоящим, без масок. И это было страшно. И… это было прекрасно. Эдди сел на него сверху, прижимая запястья Ричи к кровати над головой. – Руки не убирай, – приказал он, и в его голосе не было и тени сомнения. – А если я.., – начал Ричи. – Не убирай. Ричи кивнул. Эдди наклонился и поцеловал его. Глубоко, жадно, без той девичьей робости, которая всегда раздражала Ричи в их прошлых поцелуях. Он кусал нижнюю губу, тянул, втягивал воздух, и когда они оторвались друг от друга, у обоих кружилась голова. – Сними очки, – сказал Эдди. – Почему? – Потому что я хочу видеть твои глаза. Целиком. Ричи дрожащими пальцами стянул очки и отбросил их на тумбочку. Мир стал размытым, но Эдди - его лицо в нескольких сантиметрах - он видел идеально. – Красивый, – выдохнул Эдди, и в его голосе прорезалось что-то собственническое, тёплое и жёсткое одновременно. – Мой. – Твой, – эхом отозвался Ричи, и это прозвучало как признание. Эдди улыбнулся по-настоящему, без насмешки или прищура. И начал расстёгивать пуговицы на рубашке Ричи. Медленно, одну за другой. – Я хочу, чтобы ты запомнил этот вечер, – сказал он. – потому что больше ты не будешь думать, что я из тех, кого нужно жалеть. – Я никогда… – Тише. Эдди наклонился и поцеловал ключицу. Потом грудь. Потом живот, спускаясь всё ниже, но не торопясь, не давая Ричи перевести дыхание. – Ты так дрожишь, – заметил он, не поднимая головы. – А ты думал, – прохрипел Ричи, – я останусь спокойным, когда мой обычно застенчивый парень вдруг превращается в… – В кого? – В… не знаю… в доминанта? Эдди рассмеялся низко, самой грудью. – Я всегда был таким, Ричи. Ты просто не копал достаточно глубоко. – Я копал!, – возмутился Ричи, – Я очень старался! – Значит, плохо старался. Эдди поднялся, стягивая через голову свою футболку. Ричи сглотнул, глядя на его торс: бледный, с едва заметной дорожкой тёмных волос ниже пупка. Он видел его голым сотни раз. Но сейчас всё было по-другому. Сейчас Эдди двигался иначе - плавно, хищно, будто знал, как действует каждое его движение. – Ты уверен?, – спросил Ричи, прежде чем успел подумать. Эдди замер. – В чём? – Что… что ты хочешь этого. Прямо сейчас. Что ты не… – Не жалею?, – Эдди наклонился, уперевшись ладонями по бокам от головы Ричи. – Не передумаю? Не сломаюсь? Ричи кивнул. Эдди посмотрел на него долгим, тяжёлым взглядом. – бип-бип, Ричард Тозиер, – сказал он очень тихо, – я хочу тебя больше, чем хотел что-либо в своей жизни. Я хочу тебя грязного, хочу тебя мокрого, хочу, чтобы ты кричал так громко, что соседи вызовут полицию. Я хочу, чтобы утром у тебя болело всё тело, а единственное, что ты помнил - это моё имя. Ты понял? Ричи открыл рот. Закрыл. Открыл снова. Ни одного звука. – Вот так, – усмехнулся Эдди и поцеловал его в уголок губ. – А теперь сними штаны. Сам. Потому что если я начну, ты кончишь раньше, чем я расстегну ширинку. Ричи никогда в жизни не раздевался так быстро. ***