Искры из-под контроля

Дальше было то, что Ричи будет прокручивать в голове следующие три недели… Эдди оказался не просто «с перчинкой». Он оказался огнём. Он двигался так, будто всю жизнь только этим и занимался: брать, командовать, заставлять стонать. Его пальцы, обычно аккуратно перебирающие стикеры, сжимали бёдра Ричи так, что оставались синяки. Его рот, привыкший произносить медицинские термины и жаловаться на бардак, теперь выдыхал такие вещи, от которых у Ричи подкашивались колени, - если бы он стоял. – Громче, – приказывал Эдди, входя в него медленно, мучительно медленно. - Я хочу слышать. – Ты… издеваешься… – выдохнул Ричи, вцепившись в простыни. – Ни капли. Эдди ускорился. Ритм стал жёстче, глубже, и Ричи понял, что теряет контроль над собственным телом. Его пальцы дрожали, глаза закатывались, а из горла вырывались звуки, которых он за собой никогда не слышал. – Эдди… Эдди, пожалуйста… – Что «пожалуйста»? – Я… я сейчас… – Нет, – Эдди замер прямо в нём. Замер и сжал его член у основания, не давая кончить. – Не раньше меня. Ричи заскулил. Честно, по-настоящему заскулил, и ему было плевать, как это выглядит. Потому что внутри всё горело, а перед глазами плыло, а единственным якорем был Эдди - мокрый, раскрасневшийся, с растрёпанными волосами и глазами, в которых горело что-то первобытное. – Ты так красиво смотришься подо мной, – сказал Эдди, чуть наклонившись и лизнув солёную кожу на шее Ричи, – такой растерянный. Такой мой. – Твой, – прошептал Ричи, готовый подписаться под чем угодно, лишь бы Эдди снова начал двигаться. – Хороший мальчик. И Эдди продолжил. Он довёл Ричи до пика трижды. Трижды останавливался на грани, сжимая, не давая рассыпаться, и каждый раз Ричи плакал. От удовольствия, от боли, от того, как много всего было в этом моменте. Когда Эдди наконец позволил им обоим кончить, Ричи выгнулся так сильно, что хрустнула спина. А потом рухнул в постель, не в силах пошевелить ни рукой, ни ногой. Эдди упал рядом. Тяжело дыша, прижимаясь всем телом, утыкаясь носом в плечо. Некоторое время они просто лежали, пытаясь вспомнить, как дышать без чужой помощи. – Ты… – начал Ричи, но голос сел. Он прокашлялся. – Ты это серьёзно? – Что именно? – Всё. Эдди помолчал. Потом приподнялся на локте и посмотрел на Ричи. Его лицо снова стало привычным: чуть уставшим, чуть тревожным, с мягкой складкой между бровей. – Каждая секунда, – сказал он тихо, – каждое слово. И каждое движение. Ричи сглотнул. – Почему ты раньше не показывал? – Боялся, – Эдди провёл пальцем по чужой ключице. – Думал, что ты посмотришь на меня как на монстра. Что скажешь: «Эдди, это не ты». Что испугаешься настоящего меня. – Глупый, – выдохнул Ричи и притянул его к себе. – Ты мой, весь. И этот правильный, и этот, который только что меня… – он запнулся, подбирая слово, – разобрал на запчасти. – Разобрал?, – Эдди усмехнулся в его плечо. – Собрал заново. Не суть. Они замолчали. В комнате пахло потом, сексом и тем самым мятным кондиционером. Где-то за окном сигналила машина. Эдди медленно расслаблялся, тяжелел, превращаясь из хищника обратно в того самого тревожного шатена, который боится пыли и недосыпа. – Ричи, – прошептал он через минуту. – М? – Я тебя люблю. Даже когда ты бесишь. Ричи улыбнулся в темноту. Его сердце, которое только что колотилось где-то в горле, наконец успокоилось и заняло законное место. – Я тебя тоже, Каспбрак. Даже когда ты притворяешься роботом. – Я не притворяюсь. – Притворяешься. – Спорим? – Не сейчас. – Ричи поцеловал его в макушку. – У меня всё тело болит. Это твоя вина. – Моя, – довольно подтвердил Эдди и прикрыл глаза. Он заснул первым, как всегда. Но теперь Ричи знал: когда этот тихий, правильный астматик спит, под его веками прячется не только тревога, но и огонь. Тот самый, который Ричи предстояло изучать ещё долго. И он был не против. ***