Горелая карамель

Чонгук, как очень взрослый омега, не придумал ничего лучше, чем избегать Тэхёна. План казался логичным: не отвечать на сообщения и звонки, лавировать между корпусами университета, чтобы ни разу не пересечься с младшим Кимом. Чонгук даже маршруты пересмотрел — заходил через чёрный вход, обедал в кафе на другом конце кампуса, сидел в библиотеке, где Тэхён никогда не появлялся. План провалился в первый же день. Потому что Тэхён был лучшим другом Хосока. И ничто не мешало ему беспрепятственно заявиться домой к Чонам. Легенда про одногруппника-омегу была использована вчера. Чонгук тогда вернулся домой за полночь — усталый, разбитый. Родители уже спали, Хосок играл в приставку в гостиной и только поднял бровь. — Я думал, что ты с ночевкой останешься, — сказал он с лёгким удивлением. — Ага, — буркнул Чонгук, проходя мимо. — Не мог заснуть на чужой кровати. Хосок не стал допытываться. Других отмазок Чонгук просто не успел придумать — сил не было ни на что, кроме душа и кровати. Сегодня он рассчитывал на спокойный вечер. Посидеть в кафешке неподалёку от дома, ведь был вариант того, что Тэхен действительно придет к ним, и дома было не спрятаться от неудобного и болезненного разговора. Чонгук занял столик у окна, заказал американо и уставился в телефон. Тэхён не писал. Не звонил. Тишина. Чонгук сидел так полтора часа, пока не сел телефон. Вздохнул, расплатился и поплёлся домой — ровно в то время, когда любые гости, задумай они навестить семью Чон, уже должны были уйти. Вот только Тэхён и слова такого не знал. Пфф, приличие? Что это вообще такое? Чонгук замер на пороге кухни, забыв выдохнуть. Тэхён сидел за их столом в домашней одежде — мягких серых штанах и свободной футболке, с банкой колы в руке, совершенно расслабленный, как у себя дома. Рядом с ним Хосок что-то увлечённо рассказывал, подкрепляя жестами. — Гуки! — Хосок заметил его первым. — Ты как раз вовремя. Будешь с нами играть? Тэхён поднял голову. Его взгляд упёрся в Чонгука — пристальный, цепкий, изучающий. Чонгук почувствовал, как по спине пробежал холодок. Он не выдержал и секунды — отвёл глаза. — Не, играйте без меня, — сказал он вяло и, не дожидаясь ответа, развернулся к лестнице. Спиной он чувствовал взгляд Тэхёна. Каждый шаг давался с трудом — хотелось обернуться, но он заставил себя идти вперёд, в свою комнату. Хосок растерянно посмотрел на друга. — Что это с ним? — спросил он, кивая в сторону лестницы. Тэхён пожал плечами, делая глоток колы. — Не знаю. Может, Сокджин его утомил своим занудством? — сказал он беззаботно. — Ты пока иди включай Плейстейшн, я как раз хотел с ним поговорить. — И что же такого знает мой младший брат, чего не знаю я? — усмехнулся Хосок. Тэхён усмехнулся в ответ — кривовато, как-то по-своему. — От меня один омега шарахается. Чонгук сказал, что поможет будущему деверю в укрощении строптивого. — Он тебе насоветует, — фыркнул Хосок, поднимаясь и направляясь в гостиную. — Тот омега совсем от тебя сбежит. Тэхён только усмехнулся. Если бы он и правда прислушивался к советам Чонгука по поводу себя и «того» омеги, то ему пришлось бы отвалить ещё после их первого раза. Но Тэхён не хотел отваливать. А к «заскокам» Чонгука он уже привык.

***

Чонгук лежал на кровати лицом в подушку и тихо плакал. Он не знал, с чего началось — то ли с этого момента, как он увидел Тэхёна на кухне, то ли с той посиделки, когда Сокджин предложил сыграть свадьбу раньше, то ли с того дня, когда он закрыл дверь в малую гостиную. Просто всё навалилось разом, и он не мог больше держать внутри. Слёзы текли сами, без звука, пропитывая наволочку. Плечи вздрагивали. В комнате было темно — он не стал включать свет. Дверь открылась без стука. Чонгук не поднял головы, не заметив в начале вторжения. Но затем он замер, когда услышал шаги, узнал походку, и через секунду кровать прогнулась под весом Тэхёна. — Гуки, — тихо сказал альфа. Чонгук не ответил. Он зажмурился, надеясь, что Тэхён уйдёт. Надеясь, что не уйдёт. Тэхён не ушёл. Он лёг рядом на бок, осторожно притянул Чонгука к себе — не грубо, не требовательно, а так, будто тот был сделан из стекла. Обнял, прижал спиной к своей груди, уткнулся носом в затылок. — Плачешь, — констатировал он. Не вопрос — утверждение. — Не твоё дело, — прошептал Чонгук в подушку. — Моё, — так же тихо ответил Тэхён, разворачивая его к себе и вновь прижимая к себе. Он начал гладить Чонгука по спине — медленно, широкими движениями, от лопаток до поясницы. Ладонь была тёплой, успокаивающей. — Не надо, — прошептал Чонгук, но не отстранился. — Надо, — возразил Тэхён. Он перестал гладить и просто обнял крепче, вжимаясь носом в волосы Чонгука. — Я же чувствую, что ты плачешь. Даже если ты молчишь. Чонгук судорожно всхлипнул. — Рассказывай, — попросил Тэхён. — Всё равно не уйду. Чонгук молчал долго. Тэхён терпеливо ждал, поглаживая его по плечу, по руке, по спине. Его пальцы были невесомыми, почти ласковыми. Так его никто никогда не касался — ни родители, ни Хосок, ни Сокджин. Только Тэхён. — Мне тяжело, — наконец выдохнул Чонгук. Голос сорвался, и он замолчал, собираясь с силами. — Знаю, — сказал Тэхён. — Иначе бы ты не избегал меня. Чонгук поднял голову. В темноте комнаты он видел только очертания — широкие плечи, немного взлохмаченные волосы, блестящие глаза. Тэхён не убирал рук, всё так же обнимал, позволяя Чонгуку чувствовать себя в безопасности. — Ты помнишь, как нашёл меня тогда? — спросил Чонгук. — На ужине, в гардеробной? — Помню, — тихо ответил Тэхён. — Ты плакал так же тихо. Я испугался. — Я плакал, потому что увидел Сокджина, — Чонгук сглотнул. — Он зажимал какого-то омегу в малой гостиной. Целовал, раздевал… стоял ко мне спиной, но я узнал его. По плечам, по рукам. Тэхён напрягся — Чонгук почувствовал это кожей и по изменившемуся запаху. — Я не знал, — сказал он. — Никто не знал. — Чонгук выдохнул дрожаще. — Я никому не рассказывал. Даже тебе. Он замолчал, собираясь с мыслями. Тэхён терпеливо ждал. — А потом… потом мы с тобой впервые… — Чонгук посмотрел куда-то в сторону, на стену, на тень от штор. — Это была месть. Я переспал с тобой и отдал тебе свою невинность просто чтобы отомстить Сокджину. Чтобы он не получил мой первый раз. Тэхён не дёрнулся, не отстранился. Только в темноте блеснули его глаза — насмешливо, по-своему. Он не стал злиться, не стал спрашивать «А потом?». Вместо этого усмехнулся и ляпнул с той лёгкой наглостью, которая была присуща только ему: — А потом ты понял, что я не только лёгкая добыча для твоих коварных планов, но ещё и божественно трахаюсь? Чонгук замер на секунду, а потом захохотал. Громко, взахлёб, до слёз — не тех, горьких, которые были минуту назад, а совсем других. Он уткнулся лицом в грудь Тэхёна и трясся от смеха, чувствуя, как альфа обнимает его крепче. — Ты невыносим, — прохрипел Чонгук, вытирая глаза. Тэхён потеребил его за ухо, а потом уткнулся носом куда-то в район шеи, потерся — успокаивающе, по-звериному. Но затем слегка отстранил голову. Чонгук перестал смеяться, но улыбка осталась. Он посмотрел на Тэхёна — в темноте тот казался другим, удивленным, что ли. — Тэ, — тихо позвал он. — Я твой первый альфа? — Мне было семнадцать, — сказал Чонгук с лёгкой издёвкой, закатывая глаза. — Каким, по-твоему, ты должен был быть? Тэхён молчал секунду, явно стараясь не выдать, что его это хоть как-то волнует. Потом ляпнул первое, что пришло в голову, с той же дурашливой интонацией: — Ну не знаю, я в свои семнадцать уже подумывал взять аскезу на секс. Чонгук заржал. Снова — громко, по-дурацки, уткнувшись в плечо Тэхёна и чувствуя, как живот сводит от смеха. Тэхён всегда умел его развеселить — даже когда внутри всё разрывалось от боли и сомнений. — Это не лечится, — выдохнул Чонгук, все еще продолжая тихо хихикать. Он помолчал, и улыбка постепенно сошла с его лица. Слезы вновь подкатывали. — Я не уверен, что хочу выходить за него замуж, — сказал Чонгук, признаваясь, в первую очередь, себе. — Я не знаю, было ли у него что-то с тем омегой или это разово. Не знаю, есть ли у него чувства ко мне или я просто часть выгодного союза. Играет ли он свою роль хорошего жениха или же… Я не знаю вообще ничего, Тэ. Я запутался. Тэхён молчал. Чонгук чувствовал, как его челюсти сжались — но альфа сдерживал себя. — Мы живём в двадцать первом веке, Гуки, — сказал он спокойно. — Ты можешь просто сказать «нет». Послать моего братца куда подальше. А мы потом отметим твой недоразвод. Чонгук поднял на него покрасневшие глаза. — Отметим? — Ага. — Тэхён усмехнулся — в темноте это прозвучало как тёплый выдох. — Напьёмся в клубе и будем всю ночь танцевать и целоваться. Стоя на барной стойке. Чтобы все видели, какой ты красивый, когда счастливый. Чонгук не выдержал — усмехнулся сквозь слёзы. Всхлипнул, потом фыркнул, потом закашлялся от смеси плача и смеха. Тэхён погладил его по щеке, большим пальцем стирая влажные дорожки. — Всё, — прошептал Чонгук, прижимаясь к нему плотнее, утыкаясь лицом в грудь. — Хватит. Ты придурок. — Твой придурок, — машинально ответил Тэхён и тут же поправился: — То есть друг. Придурок-друг. Чонгук поднял голову, посмотрел на него. В темноте глаза Тэхёна блестели — серьёзно и нежно одновременно. — Знаешь, что мне в тебе всегда нравилось? — сказал Чонгук. — Что я красивый как бог? — Что ты придурковатый. Тэхён открыл рот, чтобы возразить, но Чонгук уже тянулся к нему — поцеловал, мягко, в губы, без спешки, без языка, просто прижался и замер. Тэхён не двигался секунду, потом ответил — так же тихо, так же осторожно. — Целуешься с придурками? — прошептал он, отстраняясь на миллиметр. Чонгук улыбнулся. — Только с милыми. Он помолчал секунду, а потом снова потянулся к Тэхёну — поцеловал чуть дольше, чуть увереннее, вкладывая в этот поцелуй то, что не мог сказать словами. Тэхён принял поцелуй, а когда Чонгук отстранился, усмехнулся уголком губ: — Это тоже потому что я милый придурок? Чонгук усмехнулся в ответ, укладываясь головой ему на грудь. Устроился поудобнее, прикрыл глаза. — Ага, — сказал он просто. Тэхён помолчал, потом сам потянулся к нему — поцеловал уже более требовательно, с лёгким нажимом, с языком, скользнув пальцами по щеке. Чонгук ответил — расслабленно, без спешки, чувствуя, как внутри всё переворачивается от этой неожиданной настойчивости. — Я падок на лесть, знаешь ли, — прошептал Тэхён, отрываясь от его губ. Чонгук рассмеялся — тихо, грудью, чувствуя, как вибрация передаётся альфе. Они так и лежали — Чонгук на груди у Тэхёна, альфа обнимал его, перебирал волосы. За окном давно стемнело, в гостиной Хосок, должно быть, уже наигрался и выключил приставку. Тишина стояла такая, что слышно было, как они дышат — в унисон. — Тэ, — позвал Чонгук спустя долгое молчание. — М? — Спасибо, что не ушёл. Тэхён ничего не ответил. Только прижал его крепче и уткнулся носом в макушку. Чонгук закрыл глаза, чувствуя, как усталость наконец берёт своё. Он не знал, что будет завтра. Не знал, скажет ли Сокджину правду или продолжит притворяться. Не знал, что делать с Тэхёном и с этим странным, тягучим «дружеским сексом», который давно перестал быть просто сексом. Но сейчас — здесь, в этих руках — можно было не знать. Можно было просто дышать. Он провалился в сон под ровное биение сердца Тэхёна. А Тэхён всё гладил его по спине и смотрел в потолок, думая о том, что когда-нибудь, возможно, ему придётся отпустить. Но не сегодня. Не сегодня.