День детей

Пятого мая, в День детей, две семьи — Ким и Чон — собрались за большим столом в особняке Кимов. Праздник был формальным поводом: родители обменивались любезностями, обсуждали бизнес, делали вид, что их дети всё ещё дети, хотя младшему Чонгуку уже в сентябре исполнится девятнадцать. Чонгук сидел между Хосоком и Сокджином. Напротив — Тэхён, который ковырял вилкой салат и смотрел в тарелку, но краем глаза следил за каждым движением Чонгука. Разговор шёл о летнем отдыхе, о курсах повышения квалификации, о новых контрактах. — А вы, молодые, не хотите куда-нибудь съездить этим летом? — спросил папа Чонгука, улыбаясь Сокджину. — Обязательно, — вежливо ответил Сокджин. — Я как раз хотел кое-что предложить. Чонгук пил воду и не придал значения этим словам. Сокджин всегда был вежливым и обходительным. Ничего необычного. — Я думаю, мы с Чонгуком должны сыграть свадьбу раньше, — сказал Сокджин ровным, спокойным голосом, будто обсуждал погоду. — Этим летом. Я уже всё обдумал. Чонгук поперхнулся. Вода пошла не в то горло, он закашлялся, прикрывая рот салфеткой, чувствуя, как кровь отливает от лица. Хосок хлопнул его по спине, но взгляд у брата был встревоженный. За столом повисла тишина. — Ты это серьёзно, Сокджин? — спросил отец Чонгука, откладывая нож. — Абсолютно, — Сокджин говорил уверенно, почти самоуверенно. — Зачем ждать два года? Мы взрослые люди. Чонгук уже заканчивает второй курс, я уже сдал государственный экзамен, осталось только диплом защитить. Это лето — идеальное время. Папа Чонгука переглянулся с мужем. Родители Кимов тоже выглядели слегка ошарашенными — папа Чонгука прикусил губу, а отец нахмурился задумчиво, но ничего не сказал. А Тэхён… Тэхён замер с вилкой в руке. Его челюсти сжались так, что желваки заходили под кожей. Запах таежного чая стал горьким — настолько, что его папа бросил на младшего сына короткий, предупреждающий взгляд. Но Тэхён не мог высказаться при всей семье — это было бы самоубийством. Он молчал, но его пальцы побелели, сжимая столовый прибор. — Чонгук, — обеспокоено спросил папа, — а ты что думаешь? Все взгляды устремились на Чонгука. Он всё ещё давился, но уже перестал кашлять. Горло саднило. В голове была пустота, смешанная с паникой. — Я… — начал он, лихорадочно соображая. Нельзя отказать — унизит Сокджина, разочарует семьи. Но и дать свое согласие он сейчас не готов, потому что не уверен. — Я не готов обсуждать это за ужином. Мы говорили об этом, Сокджин, и я просил время. — Времени прошло достаточно, — мягко, но твёрдо сказал Сокджин, накрывая его ладонь своей. Чонгук хотел выдернуть руку, но не мог — слишком много глаз. — А ты сказал, — сказал он осторожно, стараясь, чтобы голос не дрожал, — что дашь мне его столько, сколько потребуется. И сейчас я не готов дать ответ, уж точно не за ужином в День детей. — Разумно, — кивнул папа Чонгука, но в его голосе чувствовалось сомнение. Уж в слишком щекотливой ситуации они все оказались. Да и по его собственному мнению, два года ничего не сыграют, и стоит согласится сыграть свадьбу раньше. Но при посторонних омега не позволил себе поучать сына. Отец четы Ким откинулся на спинку стула, посмотрел на родителей Чонгука и спросил тоном, который не предполагал возражений: — Ваш сын не уверен, что хочет выйти замуж за нашего сына? Скажите прямо. Он говорил так, будто Чонгука не было за столом. Будто он был вещью, чьё мнение можно обсудить за его спиной. Чонгук почувствовал, как внутри всё сжалось. Но не успел он открыть рот, как Тэхён выпрямился и отложил вилку с металлическим звоном. — Он вообще-то прямо здесь сидит, отец, — сказал Тэхён, и голос его был тихим, но в нём слышалось ледяное спокойствие. — Слышит тебя. И ответить может вполне. Ведь омеги могут разговаривать, ты знал? — Тэхён! — возмущённо шикнул на него папа. — Прекрати. Отец Ким метнул в младшего сына взгляд, который ясно говорил: «Ты пожалеешь об этом». Но Тэхён не отвёл глаз. За столом повисла тяжёлая тишина. Все смотрели то на Тэхёна, то на Чонгука, то на Сокджина. И тогда неожиданно поднялся Хосок. — Извините, — сказал он взрослым, и голос его был спокойным, но твёрдым. Он протянул руку Чонгуку ладонью вверх. Чонгук, не думая, вложил свою ладонь в его. Брат — безопасность, брат — защита. — Такой серьёзный разговор при родителях нужно начинать, — Хосок посмотрел прямо на Сокджина, — посоветовавшись со своим омегой. Потому что это и его свадьба тоже. А не вгонять его в неудобное положение, выставляя неблагодарным. Сокджин дёрнулся, как от пощёчины. — Я говорил об этом с Чонгуком, — сказал он, но в его голосе уже не было прежней уверенности. Тэхён злобно хмыкнул. — Если речь о том, чему мы с Хосоком стали свидетелями, то это больше была попытка пьяного альфы уложить омегу на лопатки, а не зов сердца и любви. За столом воцарился шок. Папа Ким прижал ладонь ко рту. Отец встал. Родители Чонгука переглянулись с возмущением и удивлением. — Что ты себе позволяешь?! — Сокджин вскочил, опрокинув бокал. Красное вино разлилось по белой скатерти. — Как же я тебя ненавижу, Тэхён! Ты вечно лезешь не в своё дело! — Взаимно, братец, — Тэхён тоже встал, и альфа в нём проснулся — запах таежного чая стал горьким, тяжёлым, давящим. — И это ты любишь лезть туда, куда тебя не просили. А потом устраивать цирк, выставляя себя жертвой! Сокджин рванул к нему с кулаками. Тэхён с радостью принял вызов — они сцепились, опрокинув стулья, рыча друг на друга. — Прекратите! — закричал папа Ким. Чонгук рванулся разнимать, но Хосок схватил его за плечо и настойчиво, почти грубо прошептал на ухо: — Нет. Не лезь. Пошли. Он вывел Чонгука из-за стола, а затем и из дома, прикрывая спиной, пока отец Чонгука и глава четы Ким оттаскивали дерущихся альф друг от друга. — Зачем?! — крикнул Тэхён, глядя на отца Чонов, который держал Сокджина, не позволяя продолжиться драке. — Почему вы одобрили смену кандидатуры жениха?! В самый последний момент! Господин Чон опешил, не ожидая подобного. — Ладно этот, — продолжил Тэхён и небрежно кивнул на брата, которого тот держал. — Наговорил нашим родителям всякой взрослой пурги, где выставил меня ещё молодым и легкомысленным, на фоне себя и своих заумных книжек. Он сделал это просто потому что самовлюблённый павлин. — Тэхён! — возмутился папа. — Но вы, — Тэхён смотрел на господина Чона, — вы — взрослый умный альфа! Вы должны были понять, что он мудак! Отец Ким попытался заломать руки сыну побольнее, чтобы тот заткнулся, но тут вмешался папа. Он грозно зыркнул на мужа, а затем подошёл к Тэхёну, встал перед ним, мягко обхватил лицо младшего сына нежными ладонями. — Сынок, — сказал он тихо, но с укором, — для чего этот разговор? Чтобы убедить родителей Чонгука сменить одного брата на другого, спустя три с половиной года после объявления помолвки? Какого же мнения будут все о наших семьях? О Чонгуке? Он гладил его лицо, голову, плечи. Его запах — мягкий, цветочный, успокаивающий — обволакивал Тэхёна, заставляя альфу замереть и зажмуриться от боли. Потому что он был прав. В таких семьях, как Ким и Чон, думают в первую очередь о репутации. Тэхён открыл глаза, поймал взгляды четы Чон. — Дайте Чонгуку самому сделать выбор, — сказал он, уже тише, почти спокойно. — Пусть это буду не я, а этот, но это будет его решение. Не ваше. Не Джина. Его. Сокджин дёрнулся, но его держали. — Как ты заговорил! — Сокджин смотрел на Тэхёна с презрением. — С чего вдруг моему омеге после стольких лет помолвки выбирать тебя? Лучшего друга его брата, который вечно торчит возле консоли, играя в стрелялки, и шутит свои тупые шутки? Тэхён хотел усмехнуться нагло, выдавая, что на его надежды небезосновательны, а Сокджин слепой болван, не видящий дальше своего самовлюбленного носа. Но он не мог поставить Чонгука в такое положение. Вместо этого он посмотрел серьёзно, почти пронзительно на родителей Гука. — Мы ведь оба с Гуком не старшие дети, а младшие, — сказал он. — Мы вообще никаким боком к вашему бизнесу. И… и никто не осудит, если ради разнообразия, мы — вернее, Чонгук — выйдет замуж по любви, а не по расчёту. И сделает это тогда, когда захочет, а не когда какой-то самовлюблённый альфа решил. Чета Чон переглянулась. Подумать и поговорить было о чём.

***

Семью Чон проводили с холодной вежливостью. Тэхён стоял в стороне, чувствуя на себе ледяной взгляд отца и полный ненависти взгляд брата. Папа смотрел на него с укоризной и болью. Тэ понимал: отца и Сокджина вряд ли удержат высокопарные и миротворческие слова папы. Последствия будут. И скорее всего, они будут связаны с его общением с Чонгуком, точнее, с отсутствием. А Тэхён не собирался переставать общаться с ним даже на миг. Более того, ему нужен был омега прямо сейчас. Успокоить. Защитить. Пользуясь форой — пока Сокджин и родители провожали семью Чон — Тэхён поднялся к себе на второй этаж, запер дверь изнутри, достал из тайника заначку наличных, запихал в рюкзак пару сменных вещей. Мобильный телефон он оставил на тумбочке — чтобы не могли отследить. И вылез через окно. Ровно как Чонгук когда-то.

***

Дом Чонов встретил его тишиной. Тэхён подошёл к крыльцу, постучал, но дверь открыл Хосок — и не впустил его. — Чонгуку сейчас не до выяснений отношений, — сказал Хосок, выходя на улицу и закрывая за собой дверь. На плече у него был рюкзак. — Пойдём, Тэ, надо поговорить. Тэхён хотел возразить, но Хосок уже шагал к калитке. Пришлось идти за ним. — Спасибо, что не промолчал там, — сказал Хосок, глядя на дорогу. — Знаю, они твоя семья. Но ты сказал то, что я сам хотел сказать, но не мог. — Да ладно, — Тэхён дёрнул плечом. — Все-таки прилетело? — Чон присмотрелся к скуле лучшего друга, на которой расцвел синяк. — Что-то еще произошло, когда я увез Гука? — спросил Хосок. Тэхён собрался было ответить. Он хотел признаться лучшему другу в том, что его чувства к Чонгуку гораздо серьёзнее и глубже, чем тот мог себе представить. Что он, Тэхён, глупый трусливый альфа, который вместо того, чтобы признаться омеге и заявить на него права, идя наперекор семье, лишь пытался временами проверить, есть ли у Чонгука к нему чувства. Рассказывал Гуку иногда про свидания с несуществующими омегами, чтобы вызвать ревность, а когда не видел никакой реакции, просто продолжал быть рядом без каких-либо прав на это. Но он поймал себя на мысли: нет. Сначала Чонгук. Сначала я должен сказать ему. А потом уже Хосоку. — Угу, — сказал Тэхён. — Но сначала… Он не договорил. Потому что из открытого окна спальни Чонгука на втором этаже потянуло карамелью. Сладкой, приторной, такой густой, что у Тэхёна подкосились ноги и зачесались клыки. Он часто-часто задышал, принюхиваясь, а потом понял: течка. У Чонгука началась течка. Тэхён резко прикрыл нос и рот толстовкой, сделал шаг назад, выходя за забор дома. — На стрессе началась, — Хосок пожал плечами, будто ничего особенного не происходило, хотя Тэ знал, Хосок переживает за младшего брата. — Поэтому сегодня без посиделок у нас, дружище. По дороге уже почти возле дома начались первые признаки. Я быстро скинул шмотки в рюкзак и собирался уезжать. Еще минута, и разминулся бы с тобой. — Тэ подумал, что надо было не заставлять таксиста мчать на всех парах. — Мы пока с родителями поживём в загородном доме. Отец уже там, а папа поехал в аптеку за подавителями для Гука. Хосок похлопал Тэхёна по плечу. — Ну что, может поехали прогуляемся? Тэхён кивнул, но застыл возле автомобиля. — Давай не сегодня? — сказал он, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Я по-быстрому сбежал, чтобы убедиться, что с вами всё в порядке. Мне нужно домой. — Подвезти тебя? — Не надо, я заказал такси к противоположному углу вашего дома, — соврал Тэхён. — Мы обязательно поговорим. Завтра. Или послезавтра. Хосок посмотрел на него долгим взглядом, но кивнул, сел в машину и уехал. Как только автомобиль скрылся за поворотом, Тэхён перепрыгнул через забор и залез в окно Чонгука. Как проделывал уже десятки, если не сотни раз.

***

В комнате пахло так, что у Тэхёна потемнело в глазах. Карамель была везде — в воздухе, на простынях, на коже Чонгука, который лежал на кровати, обхватив колени руками. Его ещё не до конца накрыло — он был в сознании, но уже плыл. Тэхён видел, как омега вздрагивает от спазмов, как тяжело дышит, чертовы влажные боксеры под футболкой тоже не укрылись от внимания Тэ. Принюхавшись к альфе, Чонгук поднял голову. Его глаза блестели, зрачки расширены, и он издал низкий, омежий рык — не угрожающий, а призывающий. Жадный взгляд скользнул по Тэхёну, задержался на его шее, на руках. Тэхён подлетел к нему, не помня себя. Усадил к себе на бедра, прижал, запустил пальцы в волосы и начал вылизывать запаховую железу — там, где карамель была самой сладкой. Чонгук выгнулся, застонал. — Детка, — прошептал Тэхён, не веря, что говорит это вслух. — Позволь мне провести с тобой течку. Я буду самым нежным и заботливым альфой. Я буду… Он не договорил. Чонгук вдруг резко поднялся с его колен, отстранился — с явным усилием, с дрожью в ногах. По его бедрам текла смазка, и Тэхён едва не завыл от желания. Внутренний альфа рычал: возьми, пометь, присвой, чтобы никто никогда не посмел даже смотреть на твоего омегу. Но Тэхён заставил себя опустить глаза в пол, подавил порыв, послушно принимая отказ. Чонгук стоял у шкафа, постанывая от болезненных спазмов, держась за живот. Он натянул на себя спортивные штаны и посмотрел на Тэхёна. — Папа должен приехать скоро, — сказал Чонгук, и голос его был хриплым. — У нас есть загородный дом… — Они там сейчас временно живут, пока у тебя течка, — ответил Тэхён. И до него дошло. Чонгук не отказал. Он, несмотря на то, что им явно влетит за побег — особенно если их семьи поймут, что он парный — согласился. Согласился, чтобы Тэхён был первым альфой, которому Гук доверится в самом уязвимом состоянии. Тэхён подскочил, рыкнул — низко, гортанно — и впечатал Чонгука в шкаф, обволакивая своим феромоном так, чтобы омега утонул в нём с головой. Поцеловал — жадно, глубоко, с языком, с покусыванием, чувствуя, как Чонгук теряет связь с реальностью, как его пальцы вцепляются в плечи, как он готов отдаться прямо сейчас, перед самым приездом папы. Из последних сил Тэхён оторвался от такого желанного омеги. — Гуки, — прошептал он, тяжело дыша. — Телефон оставь здесь. Я свой дома оставил. Деньги у меня есть, так что… Чонгук плыл. Он хныкал от того, что глупый альфа что-то рассказывает, а не занимается с ним сексом. Нетерпеливо, предупреждающе, он прикусил запаховую железу Тэхёна — сильно, но не до крови — и тут же вылизал, застонав от вкуса. — Понял, заткнулся, — выдохнул Тэхён.

***

Они вышли через окно. Тэхён спустился первым, принял Чонгука на руки — тот дрожал, но держался. В автопаркинге Чонов взгляд Тэ зацепился за мотоцикл Хосока. Тэхён открыл ворота, выкатил его, завёл двигатель. Не слишком безопасно в их состоянии, но так не заметна пропажа, укради, например, он Майбах отца Чона. Чонгук сел сзади, обхватил Тэхёна руками, прижался щекой к его спине, помечая своим феромоном вкусно пахнущего альфу. Запах карамели смешивался с таежным чаем, и Тэхён чувствовал, как омега утробно урчит, довольный тем, что их запахи теперь как единое целое. Тэхен молил богов, чтобы те дали ему сил, потому что выдержка трещала по швам. Они уехали, не думая о будущем. Не думая о том, что скажут родители. Не думая о том, что будет завтра. Не думая о том, как объяснят побег. Сердцем они были здесь и сейчас — на этой дороге, на этом мотоцикле, в этом запретном, единственно правильном движении рядом друг с другом. Тэхён вжал газ, и ветер завыл в ушах. А Чонгук прижался крепче и прошептал развратно, прикусывая игриво ухо альфы, когда тот притормозил на светофоре, проклиная красный цвет: — Мой альфа… Тэхён ничего не ответил. Просто вцепился в руль и повёз их прочь — от семей, от обязательств, от правильных решений. Туда, где никто не скажет, что правильно, а что нет. Туда, где есть только они.