Решение

Чонгук не успел толком проснуться — телефон разрывался от звонков Сокджина. Альфа названивал с самого утра, и Чонгук, вздохнув, наконец ответил. — Гуки, что за спешка? — голос Сокджина был напряжённым. — Зачем собирать семьи? Мы же, вроде, всё решили. — Джин, — Чонгук говорил ровно, стараясь, чтобы голос не дрожал, — мне точно есть что объявить. То, от чего бессмысленно бегать. Сокджин помолчал. А потом в его голосе появилась уверенность, почти радость. — Ты хочешь начать обсуждать подготовку к свадьбе? — спросил он. — Это правильно. От такого не убежишь. Чонгук не стал его переубеждать или поддакивать. Пусть думает что хочет, Чонгук и сам уже не знает, что именно объявит семьям. — Заедешь за мной? — спросил он. — Конечно, — ответил Сокджин. — Скоро буду. Чонгук положил телефон и посмотрел в потолок. Ещё вчера, после ссоры с Тэхёном, он думал о том, чтобы после занятий, когда старших Кимов точно не будет дома, а Тэхён уже вернётся с университета, трахнуть Сокджина. Просто потому что он сильный и независимый. А ещё — злой и униженный. Но утром, когда Сокджин заехал за ним, чтобы отвезти на занятия, Чонгук понял: его просто воротит от запаха кедра. Да и какой смысл что-то доказывать Тэхёну, если тому плевать?

***

Университет. Кафедра менеджмента

Чонгук зашёл на кафедру, чтобы договориться с преподавателем о досрочной сдаче зачёта. Профессор Ли — вредный бета, заведовавший кафедрой, который принимал студентов только по вторникам, — был на месте. Но не один. Тэхён стоял напротив него, обсуждая свои долги по учёбе. Чонгук замер в дверях. Уйти? Не мог — принципиальный профессор не соглашается дважды идти навстречу студентам, и тогда Гуку придется закрывать долги осенью по менеджменту искусства. Остаться? Придётся терпеть присутствие альфы, который вчера разбил ему сердце. — Студент Ким, — профессор Ли снял очки и посмотрел на Тэхёна поверх них, — у вас цепкий ум. Но безответственность вас погубит. Профессор протянул руку и оттянул ворот рубашки Тэхёна, демонстрируя вчерашний засос на шее. — Если бы вы свою прыть направляли на науку, а не на омег, — сказал он с укоризной, — то вполне могли бы выступать на конференциях. Тэхён усмехнулся, даже не думая смущаться, однако одежду поправил. — Профессор, наука — это, конечно, интересно. Но эту тему я исследую на чистом энтузиазме. Чонгук ни за что не признался бы, что это было забавно. Даже если небрежные слова так сильно злили и его, и его омегу. Профессор Ли неудовлетворённо поджал губы, строго посмотрев из-под очков на Тэхёна. — Идите, студент Ким. И помните: на выпускном курсе вы не отшутитесь. Оценка «хорошо». — Спасибо, профессор! — Тэхён развернулся к двери — и замер. Чонгук стоял на пороге. Улыбка застыла на лице Тэхёна, но он быстро взял себя в руки. Кивнул Чонгуку с небрежной ухмылкой и произнёс: — Профессор, будьте помягче с моим зятем. Фигуральный плевок. Чонгук одними губами прошептал: — Пошёл ты. Запах Тэхёна — таёжный чай, такой родной, такой желанный — ударил в нос, и Чонгук почувствовал, как внутри всё переворачивается. Он заставил себя отвести взгляд и обратился к профессору: — Профессор, я по поводу… Тэхён не стал задерживаться. Вышел из кабинета, потому что ароматная карамель была слишком притягательна.

***

Университет. Вечер

Чонгук получил разрешение на досрочную сдачу у всех преподавателей и вышел из университета без задних ног. Ему хотелось домой, под теплое одеяло. Не быть хищником. Не мстить. Просто лечь и забыться. Он и сам не понимал до конца, что скажет на встрече с родителями и Кимами. Вчера он был зол и жаждал возмездия. А сегодня был просто вымотанным омегой, который хотел, чтобы его пожалели, обняли и сказали, что все альфы — козлы. Чонгук учился на факультете искусств. Будущий искусствовед. А людям искусства нужно вдохновение. Муза. Или увидеть у ворот университета жопастую блядину Тэхёна, которая объезжала его все выходные. Усталость сняло как рукой. Злость, ненависть — просто первобытный гнев захватил его омежье нутро. Чонгук не хотел сопротивляться своим чувствам. Он подлетел к светловолосому омеге, который стоял у дороги и с кем-то разговаривал по телефону, даже не глядя в его сторону. — Ты! — крикнул Чонгук, и блондин поднял голову. — Я? — не понял тот, оборачиваясь. Чонгук не помнил, что кричал. А потом толкнул. Блондин оказался не из робкого десятка. Он толкнул в ответ — сильно, так что Чонгук едва устоял на ногах. — Ты охренел?! — заорал блондин. — А хотя знаешь, плевать! Тебе пиздец. Чонгук бросился на него. Началась драка. Омеги вцепились друг в друга, махая кулаками без всякой техники — просто на чистой злости. Вокруг никого не было, никто не спешил их разнимать. Они катались по земле. То один оказывался сверху, то другой. Чонгук чувствовал, как кулак блондина врезается ему в скулу, как из носа течёт кровь. В ответ он заехал тому в губу — блондин вскрикнул, но не отступил. Ударил снова — теперь в глаз. Чонгук повалил его на землю, попытался прижать плечи к асфальту, но блондин вывернулся и толкнул его в бок. Они покатились по грязной земле, цепляясь друг за друга, царапаясь, рыча. Оба не умели драться. Оба не хотели сдаваться. Через несколько минут — или через час, Чонгук не знал — они оба сидели на земле, тяжело дыша. У Чонгука сильно саднила скула, нос был разбит и кровоточил. Рубашка порвана в нескольких местах, весь он был в грязи и взлохмаченный. Блондин выглядел не лучше. Разбитая губа кровила, под глазом уже наливался синяк. Одежда была испорчена, волосы торчали в разные стороны. У обоих ныло всё тело. — Ты кто, блядь, такой вообще? — спросил блондин, вытирая разбитую губу тыльной стороной ладони. Чонгук встал, отряхиваясь. Посмотрел на парня сверху вниз. — Да пошёл ты, — сказал он и пошёл прочь. Он не поехал домой переодеваться. Не стал умываться. Решил даже поверхностно не приводить себя в порядок. Он пошёл на встречу с родителями и Кимами — в порванной рубашке, с разбитым лицом, в грязи. Хищник. Он обещал себе быть хищником.

***

Дом Кимов. Вечер

Чонгук вошёл в гостиную, и его прибытие произвело фурор. У папы Чона отвисла челюсть. Отец и Хосок вскочили с мест. — Гук! Что случилось?! — воскликнул Хосок. — Кто тебя? — отец сжал кулаки. Сокджин подскочил со своего места, хотел подбежать к омеге, но Чонгук махнул рукой с разбитыми костяшками: — Сиди. Сокджин замер. Тэхён смотрел на него тяжёлым, серьёзным взглядом. В моменте стало плевать на всё и всех — просто хотелось забрать отсюда омегу, крепко обнять и задать один вопрос: «Кто?» Чтобы разобраться с обидчиком раз и навсегда. Папа альф взволнованно спросил: — Дорогой, что произошло? На тебя напали? Нам нужно срочно ехать в полицию и в госпиталь! Чонгук посмотрел на своих родителей. Папа уже рылся в сумочке в поисках влажных салфеток, чтобы сын мог привести себя в порядок. Чонгук ухмыльнулся — сквозь боль, сквозь разбитые губы. — Что, думаешь, меня такого замуж не возьмут? Папа замер в замешательстве. — Собственно, — Чонгук обвёл взглядом всех собравшихся, — я собрал вас, чтобы потом с каждым не объясняться. Свадьбы не будет. Я не выйду за Сокджина. Сокджин впервые выглядел растерянным. — Чонгук, я понимаю, что… — Потому что я не собираюсь выходить замуж за альфу, который, сука, изменил мне через неделю после помолвки, — перебил Чонгук. За столом повисла тишина. Чонгуку даже не влетело за то, что он выразился. — Гуки, кто бы тебе ни сказал эту чушь… — начал Сокджин. — Я своими собственными глазами видел эту чушь! — Чонгук повысил голос. — И вот только не надо мне говорить, что это было один раз по глупости. — Гуки, я не знаю, что ты увидел и что подумал, но я могу объяснить! Это явно недоразумение. Папа четы Ким посмотрел на старшего сына. — Джини, это правда? — спросил он растерянно. — Ну конечно же нет, пап! — раздражённо воскликнул Сокджин. Господин Ким бросил на сына тяжёлый взгляд — мол, не стоит огрызаться на его омегу, который к тому же твой папа. А потом сказал: — Давайте разберёмся. Чонгук, — было видно, что он не привык вести переговоры на равных с омегами, но вынужден был это сделать, — если ты говоришь, что видел это, напомни, сколько тебе было? Шестнадцать? То почему молчал два с половиной года? В обычной ситуации Чонгук стушевался бы. Но в нём был целый локомотив злости, и он не намерен был тормозить. — О, не-е-ет, господин Ким, — он смотрел на взрослого альфу прямо, не отводя взгляда, — вы не сделаете меня виноватым в измене своего сына. Сокджин решил перевести стрелки. — А что на счёт тебя, Чонгук? — спросил он. — Ничего не хочешь рассказать ещё, раз у нас такой вечер откровений? Чонгук не испугался. Ни разоблачения, ни реакции родителей. Он напоминал мамонта, которого охотники окружили, тыча копьями. Всех не одолеть, но и без боя не сдатся. Адреналин зашкаливал, полностью перекрывая страх. — Ну раз так хочется, то расскажу, — оскалился Гук в улыбке, глядя прямо на Сокджина. — В нашем узком семейном кругу. — Он обвел сидящих рукой. — Я не ездил к дедушкам. У меня началась течка, в которую я не слезал с узла твоего младшего брата. Да и вне её мы неплохо развлекались. Лет с семнадцати, наверное. Да, Тэ? Чонгук посмотрел на Тэхёна и впервые увидел, что альфа в полном шоке. Как и все за столом. Но затем Чонгук перевёл взгляд на Сокджина — и понял одно: Сокджин не знал. Не догадывался. Но тогда что это было? Взял на понт? Попытка манипуляции? Чонгук продолжил, глядя в глаза господину Кима: — Но он мне, к слову, тоже не сдался. Так что если у вас не затесался какой-нибудь внебрачный сын, которого вы скрываете, то о том, чтобы породниться, думаю, не стоит вести и речи. Чонгук встал из-за стола. Посмотрел на своих родителей — таких потерянных, не понимающих, что делать и что говорить. — Вот такой вот я, — сказал он. — Можете отказаться, если вас что-то не устраивает. Он вышел на улицу. Хосок молча пошёл за ним, следуя тенью. Старшие Чоны тоже встали из-за стола. Не прощаясь, лишь кивнув старшим Кимам, они вышли вслед за детьми.

***

Тэхён не чувствовал удовлетворения. Помолвку расторгли — и что с того? Его всё равно не выбрали бы. Это было ожидаемо, поэтому не принесло ещё большей боли. Только сожаление: он не имел права пойти следом за Чонами, обнять омегу, успокоить, защитить перед семьёй. Тэхён хотел подняться из-за стола, но Сокджин рявкнул: — Сядь, блядь, на место! Папа вздрогнул. Драка не началась только потому, что вмешался отец. — Даже не вздумай, Сокджин, махать кулаками, — сказал он строго. А потом перевёл взгляд на Тэхёна. — Ты предал собственную семью. И ради кого? Омеги? Омеги родного брата? Как ты посмел вообще помыслить о подобном? Папа взял Тэхёна за руку, слезливо умоляя: — Пожалуйста, сыночек! Скажи, что Чонгук соврал! Что просто хотел позлить Сокджина, ведь тот обидел его! Прошу, Тэ-Тэ! Тэхён почувствовал горечь. От слёз папы, который готов был поверить во что угодно, лишь бы сохранить крупицы покоя в семье, которые давно уже были утеряны. Тэхён посмотрел на него с такой болью, обхватил ладони папы. — Это семья предала меня, пап, — тихо сказал он, делая шаг назад. — Я лишь отплатил той же монетой. — Какие высокопарные речи! — едко усмехнулся отец. — Как же, наверное, тяжело сетовать на несправедливость бытия, живя в лучшем районе Сеула, участь в лучшем университете страны и плача, уткнувшись в руль мерседеса, который тебе подарили на совершеннолетие. Тэхён не ответил ему. Он смотрел только на папу. — Ты звони мне, — сказал он. — Всегда звони. Я как обустроюсь, приглашу тебя в гости, договорились? Папа даже не пытался остановить слёзы, понимая, на что намекает сын. — Тэ-Тэ, пожалуйста! Здесь твой дом! — Уйдёшь — значит, у меня больше нет сына, — отрезал отец. Тэхён посмотрел на него. Спокойно, почти равнодушно. — Есть. Ким Сокджин, забыл? У тебя другого и не было, отец. На Сокджина Тэхён даже не посмотрел. Он просто ушёл. Не к Чонгуку, ни к кому. Просто ушел.