Свобода

Чонгук не ожидал, что в лице ненавистного омеги обретёт лучшего друга. Всё началось через два дня после его приезда — на студенческой попойке участников программы обмена. Собрались шумно, пили много, говорили на смеси английского, французского и родных языков, которые никто не понимал, но это не мешало веселью. Чонгук напился знатно. Настолько, что перестал контролировать себя — и ему это нравилось. В какой-то момент он вышел на улицу подышать и увидел Чимина. Тот стоял у стены, привалившись плечом к кирпичной кладке, и курил. Чонгук пошатываясь подошёл к нему, выхватил сигарету из чужих губ и затянулся. Первая в жизни затяжка ударила по лёгким, он закашлялся — так, что слёзы выступили на глазах. Чимин рассмеялся. Громко, звонко, без капли злобы. — Зачем пробуешь, если не умеешь? — спросил он. — Не разговаривай со мной, — выдавил Чонгук, отдавая сигарету. — Да что я тебе сделал? — Чимин затянулся, выпустил дым в сторону. — Не подумай, мне правда плевать. Просто когда я пьяный, становлюсь любопытным. В обычном состоянии Чонгук ни за что не признался бы в причине. Но алкоголь развязал язык. — Разбил моё чертово сердце, — сказал он. Чимин вытаращил глаза. — Оу, братец, — протянул он, — ты конечно ничего, и у меня нет предрассудков, но я по альфам. — Ага, я знаю, — Чонгук кивнул. — И по моему в том числе. Ну… типа по моему. Чимин удивлённо посмотрел на него, а потом его лицо перекосило от возмущения. — То есть этот мудак не просто кинул меня по телефону, сказав, что я не слишком благородный для их семейства, так у него ещё и омега был?! — он закатил глаза к небу. — Говорил мне папа: не связывайся с японцами, нассут в уши и не стряхнут! Чонгук непонимающе скривился. — Какой японец? Что ты несёшь? — Юто Намада! — Чимин произнёс это имя так, будто выплёвывал жвачку. — Хрен этот с факультета политологии. Главное, нашёл меня в инстаграме, отлайкал все фотографии, говорил, какой я красивый и сексуальный, как ему нравятся свободомыслящие омеги. А когда мы переспали, бросил меня по телефону! И тут ты ещё подваливаешь с кулаками! Чонгук ничего не понял про Юто Намаду. — А Ким Тэхён? — спросил он. Чимин скептически поднял бровь. — Более дурацкого имени я не слышал. — То ли дело твой Хаяо Миядзаки! — возмутился Чонгук. Чимин звонко рассмеялся, а потом вдруг приобнял его за плечи — по-свойски, по-дружески, будто они знали друг друга всю жизнь. — Я жажду подробностей, — сказал он. — И намерен их слушать в усмерть пьяным, чтобы на утро ты ещё раз рассказал — судя по всему, самую клёвую байку в моей жизни. Так что предлагаю спереть столько алкоголя, сколько сможем унести, идти в общагу. Потому что я не шучу! Пьяному Чонгуку нравился пьяный Чимин. Они стырили бутылку виски и пару банок пива и добрались до комнаты. Чонгук, подстёгнутый пьяной смелостью, вывалил соседу всю свою историю. Про Сокджина, про Тэхёна, про помолвку, про измену, про месть, которая перестала быть местью, про течку, про ссору, про разрыв. Про всё. Чимин слушал, не перебивая, и с каждым новым абзацем его глаза становились всё больше. — И ты ещё в меня кулаком заехал? — спросил он, когда Чонгук закончил. — За что? За то, что я трахался с каким-то японцем, который представился совсем другим именем? — За то, что ты трахался с Тэхёном, — мрачно сказал Чонгук. — А я не трахалась с твоим Тэхёном, — Чимин пожал плечами. — Я вообще его в первый раз от тебя слышу. — Как это? — Чонгук сел на кровати, не веря своим ушам. — А вот так, — Чимин откинулся на подушку. — Мой драгоценный Юто представился японским студентом по обмену. Сказал, что учится на политолога. Имени Ким Тэхён я никогда не слышал. Так что, братец, ты мне врезал ни за что. Чонгук смотрел на него и чувствовал, как внутри всё переворачивается. — Ты врёшь? — спросил он. — А смысл? — Чимин зевнул. — Я не умею врать, когда трезвый. А когда пьяный — тем более. Так что либо ты мне веришь, либо идёшь спать на пол, потому что на твою кровать я тебя тоже не пущу. Чонгук поверил. Они разговаривали до самого утра. Чимин рассказал ему свою историю: он из простой семьи, папа — офисный работник, воспитывает его один. Чимин подрабатывает в кофейне возле дома, сам заработал на карманные для этой поездки. Любит фотографироваться и эстетичные фотографии — учится на искусствоведа, только у Чонгука профиль живописи, а у Чимина — фотоснимки. — И знаешь, — Чимин усмехнулся, — теперь я при знакомстве буду запрашивать у альф не только справку об отсутствии венерических заболеваний, но и о доходах семьи. Если в банке есть приписка «до жопы богатый хрен», то идет сразу нахер. Потому что не собираюсь соответствовать кому бы то ни было. Чонгук тогда сильно смеялся. Чимин был очаровательным — свободным в выражениях, в действиях, в мыслях. А ещё он никогда не был знаком с Ким Тэхёном. Когда Чонгук показал ему фотографию альфы, Чимин скривился. — Не мой типаж, — сказал он. — Мне нравятся хорошие мальчики. Чонгук весело и с гордостью заявил: — А мне придурки! Ну, в смысле, чтобы шутил так, чтобы от смеха аж сопля вылетала. Чимин расхохотался. Под утро, уже окончательно осмелев, омеги решили поиграть в детективов. Чонгук настоял — он хотел знать, откуда Тэхён взял фотографию Чимина. Они залезли в телефон Чонгука, открыли соцсети и начали расследование. Выяснилось, что фотографию Чимина Тэхён нашёл банально в интернете. Чимин около года назад опубликовал в своём паблике исследовательскую статью — «Поиск ракурса фотографии для сайта знакомств». Он описывал и публиковал фотографии разных омег с различными ракурсами на снимках, изучая отклик на них и то, что именно пишут альфы под разные аватарки, приводя статистику. А в конце, забавы ради, повторил все ракурсы и опубликовал в Инстаграме пару месяцев назад. До того, как Тэхен показал фотографию Минни — значит нашел в интернете — элементарно, Ватсон! И там уже, опять же, научным методом, убедился, что это работает не только на сайтах знакомств — потому что так на него вышел тот самый треклятый японец. — Твой Тэхён, — заключил Чимин, откладывая телефон, — не альфа-плохиш. Он просто придурок. И пошёл он к черту вообще, если не может признаться омеге, а пытается вывести его на эмоции. Чонгук слабо верил, что у Тэхёна были или есть какие-то чувства к нему. Но промолчал. Потом омеги прошерстили подписки японского альфы, нашли его родителей, скинули им все скрины переписки, что Юто писал Чимину, приложив и дикпики сына, и написали: «Вы воспитали козла». Довольные, они улеглись спать. Утром головы трещали, а стыд был таким, что хотелось провалиться сквозь землю. Но именно так началась их настоящая омежья дружба. — Мне же не приснилось, — простонал Чимин, отлепляя голову от подушки, — что тебе изменил твой альфа-жених, а ты в ответ изменил ему с его младшим братом? Чонгук стушевался — это явно не то, по чему он хотел бы сложить о себе первое впечатление. — И правильно! — Чимин вдруг оживился. — Надо было ещё и отца с папой трахнуть, чтобы им было что обсудить за семейным ужином. Чонгук уткнулся лицом в подушку, постанывая от смеха и похмелья.

***

Дальше началось время настоящего веселья. Путешествия по Европе на выходных, галереи, музеи, выставки, тонна фотографий. Чимин держал Чонгука за руку, когда тому прокалывали бровь и нижнюю губу. А потом они слушали полуторачасовое гневное голосовое сообщение от папы Чонгука. — Ты! Что! С собой! Сделал! — голос папы прорывался сквозь динамик телефона даже на минимальной громкости. — Чон Чонгук! Я сказал «никаких проколов»! Чимин, лёжа на кровати, зажимал рот ладонями, чтобы не заржать. — Пап, — спокойно сказал Чонгук, — ты не сказал «никаких проколов». Ты сказал «никаких татуированных омег». Про пирсинг ни слова. — Я имел в виду! — Нельзя иметь в виду то, что не сказал вслух. Чимин не выдержал и захохотал в голос. — Кто это с тобой?! — закричал папа. — Это твой сосед Чимин? — Да, пап. Он мой лучший друг. Передаю привет. — Передаю привет, папа Чон! — крикнул Чимин. — Вы воспитали замечательного омегу! — Я ещё не закончил! — папа повысил голос, но в нём уже слышались нотки смущения. Чонгук сбросил вызов и они с Чимином ещё полчаса смеялись до слёз. А потом они красили волосы Чимина в розовый цвет в комнате — с полотенцем на плечах и с чувством, что творят что-то важное. Чимин смотрел на себя в зеркало и улыбался так, будто увидел себя впервые. — Нравится? — спросил Чонгук. — Очень, — ответил Чимин. — Теперь я похож на того, кем всегда хотел быть. Они сделали первые татуировки. Чимин набил на спине пять фаз луны. Сказал, что это будет символизировать, что он прекрасен и будет принимать себя в любое время. Чонгук после первой татуировки — понравившегося ему узора с выставки современного искусства — осознал, что ему безумно нравится сама идея быть тем самым татуированным омегой. Свободным. Дерзким. Неправильным. Он решил, что набьёт всё, что будет вызывать у него яркие эмоции в этой поездке. Просто потому что во Франции он впервые по-настоящему осознал: он сам хозяин своей жизни. Правда, ближе к концу поездки случился эпизод, о котором они оба вспоминали с приступом смеха. Они напились, и Чонгук, который поклялся себе, что дальше правой руки не пойдёт, потащил Чимина в ночи в тату-салон. Хотел набить на спине фото Минни. Но мастер, бета с серьёзным лицом, объяснил ему, что в алкогольном опьянении татуировки не бьют — и не потому, что на утро это может показаться плохой идеей, а потому что разжижается кровь, вымываются пигменты, плохо заживает работа. Чонгук, возмущённый до глубины души, заявил: — Плохому танцору яйца мешают! Чимин тогда рассмеялся так, что согнулся пополам, а потом успокоил друга и предложил пойти гулять на Сену. Они шли вдоль реки, обнявшись, и Чимин вдруг признался: — Вообще-то эти луны… они символизируют, что я хочу, чтобы мы оставались лучшими друзьями на всю жизнь. Но я тогда не стал озвучивать, думал, ты посчитаешь поехавшим того, кто подобное заявляет спустя две недели знакомства. Ну… нормального знакомства. Чонгук остановился и посмотрел на него. — Ты поехавший, — сказал он серьёзно. — И ты мой лучший друг. Чимин улыбнулся — светло, искренне, с влажными глазами, обнимая Чонгука. — А ты — мой, — сказал он.

***

Когда Чонгук вернулся домой, папа был в шоке. Вся правая рука Чонгука оказалась забита какими-то «наскальными рисунками» — потому что на фотографиях Гук старательно прятал свой бунт. — Чон Чонгук! — папа схватился за сердце. — Я же сказал: никаких татуировок! — Ты сказал «никаких татуированных омег», — спокойно ответил Чонгук. — Но про меня речи не было. А с Минни я познакомился, когда у него еще не было татушек. Папа открыл рот, закрыл, снова открыл. Отец, разглядывая татуировки, хмыкнул. — Выглядит современно, — сказал он. — Мне даже нравится. Папа посмотрел на него как на предателя. — Что? — отец развёл руками. — Не отрубать же ему руку, дорогой? Папа только вздохнул. Потом родители рассказали про Хосока — тот уехал к дедушкам в Пусан и хотел вернуться до приезда Чонгука, но обстоятельства не позволили. А потом Чонгук полвечера рассказывал взахлёб про Чимина: как они провели три месяца в Париже, куда ездили, что видели, как веселились. Он упустил тему с алкоголем и, конечно же, то, как они познакомились до поездки и при каких обстоятельствах. Родители были рады, что их сын такой воодушевлённый и счастливый. Тему Кимов они не поднимали. Хотя рассказать было что.

***

На следующий вечер Чимин позвал Чонгука на вечеринку — знакомый фотограф с выпускного курса устраивал встречу в честь скорого начала учёбы. Чонгук согласился. Там было весело. Чимин знакомил его со всеми, люди делали комплименты Чонгуку и его татуировкам, предъявляли Чимину: «Почему ты прятал от нас такого красивого омегу?» Потом они подошли к импровизированному бару, чтобы налить себе, и Чимин вдруг замер, уставившись в сторону. — Ты посмотри только, какой он красивый, — выдохнул Чимин. Чонгук повернулся, но каких-то особенных красавцев не заметил. — Кто? — Вот тот парень, — Чимин показал глазами на диван. — Который улыбается так, что я таю, как мороженое на подоконнике в июле. Чонгук в упор не замечал. Тогда Чимин цыкнул, отдал ему свой стакан и сказал: — Ты прав. Надо действовать, пока это сокровище не откопал кто-то другой. И уверенно пошёл в сторону диванов. Там сидели и разговаривали двое альф. Один — высокий, хорошо сложенный, мужественный, с доброй улыбкой и умными глазами. Второй — ростом, дай бог, с самого Чимина, щуплый, с волосами до середины шеи и глазами-полумесяцами. Когда он улыбался, были видны дёсны. Чимин сел на колени ко второму — к щуплому темноволосому альфе с отросшими волосами, чем поверг того в культурный шок. Что-то быстро сказал ему на ухо, а потом поцеловал — так, что не то что второй альфа, сам Чонгук отвернулся, чтобы не пялиться. И наткнулся взглядом на Хосока. Тот стоял в нескольких шагах, с бокалом в руке, и смотрел прямо на него. А рядом с Хосоком стоял Тэхён. Чонгук почувствовал, как сердце пропустило удар. Сука. Три с половиной месяца — коту под хвост. Альфа был преступно хорош. И тот же самый взгляд — тёмный, тяжёлый, изучающий. Но Чонгук не был прежним. Он выпрямился, усмехнулся и пошёл к ним. — Я смотрю, отговорка с дедушками пошла дальше? — сказал он, обнимая брата. Хосок рассмеялся, смущённо улыбнувшись. — Дедушки на сей раз в сговоре, — ответил он. — Потому что такое ощущение, что родители всерьёз задумались о третьем ребёнке, поняв, что с нас уже ничего толкового не получится. А я получил психологическую травму, придя один раз прям сильно не вовремя. Так что кантуюсь у друзей, подыскиваю квартиру и морально готовлюсь сказать родителям, что съезжаю. Чонгук усмехнулся, а потом перевел взгляд на Тэхёна. Набрался смелости. — Привет, — сказал Тэхён. — Привет, — ответил Чонгук. Им было явно неловко. Они смотрели друг на друга, словно хотели сказать больше, чем банальное приветствие и «как дела». — Красиво, — Тэхён указал на татуировки, покрывавшие руку Чонгука. — Спасибо, — Чонгук почувствовал, как по спине пробежали мурашки. Хосок вдруг встрепенулся, заржав: — Я и не заметил! Эй, татуированный омега, где твоя милая омежка? Тэхён и Чонгук усмехнулись. — Когда я видел его в последний раз, — Чонгук посмотрел в сторону дивана, где Чимин уже сидел не на коленях у щуплого темноволосого альфы, а рядом, и тот смотрел на него как на восьмое чудо света, робко осмелившись сплести их пальцы, — он пошёл откапывать сокровище, только отыскал магазин все по «метр пятьдесят». Поймав взгляд Чонгука, Чимин активно замахал рукой. — Гуки! Иди к нам! Хосок и Тэхён повернули головы. Чонгук украдкой скосил взгляд на Тэхёна — почему-то именно его фотографию он показывал Чонгуку, а не любого другого омеги. — Это твой новый друг? — спросил Хосок. — Угу. Он клёвый, — Чонгук ухмыльнулся, глядя на Тэхёна. — Тэхён с ним неплохо знаком. Тэхён удивился. А потом возмутился — не успев совладать с эмоциями. — Намджун что ли твой новый друг?! — воскликнул он, ещё раз взглянув на сидящую троицу. Тэхён знаком был из них только с Ким Намджуном. Они встретились несколько лет назад на очередном благотворительном ужине, куда папа Тэхёна так любил таскать сына, когда отец не мог сопроводить своего омегу. Намджун попал туда по такому же принципу. Они тогда быстро нашли друг друга взглядами, Намджун спёр бутылку вина из подсобки и сказал: «Сейчас хен научит тебя любить благотворительность». Чонгук почувствовал, как его омега довольно урчит. Тэхён точно придумал связь с Чимином, ведь связал меня с тем, кого знал лично, а не с Минни. Возможно об этом твердило два выпитых Чонгуком коктейля. Чонгук воспользовался тем, что к Хосоку кто-то подошёл поздороваться. Он незаметно шагнул к Тэхёну вплотную и прошептал так, чтобы слышал только он: — Не помнишь уже, кому из них вставлял пальцы в задницу сразу после моей течки? Плохой альфа. Запах таёжного чая ударил в нос с новой силой — ещё прекрасней, чем обычно, ещё более пьянящий. Чонгук быстро отступил на шаг, самодовольно глядя на удивлённое, а затем растерянное красивое лицо альфы. Тэхён смотрел на него, и в его глазах была такая буря, что Чонгук на секунду пожалел о сказанном. Но только на секунду. Он развернулся и пошёл к Чимину. Чимин сидел вплотную к заинтересовавшему его альфе, но при появлении Чонгука легко отодвинулся и представил их друг другу. — Это Мин Юнги, — сказал он, кивая на альфу. — А это Ким Намджун. Намджун — высокий, с доброй улыбкой и умными глазами — протянул руку. — Приятно познакомиться. Чимин много о тебе рассказывал. — Надеюсь, не слишком много, — Чонгук пожал его ладонь. — Он был немного занят, — улыбнулся Намджун, вызывая понимающий смешок к Гука. Они разговорились. Намджун оказался интересным собеседником — рассуждал о современном искусстве, о фотографии, что-то про «Марвел». Чонгук слушал вполуха, потому что то и дело посматривал в сторону Тэхёна. Тот всё ещё стоял с Хосоком, но его взгляд словно был припечатан к Чонгуку. Встретившись глазами, они замирали на секунду, а потом Гук отводил взгляд. — Ты знаком с Тэ? — спросил Намджун, махнув Тэхену, подзывая к ним. Чонгук постарался не выдать панику, потому что пьяный он и вкусно пахнущий Тэхен рядом — звучит как то, о чем можно пожалеть на утро. — А вы как познакомились? — Грамотно соскочил с ответа Гук. — Забавная история, — усмехнулся он. — Папа вечно меня брал с собой на благотворительные вечера, где все говорят о проблемах климата, экономике, мире во всем мире и прочей дребедени, которую они рады бы изменить, но это значит, что их мужьям придется закрыть свои империи, а им пересесть со своих элитных автомобилей на велосипеды. Скучно, особенно когда ты подросток. И там я увидел такого же скучающего Тэ. — Как высокопарно ты рассказываешь, хен, историю, где напоил шестнадцатилетнего меня, а потом мы прятались по всему поместью, чтобы нам не влетело от пап. — Усмехнулся Тэхен, технично присаживаясь между Гуком и Намджуном. Намджун рассмеялся, хлопнув его по плечу. — Умеешь ты убить интригу! Так вы знакомы? — Намджун посмотрел на Чонгука. — Угу, — кратко ответил Гук, залпом выпивая третий коктейль. А Чимин тем временем уже вовсю флиртовал с Юнги — тот смотрел на розоволосого омегу так с примесью восторга и нежности, робко поглаживая большим пальцем его ладонь. Чимин что-то шептал ему на ухо, и Юнги краснел — заметно даже при тусклом свете, кажется, увлекшись друг другом настолько, что даже не заметили прибытия Тэ. А сам Гук то и дело ловил на себе тёмный, манящий взгляд раскосых глаз Тэхёна. Аромат этот… И внутри что-то ёкало. Он был свободен. Но свобода не означала, что чувства умерли.