Последний день лета

Вечером Чимин уехал домой — завтра последний день каникул, нужно было подготовиться к учёбе, да и смена в кофейне с самого утра. Он накинул куртку, чмокнул Чонгука в щёку на прощание, кивнул Тэхёну и скрылся за дверью. Едва щёлкнул замок, в квартире повисла тишина. Чонгук и Тэхён посмотрели друг на друга. Секунду. Две. Три. А потом их снесло. Тэхён сделал шаг первым — схватил Чонгука за талию, притянул к себе, вжимая в стену коридора. Чонгук вцепился ему в плечи, и они столкнулись губами так, будто боялись, что кто-то снова их разлучит. Поцелуй был жадным, голодным, полным всего, что не высказали слова. Тэхён целовал его так, словно хотел запомнить вкус на всю оставшуюся жизнь — и одновременно так, будто боялся, что это в последний раз. Чонгук отвечал с той же отчаянной страстью, пальцами зарываясь в волосы альфы, притягивая ближе, ещё ближе, чтобы не осталось ни миллиметра между ними. — Я так ждал, — прошептал Тэхён в его губы. — Ты даже не представляешь, как я ждал. — Больше не нужно ждать, — выдохнул Чонгук, покусывая его нижнюю губу. — Мой омега, — прорычал Тэхён, подхватывая его под бёдра и приподнимая. Чонгук обвил его ногами, и они переместились в комнату, не разрывая поцелуя. Тэхён опустил его на кровать, навис сверху, опираясь на локти, и замер. В его глазах было что-то тёмное, звериное — и такое родное, что у Чонгука перехватило дыхание. — Я люблю тебя, — сказал Тэхён. Просто, без пафоса, глядя прямо в глаза. — Люблю, идиотски, по-дурацки, так, как никого и никогда не полюблю. — Докажи, — прошептал Чонгук, и это было не требованием — мольбой. Тэхён наклонился, целуя его лицо — лоб, щёки, нос, уголки губ. Медленно, трепетно, будто изучая заново. Чонгук прикрыл глаза, чувствуя, как под веками теплеет. Пальцы Тэхёна скользнули под край его футболки, оглаживая кожу живота, поднимаясь выше, к груди. Чонгук выгнулся навстречу, ловя ртом воздух. — Раздень меня, — попросил он. Тэхён стянул с него футболку, затем свою — не отрывая взгляда от обнажённой кожи омеги. Поцеловал ключицы, спустился ниже, обводя языком сосок, покусывая, втягивая в рот. Чонгук застонал, вцепившись в простыни. — Тэ… Тэ… — Карамелька, — шепнул альфа. — Я никуда больше не уйду. Он стянул с Чонгука шорты, затем свои. Чонгук уже был влажным — смазка выступила сама собой, стоило альфе коснуться его бёдер. Тэхён опустился ниже, раздвинул его ягодицы и провёл языком по сжатому отверстию. Чонгук вскрикнул, закусив губу, — соседи могли услышать, но ему было всё равно. Тэхён лизал медленно, со вкусом, обводя каждую складку, втягивая в рот, проникая внутрь кончиком языка. — Повернись, — попросил Тэхён, и Чонгук послушно перевернулся на живот, подставляясь. Тэхён вошёл пальцем — одним, потом вторым, третьим. Растягивал аккуратно, не торопясь, чтобы омеге не было больно. Чонгук стонал, прижимаясь лицом к подушке, сжимаясь вокруг пальцев альфы. — Ещё, — прошептал он. — Я готов. Тэхён убрал пальцы, приставил член к влажному, раскрытому входу и вошёл — медленно, плавно, до конца. Чонгук выгнулся, чувствуя, как альфа заполняет его, как внутри становится горячо и тесно. — Твой, — прошептал Тэхён, двигаясь медленно, давая омеге привыкнуть. — Только твой. — Мой, — ответил Чонгук, сжимаясь вокруг него. — Мой альфа. Тэхён ускорился. Каждый толчок отзывался в пояснице Чонгука, заставлял его выгибаться и царапать простыни. Они двигались в такт — как будто всегда знали этот ритм, как будто тела помнили друг друга, даже когда разум пытался забыть. Чонгук кончил первым — с тихим, сдавленным стоном, сжимаясь вокруг члена Тэхёна. Тэхён последовал за ним, вытаскивая до сцепки, кончая на поясницу омеги, и рухнул рядом, тяжело дыша. — Я скучал, — сказал он, притягивая Чонгука к себе. — Так скучал, что болело физически. — Я знаю, — Чонгук уткнулся носом в его грудь. — Я тоже. Они лежали молча, переплетённые, слушая, как стучат сердца — сначала в разнобой, потом всё чаще в унисон. Чонгук потянулся к тумбочке, взял телефон. Набрал папу. — Пап, я сегодня тоже не приду домой, — сказал он, глядя на Тэхёна. — Ты у Чимина? — спросил папа. Чонгук посмотрел в глаза альфы — тёплые, спокойные, уверенные. Улыбнулся. — Нет, — сказал он. — Я у своего альфы. На том конце провода повисла тишина. Папа, видимо, переваривал услышанное. — Чон Чонгук, — наконец произнёс он, и в голосе его слышалось и возмущение, и растерянность, и желание немедленно всё выяснить. — Ты хоть понимаешь, что… — Пап, — мягко перебил Чонгук. — Я всё понимаю. Завтра я приду домой, и мы поговорим. Хорошо? Папа помолчал, потом выдохнул — тяжело, но с каким-то облегчением. — Ладно, — сказал он. — Завтра. Чонгук сбросил вызов и тут же оказался в объятиях Тэхёна. Альфа целовал его лицо, шею, плечи, приговаривая сквозь поцелуи: — Мой омега. Моя карамелька. Ты назвал меня своим альфой. При папе. Ты не представляешь, что я сейчас чувствую. — Представляю, — Чонгук рассмеялся, — потому что чувствую то же самое. Тэхён накрыл его губы поцелуем — нежным, долгим, обещающим. А потом всё началось заново.

***

Кофейня на окраине

Чимин работал один — смена начиналась рано, посетителей мало, можно было спокойно перетереть кофемашину и переложить круассаны в витрину. Звон колокольчика над дверью заставил его поднять голову. Он явно не ожидал увидеть того, кого увидел. Юнги стоял на пороге — в простой белой рубашке, с закатанными рукавами, с аккуратностью в каждой детали. Чимин готов был сквозь землю провалиться. — Доброе утро, — сказал Юнги, и его голос был тихим, почти робким. — Можно мне глясе? — Можно, — ответил Чимин, чувствуя, как пересохло в горле. Юнги заказал глясе и уселся за барной стойкой напротив Чимина, положив подбородок на сложенные руки. Он смотрел, как омега делает его заказ, и не мог отвести глаз. Такой красивый, — думал Юнги. Прям будто сказочный. И пахнет пломбиром. Он помнил, как увидел Чимина на вечеринке — тот стоял, смеялся над чем-то с Чонгуком, и Юнги уже тогда понял, что пропал. Он смотрел украдкой, не смея надеяться на большее — ведь такой красивый омега явно не его уровень. А когда этот ангел спустился с небес прямо к нему на колени и поцеловал, Юнги уже начал придумывать имена их будущим детям. Правда, на утро омега ушёл, не попрощавшись. Юнги хотел просто узнать, что сделал не так. Извиниться. Получить ещё один шанс. Чимин поставил перед ним высокую кружку, и Юнги заметил, как дрожат его пальцы. — И как ты меня нашёл? — спросил Чимин, не глядя на него. — Попросил начальника безопасности помочь, — честно ответил Юнги. — Он посмотрел по камерам номер твоего такси, пробил, к какой компании прикреплена машина, вышел на твой аккаунт… а дальше уже было просто. Чимин задумчиво хмыкнул. — Не повезёт твоему мужу, удумай он сходить налево. Юнги тихо, словно первое, что пришло к нему в голову, произнес: — Ну так не ходи, — а потом покраснел до ушей. — Ой, я в смысле… забей, в общем. Чимин улыбнулся. Такой милый, умилительный альфа. Юнги залип на эту улыбку — и случайно облил себя кофе. — Чёрт! — выдохнул он, вскакивая. Чимин быстро вышел из-за стойки, схватил салфетки, начал промакивать пятно на рубашке. — Ничего, отстирается… — бормотал он себе под нос. Он поднял глаза на Юнги и замер. Альфа смотрел на его губы — пухлые, чуть приоткрытые. Сердце Чимина застучало как ненормальное. — Я не знаю, что я тогда сделал не так, — сказал Юнги, и голос его дрогнул. — Но я очень хочу всё исправить. Ты пойдёшь со мной на свидание? Чимин замер, тяжело сглотнул. Отступил на шаг. — Юнги, — сказал он, и это имя впервые прозвучало из его уст так — мягко, почти нежно. — Ты очень хороший. Настоящий альфа, порядочный. Но бывает, что люди просто не подходят друг другу и им даже не стоит пытаться что-то начинать. Понимаешь? Юнги отвёл взгляд. Кивнул. — Конечно, — сказал он, и в голосе его слышалась такая тоска, что у Чимина защемило сердце. — Я всё понимаю. Глупо было рассчитывать, что такому невероятно красивому и интересному омеге, как ты, может понравиться кто-то вроде меня. Он уже хотел слезть с барного стула, но Чимин чуть толкнул его в живот — не больно, но настойчиво. Чтобы сел обратно. — Ты дурак что ли? — выпалил Чимин. — Это-то здесь при чём? Юнги смотрел на него растерянно. — Не знаю, кто там тебе насрал в голову, — Чимин произносил слова быстро, сбивчиво, то, что было на уме, — но ты очень красивый. Я серьёзно, хоть трусы выжимай, как ты хорош собой. Юнги начал краснеть от таких откровений, но Чимин не остановился. — Но послушай, — продолжил он. — Мы разных социальных слоёв. Прям очень сильно. А я не наивный и понимаю, что такие, как вы, женитесь на себе подобных. Не сказать, что я собираюсь сразу под венец. Но… — он вздохнул, вглядываясь в лицо альфы. — Я не хочу быть выброшен за борт, когда в один прекрасный момент ты придёшь и скажешь, что родители подобрали тебе какого-нибудь омегу-сына министра чего-то там. Юнги открыл рот, но Чимин перебил: — Или в лоб скажешь, что мы можем быть вместе хоть вечность, но неофициально, потому что я не прошёл какой-то там высший элитный отбор. Словно я какая-то выставочная собака. Юнги снова попытался вставить слово, но Чимин приложил палец к его губам, признаваясь в том, о чем не знали даже друзья. — И уж точно тебе не стоит водиться с омегой, который врёт всем, что его папа — простой офисный работник, а на деле у того проблемы с алкоголем на фоне дерьмовой личной жизни. Я усердно учился, чтобы поступить бесплатно в лучший вуз страны. Работаю чуть ли не со средней школы, чтобы было что пожрать. А со старшей ишачу как проклятый на двух работах, чтобы снять себе комнату, а затем и квартирку — не дожидаясь, пока меня ненароком не изнасилует какой-нибудь папин собутыльник. Юнги больше не пытался перебивать. Он слушал — внимательно, не сводя глаз. — Так что если ты не понимаешь того, что у нас из общего только планета, на которой мы проживаем, — Чимин выдохнул, — то тебе следует снять свои розовые очки и позвать на свидание кого-нибудь своего, породистого круга. Юнги посмотрел на него — его взгляд стал лишь теплее. Он сплёл их ладони. — А по мне, — сказал он тихо, — так ты гораздо успешнее тех, до кого считаешь, что не дотягиваешь. Ты очень сильный. Смелый. Невероятно отважный. Ты уже в школьном возрасте выбрал бороться и изменить свою жизнь. Поступил бесплатно туда, где конкурс на бюджетное место — около ста пятидесяти человек. И ты усердно трудился и получил его. Наверное, мне нет смысла рассказывать, что богатые тоже плачут и всё такое. Скажу лишь, что я буду полным идиотом, если упущу такого омегу. Чимин смотрел на него, думая: то ли поцеловать альфу, то ли вызвать ему бригаду скорой психиатрической помощи. Юнги встал со стула, поравнявшись ростом с Чимином. — Я буду ждать тебя после работы, — сказал он. — Если не передумаешь… или устанешь… я отвезу тебя домой. — Я через дорогу живу, — усмехнулся Чимин, уже понимая, что пойдёт на свидание. Ещё и до дома сбегает, закрыв кофейню на перерыв, чтобы помыться, приодеться и прихорошиться. — Ну тогда пешком провожу, — не сдавался альфа. — И если вдруг я приглашу тебя на чай, а ты реально будешь пить чай, — Чимин прищурился, — то про тебя снимут фильм «Богатенькие плачут в хрущобах». Юнги смущённо улыбнулся. Чимин подумал: ну до чего ж хорошенький.

***

Чонгук пришёл домой после обеда. Папа уже ждал его в гостиной — сидел с чашкой чая, но чай давно остыл. — Садись, — сказал папа, указывая на стул напротив. Чонгук сел. — Чон Чонгук, — начал папа, и в голосе его слышалось и беспокойство, и строгость, и желание понять. — Ты остаёшься с ночёвкой у альфы, которого мы даже не знаем. Объясни мне, как это понимать? — Пап, — Чонгук посмотрел ему прямо в глаза. — Я остался у альфы, которому доверяю. И который, надеюсь, завтра вам понравится. — Завтра? — папа нахмурился. — Ты хочешь познакомить нас с ним на свой день рождения? — Да, — Чонгук кивнул. — Я попросил его прийти завтра, хотя он рвался сегодня. Представится. Если вы не против. — А если мы против? Чонгук улыбнулся. — Тогда он подождёт у ворот, пока я вас не уговорю. Папа покачал головой, но в его глазах уже не было прежней жёсткости. — И что за альфа? — спросил он. — Что подумает о тебе его семья? Незамужний омега ночует у альфы… — Он живёт один в своей квартире в центре. Владеет недвижимостью, вкладывается в перспективные проекты и ценные бумаги, — спокойно ответил Чонгук. — Семья обеспеченная, но есть большая вероятность, что они не будут от меня в восторге. Папа возмутился. — Ты тоже из обеспеченной семьи! Что эти павлины думают о себе?! — Просто они знают, что я был помолвлен. — Чонгук не стал говорить, что и о причине разрыва помолвки они тоже осведомлены. Папа помолчал. — И сколько ему лет? — спросил он. — Двадцать один будет. — На год старше тебя, — папа вздохнул с облегчением. — А я уж думал, какой-нибудь старый альфа тебя охмурил. — Пап! — возмутился Чонгук. — Что? — папа развёл руками. — Ты сам сказал — владеет недвижимостью, вкладывается в проекты. Я подумал, ему лет тридцать. — Ему двадцать один почти, — повторил Чонгук. — Он просто… целеустремлённый. Папа посмотрел на сына долгим взглядом. — Ты его любишь? — спросил он прямо. Чонгук не отвел глаз. — Да, — сказал он. — Очень. Папа кивнул, будто проверял что-то для себя. — Если ты уверен в этом альфе, — сказал он наконец, — то нашего благословения будет достаточно. Что бы там ни думали его родители. Чонгук прикрыл глаза. Честно говоря, он не надеялся получить его и от своих родителей. Но они с Тэхёном уверены друг в друге. И этого достаточно. И уж точно не собираются больше быть тайной друг друга.

***

У Чимина был такой огромный наплыв гостей, что ни о каком перерыве не шло и речи. Он вышел с работы как выжатый лимон — волосы растрепаны, толстовка в пятнах от кофе. Возле чёрного Rolls-Royce стоял Юнги. С иголочки, в дорогом костюме, с огромным букетом миксованных цветов. Чимин на его фоне выглядел как изюм в драных джинсах. Юнги, кажется, это вообще не смущало. Он подошёл к омеге, протянул букет и взял его за руку. — Сильно устал? — спросил он. — Всё нормально, — Чимин почувствовал, как тепло разливается по телу. — У нас свидание. Сейчас только домой заскочу — поставлю цветы и схожу в душ. Юнги поцеловал его руку — мягко, почтительно. Затем извинился, отошел на пол минуты, что-то прошептал мужчине в строгом костюме, на которого Чимин в начале не обратил внимания. Тот кивнул, сел в машину и уехал. — Прости, — сказал Юнги. — Можем идти. Но предлагаю свидание перенести к тебе домой. Чимин пошло ухмыльнулся. Тихоня, значит, времени решил зря не терять, пока я развесил уши. Похвально, красавчик, но только тебя ждет облом, потому что меня уже отымела двенадцатичасовая смена. — Пока ты будешь мыться, — продолжил Юнги, — нам привезут еду. А потом посмотрим какой-нибудь фильм. Чимин замер. Потом прищурился. — Скажи честно, ты серийный маньяк? Юнги не ожидал такого вопроса. — Нет, — растерянно ответил он. — Странно, — Чимин покачал головой. — Должен же быть в тебе хоть какой-то изъян. Слишком идеальный. Он взял смутившегося альфу за руку и повёл к себе. — Кстати, я же адрес не сказал. — И не надо, — тихо ответил Юнги. Чимин затормозил, развернувшись к нему. — Не маньяк, говоришь? Юнги стушевался, отводя глаза. — Просто… понимаешь, когда я искал тебя, мне дали про тебя очень подробный отчёт. Чимин старался держаться ровно, но внутри всё сжалось. — Насколько? — спросил он. — Настолько, что когда я приехал в кофейню, уже знал то, что ты мне рассказал. — И ты всё равно приехал? — Удивился Чимин. Юнги потупил взгляд в землю и кивнул. — Важен только ты, — сказал он. — А не кто твои родители и какой у них счёт в швейцарском банке. — В банке, — поправил Чимин, и в голосе его уже не было страха — только какая-то усталая твердость. — Не в швейцарском. И даже не в национальном. В обычной пустой банке, в которой продают растворимый кофе. Юнги улыбнулся, подняв на омегу лукавый взгляд. — Я пошутил, — Чимин хмыкнул, подумав, что это было очень даже неплохо. — Ладно, последний проверочный вопрос. Какого цвета на мне сейчас трусы? Юнги выпучил глаза. — Я не знаю… Чимин усмехнулся, взял его под руку. — Ладно, ты точно не маньяк. Пошли, покажу тебе свои хоромы. Юнги пошел следом, а затем осмелился поцеловать его в щёку. Чимин ухмыльнулся, щипнув его за бок. — Ещё даже титры не начались, бунтарь! Они рассмеялись и пошли дальше — по вечерней улице, держась за руки, и Чимин чувствовал, как от этого простого прикосновения внутри разливается что-то тёплое, никогда неведанное. Может, не всё так безнадёжно, — подумал он. Может, стоит попробовать.