Часть 24

Леон стоял, привалившись плечом к дверному косяку, и наблюдал, как Амели с чрезмерной, чисто «пьяной» серьезностью пытается сфокусировать взгляд на экране телефона. Ее пальцы забавно тыкали мимо кнопок, а брови были нахмурены так, словно она решала сложнейшее уравнение. — Я… я сейчас, Леон. Секунду. Машинка приедет, и я… я уеду в свой правильный дом, — пробормотала она, пошатнувшись. Леон сделал шаг вперед и мягко накрыл ее ладонь своей, опуская телефон вниз. В прихожей было тихо, только мерно тикали часы, отсчитывая секунды их общей неловкости. — Не надо, — негромко сказал он. Голос его был хриплым, а слова давались с трудом, но в них больше не было холодного тона агента. — Уже слишком поздно. И ты… ты едва на ногах стоишь, Амели. Она подняла на него затуманенные глаза, в которых смешались хмель и удивление. Леон отвел взгляд, чувствуя, как уши начинают гореть — и на этот раз не от выпитого алкоголя. — Оставайся здесь, — он кашлянул, пытаясь вернуть себе самообладание. — Ложись на кровать. Там… там чистое белье. А я… Он замялся, неловко потирая затылок и разглядывая собственные ботинки. — Я посплю на полу. Или на диване. В общем, я найду место. Просто не уезжай сейчас одна. Мне… — он сделал паузу, подбирая честное слово, — мне так будет спокойнее. Амели замерла, приоткрыв рот. Весь ее психологический арсенал рассыпался перед этой обезоруживающей, почти подростковой неловкостью сурового Леона Кеннеди. Он предлагал ей свою крепость, добровольно соглашаясь на неудобства, лишь бы она была в безопасности. — На полу? — переспросила она, и в ее голосе проскользнула сонная нежность. — Но Леон… пол холодный. И твердый. — Я привык, — буркнул он, окончательно смутившись. — В Раккун-Сити бывало и хуже. Иди. Ванная там, полотенца в шкафу. Амели, пошатываясь, зашла в ванную и плотно прикрыла дверь. Влажный воздух и резкий свет ламп заставили её на мгновение зажмуриться. Она неловко стянула с себя вещи, бросив их на стиральную машину, и шагнула под струю воды. Пока горячие капли смывали хмель и усталость, она невольно начала оглядываться. С полок на неё «смотрели» его вещи: простая черная зубная щетка, тяжелый флакон мужского парфюма с древесным ароматом и армейский бритвенный станок. Всё здесь было под стать хозяину — функционально, строго, без излишеств. Она провела пальцами по флакону, ощущая холод стекла, и ей стало странно и щекотно внутри от осознания, что она находится в самом интимном пространстве Леона Кеннеди. В пространстве, куда он не пускал ни Ханиган, ни правительство, ни призраков прошлого. Выйдя из душа, она обнаружила на сушилке чистую, пахнущую порошком огромную серую футболку, которую Леон, видимо, бесшумно оставил у двери. Она натянула её — ткань доходила ей почти до колен, скрывая всё тело, но при этом заставляя чувствовать себя непривычно беззащитной. Когда она вошла в спальню, Леон уже лежал поверх покрывала, отвернувшись к окну. Он снял куртку и ботинки, оставшись в черной майке, обнажающей его мощные, испещренные шрамами плечи. — Твоя очередь, — глухо произнес он, не оборачиваясь, но она почувствовала, как он напрягся, услышав её шаги. Амели несмело забралась под одеяло с другой стороны. Кровать была широкой, но сейчас казалась крошечной. Она замерла, глядя в его спину. Леон медленно перевернулся, и в полумраке комнаты их взгляды встретились. Между ними было всего тридцать сантиметров пространства, наэлектризованного тишиной. — Кровать... большая, — прошептала она, повторяя свои слова, но уже без пьяного задора, а с тихой, сонной нежностью. — Ложись… ложись рядом. Леон почувствовал, как по телу прошла дрожь. Он медленно придвинулся, сокращая дистанцию.