Часть 25

Леон лежал совсем рядом, чувствуя исходящий от Амели жар и влажный аромат её волос. Матрас прогибался под его весом, и в тишине комнаты было слышно, как тяжело и неровно бьются их сердца. Он не решался пошевелиться, застыв в паре сантиметров от неё, словно любое движение могло разрушить этот хрупкий момент. Амели неловко потянула край огромной серой футболки, пытаясь прикрыть колени под одеялом. Ткань, пахнущая его порошком и едва уловимым древесным парфюмом, казалась ей сейчас слишком личной, почти интимной деталью. — Леон... — прошептала она, не отрывая взгляда от его лица, которое в полумраке казалось высеченным из камня. — Извините. Я надела вашу футболку... просто моя одежда совсем пропахла баром. Я не спросила, это было неправильно с моей стороны. Она смущенно отвела глаза, кусая губу. В этой растянутой домашней вещи она выглядела непривычно маленькой по сравнению с его мощными плечами, которые сейчас находились так близко. Леон медленно перевел взгляд на вырез футболки, едва заметно соскальзывающий с её плеча, а затем снова посмотрел ей в глаза. Его голос прозвучал низко и хрипло, резонируя в самой груди. — Не извиняйся, Амели. Она... — он на секунду замялся, подбирая слова. — На тебе она смотрится правильнее. Он чуть заметно пошевелил рукой, и его мизинец на мгновение коснулся её ладони на простыне. Леон не отстранился. Это крошечное прикосновение в тишине комнаты ощущалось сильнее, чем взрыв гранаты. Тишина в комнате стала невыносимо плотной, давящей на барабанные перепонки сильнее, чем шум любого бара. Леон медленно, почти гипнотически, сократил те немногие сантиметры, что их разделяли. Он чувствовал жар, исходящий от её тела, и видел, как судорожно вздымается его серая футболка на её груди. Амели тоже подалась вперед. Её пальцы, всё ещё сжимавшие край одеяла, задрожали. Она смотрела прямо в его глаза — тёмные, полные того самого «шума», который они вместе пытались унять в кабинете. — Это неправильно, Леон… — прошептала она, и её дыхание коснулось его губ. Голос дрожал, в нём боролись профессиональная этика и простое человеческое желание. — Мы нарушаем всё. Я ваш врач. Это… это катастрофа. Леон замер, его лицо находилось в миллиметре от её лица. Он чувствовал запах цитруса и хмеля, смешанный с теплом её кожи. — Я знаю, — хрипло отозвался он, и этот звук провибрировал в самой глубине его груди. — Это чертовски неправильно. — Мы пожалеем об этом утром, — выдохнула она, закрывая глаза, но не отстраняясь. — Наверняка, — подтвердил он, и его рука, наконец, нарушила запрет, осторожно коснувшись её щеки. Его ладонь была горячей и шершавой. — Но утро ещё не наступило. Леон первым преодолел последнее расстояние, и их губы встретились. Этот поцелуй не был нежным — в нём было всё накопленное напряжение, весь страх одиночества и горечь их общих кошмаров. Амели ответила с той же отчаянной силой, запуская пальцы в его волосы и притягивая ближе к себе, окончательно стирая грань между «доктором» и «пациентом».