Часть 29

Первые лучи холодного утреннего солнца пробились сквозь щель в шторах, безжалостно ударив Леону прямо по глазам. Он резко вздрогнул и сел на кровати, но тут же схватился за виски — голова отозвалась тяжелым, пульсирующим ударом, будто внутри взорвалась граната. Воспоминания возвращались не постепенно, а короткими, ослепительными вспышками: вкус алкоголя, запах её кожи, хриплые стоны и то, как он, потерял всякий контроль. Леон медленно повернул голову и замер. Рядом с ним, на его смятых простынях, спала Амели. Её волосы разметались по подушке, а на плече, которое не прикрывало одеяло, виднелся розоватый след — безмолвное напоминание о его вчерашней резкости. — Твою мать... — едва слышно выдохнул он, и в этом шепоте было всё: и ужас, и раскаяние, и полное непонимание того, как жить дальше. Он опустил взгляд вниз. На полу в беспорядке валялись его штаны, её футболка и пустая бутылка из-под бурбона. Леон закрыл лицо ладонями, чувствуя, как внутри всё леденеет. Это не был просто «секс на одну ночь». Это была катастрофа. Он переспал со своим психиатром — человеком, который знал о нем всё самое сокровенное, все его страхи и грехи. В голове зациклилась одна мысль: «Ты всё испортил, Кеннеди. Ты снова всё уничтожил». Он чувствовал себя не героем, выжившим в аду, а преступником, застигнутым на месте преступления. Леон осторожно, стараясь не разбудить её, встал с кровати. Его ноги слегка подкашивались. Ему отчаянно хотелось просто исчезнуть, испариться из этой квартиры, прежде чем она откроет глаза и ему придется смотреть в её профессиональный, оценивающий взгляд, в котором теперь навсегда поселится это общее воспоминание. Леон на негнущихся ногах дошел до кухни, чувствуя, как во рту пересохло, словно он жевал пепел. Дрожащими руками он наполнил стакан ледяной водой из-под крана и осушил его в несколько жадных глотков. Холодная жидкость немного прояснила сознание, но тяжесть в груди никуда не делась. Он вернулся в комнату, стараясь не смотреть в сторону кровати, где всё еще спала Амели. Подойдя к окну, Леон тяжело оперся ладонями о подоконник, глядя на просыпающийся город. Город, который он столько раз спасал, и в котором сам никак не мог найти покоя. Он смотрел на серое небо и пустынные улицы, и вдруг в его голове всплыл обрывок вчерашнего вечера: не страх, не ПТСР, не отчеты о миссиях, а её смех сквозь хмель и то, как она доверчиво прижималась к нему. Внезапно, вопреки всей логике и чувству вины, уголок его губ едва заметно дернулся вверх. Это была слабая, горькая, но всё же улыбка. Леон усмехнулся собственной безнадежности. Но в то же время, впервые за долгое время, он просто спокойно спал. Может из-за алкоголя, а может из-за... Леон обернулся в сторону кровати. Он продолжал стоять у окна, слушая её ровное дыхание за спиной, и эта мимолетная улыбка была единственным светлым пятном в грядущем похмельном утре.