Вернутся к фанфику
Глава 25 : Эндрю
13 сентября 2026, 16:28Июль 2008 г.
Эндрю добрался до больничной палаты своих дочерей, но застыл в дверном проеме, не в силах сделать последний шаг. Он шёл сюда пешком, пока в голове крутились худшие слова врача, но теперь, стоя здесь, он не мог до конца осознать, что это конец. "Как, блять, я вообще могу быть готов?" Эндрю произнес эти слова всего сутки назад, веря в них до глубины души, но тогда он и представить себе не мог, насколько на самом деле далек от готовности. Но сколько бы времени им ни дали на подготовку, это ничего бы не изменило. Всё в мгновение ока пошло прахом. И теперь он остался один, чтобы встретиться со своими дочерьми, поэтому, насилу оторвавшись от тяжелых мыслей, он мог лишь молча смотреть на них. Комната была довольно маленькой, со приглушенным светом, а её стены украшали рисунки мультяшных зверюшек — неуклюжая попытка создать уют детской, а не палаты для тяжелобольных младенцев. Большую часть пространства занимали два инкубатора. В каждом из них лежал свёрток из тонких одеял, под которыми, как он предположил, и находились близнецы. Чарли он узнал сразу по аппарату искусственной вентиляции легких, стоявшему рядом; возле кувеза Хлои такого прибора не было. Медсестра не заметила его появления: она стояла спиной к двери и что-то записывала в блокнот. Наконец она обернулась и, увидев его, испуганно вздрогнула, прижав руку к сердцу. Девушка выглядела молодо, но её лицо казалось добрым и совсем не строгим. — Простите, я не слышала, как вы вошли. Вы, должно быть, мистер Миньярд? Она не протянула руку для рукопожатия. Оглядываясь назад, он понимал, что дело, вероятно, было в риске передачи микробов, но этот жест заставил его относиться к ней с меньшей неприязнью. — Не называйте меня так. — Хорошо, — ответила она. — Вы предпочитаете, чтобы я звала вас Эндрю? — Я бы предпочёл никак. Как они? — Стабильны. Можете подойти поближе, если хотите. Он не хотел приближаться к своим дочерям. Они родились раньше срока, и всё из-за того, что он ужасно плохо защищал Нила. Им было всего два часа от роду, а он уже всё испортил. Он не заслуживал права стоять здесь. К тому же Нил должен был первым познакомиться с ними. Он проделал всю работу, вынашивая их, и пожертвовал слишком многим, чтобы подарить им жизнь. В отличие от Эндрю, он любил их и боролся за них с самого начала. Но Нила здесь не было. Он всё ещё находился на операции, и, даже если бы он выжил, он явно не смог бы навестить их в ближайшее время. Поэтому, несмотря на то, что Эндрю чувствовал себя чужим, он всё равно должен был остаться. Он не мог бросить своих дочерей, подвести их ещё сильнее, чем уже подвёл, только из-за желания поставить Нила на первое место и ощущения, что сам он этого не заслуживает. Он просто не имел права так с ними поступить. Он подошёл ближе. — Меня зовут Сэм, я буду ухаживать за вашими дочерьми, скорее всего, следующие несколько ночей. Я как раз только что устроила их в кувезах. Она поманила его сначала к Хлое, и с каждым шагом ему становилось всё хуже и хуже. Даже когда они оказались прямо перед ним, происходящее казалось нереальным. Эндрю логически понимал, что это его дети, а не случайные младенцы, подобранные на улице. Но эмоционально он всё ещё не мог до конца осознать, что они здесь — живые, дышащие и существующие отдельно от Нила. Наверное, принять ситуацию мешало и то, что он не присутствовал при их рождении. Казалось невероятным, что им удалось создать этих маленьких человечков из ничего. Что это сделал Нил. Хлоя была очень оживлённой. Она энергично дёргала крошечными ножками — вероятно, уже пошла в Нила — и высовывала язычок, словно пытаясь избавиться от тонкой трубочки во рту. — Что у неё во рту? — холодно спросил он. — У неё ещё нет рефлекса, чтобы сосать бутылочку, поэтому нам приходится кормить её через зонд, — объяснила Сэм. Он осмотрел всё остальное. Её кожа, ещё немного покрасневшая после рождения, почти не имела морщин — так и должно было быть. Конечности были тонкими и худыми, что даже такому неспециалисту, как он, ясно указывало на недостаточный вес. Он посмотрел на многочисленные провода, внутривенные трубки и кислородную канюлю на её крошечном носике. Всего этого было слишком много. Хочешь прикоснуться к ней? Мысли Эндрю замерли. — Что? — недоверчиво спросил он. — Пока вы не можете держать её на руках, но можете прикасаться к ней, — объяснила Сэм. — Я знаю, что видеть их в таком состоянии — шок, они кажутся такими хрупкими, но недоношенные дети всё равно остаются детьми. Сейчас она находится в совершенно другой обстановке, чем та, к которой привыкла. Здесь светло и прохладно, она больше не чувствует ни маму, ни сестру. Скорее всего, она испытывает стресс и страх. Ей нужно знать, что она по-прежнему в безопасности и о ней заботятся. А для этого необходимы человеческое тепло и контакт «кожа к коже». Вот здесь. Медсестра открыла небольшую дверцу сбоку кувеза и показала, что нужно делать, сама при этом к девочке не прикасаясь. — Сначала слегка согните её ножки ближе к груди. Эндрю немного помедлил, прежде чем просунуть руку в открытое окошко. Но в конце концов, если Хлое это было нужно, если она действительно была напугана, как утверждала медсестра, у него не оставалось выбора — пришлось подавить собственное беспокойство. Воздух внутри инкубатора, как и ожидалось, оказался очень тёплым. Он изо всех сил старался, чтобы рука не дрожала, и довольно хорошо справлялся, пока кончик его пальца не коснулся крошечного колена. Малышка слегка вздрогнула. От этого движения Эндрю сам так сильно вздрогнул, что едва не выдернул руку назад. — Всё в порядке, — успокаивающе произнесла Сэм. — Вы не причинили ей вреда. Она просто не видит вашего приближения и немного удивилась. Сейчас это неизбежно. Эндрю на секунду одарил её тяжёлым взглядом: — Оставьте свои пустые утешения при себе, когда имеете дело с пациентами. Медсестра промолчала, дожидаясь, пока он будет готов, и лишь мягко скоординировала движение его руки. На этот раз Хлоя не вздрогнула, когда он коснулся её, и он осторожно придвинул её крошечные ножки ближе к груди. — Хорошо, теперь просто положите ладонь ей на бёдра и спинку — вот так. А теперь постойте немного неподвижно. И главное, не гладьте её: её кожа сейчас слишком чувствительна для поглаживаний. Ладонь Эндрю закрывала больше трети тела Хлои, пока её ножки оставались согнутыми. Кожа малышки была тёплой, мягкой и такой тонкой, что он ужасно боялся оцарапать её ногтем, если она вдруг дёрнется. Но девочка замерла. Она даже перестала брыкаться, как только он положил на неё руку, и теперь выглядела куда… спокойнее? Полная противоположность ему самому в этот момент, когда его собственное сердце бешено колотилось в груди. Всего пару часов назад он обедал с Нилом и семьёй, как они делали каждый день, а теперь смотрел на свою крошечную дочь и прикасался к ней. Происходящее казалось нереальным. Всё случилось так быстро, что разум едва успевал фиксировать изменения. Сэм стояла рядом, но держалась на дистанции, чтобы он не чувствовал себя стеснённым. Эндрю в принципе не питал тёплых чувств к людям, но сейчас, если бы ему пришлось выбирать медицинскую сестру для своих дочерей, он, пожалуй, был бы даже немного рад, что ею оказалась именно она. Он потерял счёт времени, слишком увязнув в моменте, пока Сэм тихо не произнесла: — Я сейчас закрою окошко, чтобы не выпускать тепло. Он убрал руку, и Сэм тут же закрыла дверцу кувеза. Эндрю повернулся, чтобы посмотреть на свою вторую дочь, и в этот миг его сердце буквально ухнуло вниз. По сравнению с Хлоей, Чарли была неподвижна, как смерть. Её крошечное тельце плашмя лежало на матрасе. Приподнималась только грудная клетка — из-за воздуха, который нагнетался в лёгкие через дыхательную трубку во рту. Сэм, должно быть, поняла, о чём он думает, потому что тихо произнесла: — Я видела, как она двигалась чуть раньше, когда мы её укладывали. Первые минуты дались ей гораздо тяжелее. Ей понадобится больше времени на восстановление, чем сестре. «Тяжелее дались первые минуты», — с горечью подумал Эндрю. — «Чертовски мягкий способ сказать, что она родилась мёртвой». С помощью Сэм он повторил те же действия и с Чарли — он не хотел обделять её вниманием, хотя сильно сомневался, что девочка вообще что-то понимает. Её кожа оказалась такой же тёплой, что немного успокаивало. Кончиками пальцев, лежащих чуть ниже груди малышки, он отчётливо улавливал, как быстро бьётся её крошечное сердечко. Но пока Эндрю менял положение её тела, она не шевельнула ни одним пальчиком. — Вы уверены, что она выживет? — спросил он сквозь подступивший к горлу ком, потому что прямо сейчас всё выглядело иначе. Не имело значения, что её сердце снова запустили, — сейчас она казалась полумёртвой. — Доктор Хоффман заверил меня, что да, — ответила Сэм. — Ей просто нужно время, чтобы восстановить силы, и тогда она станет такой же активной, как сестра. Объективных причин для ухудшения состояния нет. Заметив его молчание, медсестра указала на монитор над кувезом: — Видите эти цифры? Это её пульс. С тех пор как вы прикоснулись к ней, он немного замедлился и вернулся к более стабильным показателям. Возможно, внешне это не так заметно, но она чувствует, что происходит вокруг. Её организм отреагировал на ваше тепло, даже если сама она не двигается. Она жива, Эндрю. Просто очень устала и нуждается в поддержке. Ей станет лучше. Ему не хотелось отпускать её, когда пришло время закрывать кувез. Он осторожно вернул её ножки в прежнее положение и с трудом заставил себя убрать руку. Эндрю отчаянно надеялся, что врач и Сэм не лгут ради его утешения и что это не первый и последний раз, когда он видит дочь живой. Он снова перевёл взгляд на Хлою: — Им обязательно лежать порознь? — Нет. Начиная с завтрашнего дня мы будем выкладывать их вместе на несколько часов. Эндрю едва заметно кивнул и, потеряв счёт времени, направился к выходу. Операция Нила уже должна была закончиться, и скоро появятся хоть какие-то известия. — Вы можете навещать их в любое время. То же самое касается и вашего партнёра, — добавила Сэм, снова беря в руки блокнот. — Если что-то случится, мы сразу вам позвоним. Но если у вас получится прийти завтра утром, доктор Хоффман хотел бы подробнее обсудить с вами, чего ожидать в ближайшие пару недель. — Мы разговаривали меньше часа назад, почему он тогда ничего не сказал? Сэм грустно улыбнулась ему: — В первый день информации бывает слишком много. А завтра вам ещё нужно будет заняться оформлением свидетельство о рождении. Когда Эндрю покинул отделение интенсивной терапии, его мысли были в полном хаосе. Он не помнил, когда в последний раз чувствовал столько… всего. Слишком, чертовски много эмоций. И он это ненавидел. Он вернулся в зал ожидания. Все Лисы по-прежнему оставались на своих местах, только Ники где-то раздобыл какую-то еду и теперь раздавал её остальным. Эндрю снова опустился в кресло. Он кожей ощущал на себе взгляды команды, но упрямо смотрел в дальний угол комнаты. — Как они? — тихо спросил Ники. Эндрю долго молчал, прежде чем ответить, не зная, какие слова подобрать. И как вообще об этом говорить. Он чувствовал, что сознание начинает отключаться. Это эмоциональное перенапряжение чертовски изматывало, буквально высасывая из него все силы. Горло отчаянно сдавило, и ему стоило огромных усилий выдавить хриплым голосом: — Слишком тихие. Ники скривился от неловкости, а затем нерешительно протянул ему шоколадку, которую, как он знал, Эндрю время от времени ел. Эндрю смотрел на него целую бесконечную минуту, а потом снова перевел взгляд на стену, не прикасаясь к ней. Сейчас ему не хотелось сладкого. Он хотел знать, остались ли его дочери без матери. Он хотел Нила. Он хотел Нила так, как не хотел ничего другого за всю свою гребаную жизнь. Они должны были вместе встретить своих детей в этом мире. Нил справился бы лучше. Даже если бы тот знал о детях меньше, он бы инстинктивно проявлял к ним больше нежности, больше с ними разговаривал и просто… делал бы больше, чем Эндрю. И девочек, несомненно, больше успокоило бы присутствие человека, которого они знали, а не незнакомца, каким для них сейчас был Эндрю. Эндрю был совершенно не оптимистичным человеком, и с тех пор, как Нил решил оставить детей, он представлял себе, как всё может пойти не так, самым невероятным образом. Он рассматривал всё: от преждевременных родов до выкидыша и мертворождения, и то, как подобные сценарии повлияли бы на Нила. Но среди этих мыслей он никогда не допускал, что Нил может умереть во время родов. Он не думал, что такое часто случается в современных больницах, но это было глупое предположение. И с их легендарной удачей, конечно же, это, чёрт возьми, должно было случиться именно с Нилом. Часы тянулись бесконечно, каждый из них казался длиннее предыдущего. Но наконец, уже после захода солнца, в зал ожидания вошла женщина с седыми, словно бумажными, волосами, собранными в тугой узел. На ней был обычный медицинский халат, и выглядела она смертельно уставшей. — Вы к Нилу Джостену? — спросила она. — Как он? — одновременно спросили Ники, Бойд и Эбби. Эндрю молчал: он не мог говорить, будучи настолько эмоционально истощенным. Не тогда, когда так боялся ответа. Она со вздохом села на пустой стул перед Уаймаком — вероятно, потому что он выглядел самым взрослым из всех. — Он жив. Мы вовремя добрались до него и смогли остановить кровотечение, но ситуация была крайне критической. Нам пришлось сделать ему несколько переливаний крови и ввести достаточный объем жидкости, чтобы компенсировать потери. Также удалось избежать гистерэктомии. Пока что. — Значит, с ним все в порядке? — настаивал Ники. — И да, и нет, — ответила она сухим тоном. — Внутреннее повреждение, подобное его случаю, трудно залечить. Мы сделали все возможное, но пришлось немного сократить операцию, потому что состояние Нила стало слишком нестабильным, чтобы оставаться на операционном столе дольше. Поэтому мы зашили рану, но это все еще очень ненадежное решение. Следующие несколько дней будут решающими. Мы обеспечим ему полный покой. — Зная Нила, это будет непросто, — прокомментировал Уаймак. — Вы меня не слышите. Его жизни больше не угрожает прямая опасность, но состояние всё ещё критическое. От одного неверного движения кровотечение может возобновиться, поэтому мы не оставляем ничего на волю случая или на его готовность сотрудничать. Мы будем держать его в медикаментозной коме, чтобы организм был полностью избавлен от стресса и боли — это лучший шанс предотвратить повторное открытие раны. Она подождала пару секунд, чтобы дать им прийти в себя. — Вы введете его в искусственный сон? — прошептал Бойд. — Да. На какое время? Я пока не знаю, это будет зависеть от того, не начнется ли снова кровотечение и не придется ли возвращать его в операционную. В противном случае — как минимум на пару дней. Он останется в реанимации, под круглосуточным наблюдением врачей. — Сейчас его переводят в палату интенсивной терапии, так что вы сможете навестить его примерно через пятнадцать минут. Только, пожалуйста, не все сразу, — она окинула взглядом окруживших её «Лисов». Когда вопросов больше не осталось, врач коротко попрощалась и быстро ушла. Нил был жив. Он был в тяжелом состоянии, но жив. Эндрю глубоко вздохнул — впервые с тех пор, как несколько часов назад переступил порог этой больницы. Он почувствовал, как комок тревоги и страха в животе уменьшился, став чем-то более управляемым. Нил был жив. Когда он придет в себя, он сможет увидеть, обнять и полюбить их дочерей.— Не могу поверить, что его будут держать в искусственной коме, — прошептал Ники подавленным тоном. — Так лучше. Вы же его знаете, он бы попытался встать, едва открыв глаза. Когда Ники уже собирался ответить, Эбби добавила: — Дэвид прав. Звучит страшно, но на самом деле для него это безопаснее. В таких ситуациях держать пациента в медикаментозном сне — обычная практика. Эндрю слушал их разговор вполголоса, не отрывая взгляда от часов на противоположной стене. Учитывая, что до реанимации идти около минуты, как только прошло четырнадцать минут после ухода врача, он тут же вскочил со стула. Он слышал, как Ваймак поднялся вслед за ним и пошел следом, но слышал только его шаги. В отделении было легко сориентироваться, и Эндрю быстро нашел нужный пост. — Нил Джостен, в какой палате? — рявкнул он на сотрудницу, сидевшую за стойкой регистрации. У Эндрю и в хорошие дни не было терпения на приветствия и вежливость, но сейчас, когда он был настолько эмоционально измотан, медсестре повезло, что он не вырвал у нее из рук журнал регистрации. Судя по её презрительному взгляду, тон она явно не оценила. — Сэр, я не могу… — Извините его, у него тяжелая аллергия на любые манеры, — вмешался Ваймак прежде, чем Эндрю достал ножи. — У нас был ужасный день, и мы были бы очень признательны, если бы вы сказали, где Нил. Женщина слегка фыркнула. — Его только что перевели в шестнадцатую палату, но… Эндрю не стал слушать до конца. Он двинулся по коридору, выискивая глазами нужную дверь. Он прошёл мимо множества палат, которые его совершенно не интересовали, мимо множества людей, до которых ему не было никакого дела, пока не дошёл до единственной цели. Заметив табличку «3D-016» рядом с дверью, он без секундного промедления вошёл внутрь. На первый взгляд он почти не узнал Нила — и признал его лишь по знакомым шрамам на предплечьях. Кожа Нила была на пару оттенков бледнее, чем Эндрю когда-либо видел. К нему тянулись провода и трубки, а грудная клетка неестественно поднималась от воздуха, который подавал в легкие аппарат искусственной вентиляции — точно так же, как когда-то у Чарли. Он лежал на спине. Нил ненавидел спать на спине. Он всегда спал на боку, и только когда чувствовал себя в полной безопасности — на животе. Хотя с тех пор, как он забеременел, он уже давно не мог себе этого позволить. А теперь всё было позади. Всё это было просто ужасно. Девочки родились, это должен был быть прекрасный момент. Нил должен был быть рядом с ними, прикасаться к ним, держать их на руках и любить их первым. А не лежать без сознания, на грани смерти, в этой страшной палате, полной аппаратов, поддерживающих в нём жизнь, пока все остальные скрещивают пальцы в надежде на его выздоровление. Эндрю, не зная, что еще делать, взял Нила за запястье — осторожнее, чем когда-либо. И вздрогнул от того, насколько холодной оказалась чужая кожа. Кожа Нила всегда была теплее, чем у самого Эндрю. — Боже мой, — услышал он бормотание Ваймака откуда-то позади себя. Эндрю не повернулся к нему. Ваймак мог делать всё, что ему вздумается — оставаться или уходить, ему было всё равно, лишь бы тот не пытался увести его от Нила. После нескольких минут молчания тренер громко вздохнул. — Я поговорю с персоналом, чтобы они знали, что сюда нельзя пускать кого попало. Учитывая его прошлое, это небезопасно. Полагаю, ты останешься здесь на ночь? Эндрю не ответил: слова требовали огромных усилий, на которые он сейчас просто не был способен. Он лишь крепче сжал ладонь Нила. — Завтра я принесу тебе кое-какие вещи, а остальным скажу пока ехать домой — они увидят его позже. Ему не пойдет на пользу, если в палате будет толпа. Ваймак не стал добавлять, что Нил, вероятно, и сам не хотел бы, чтобы они видели его в таком состоянии. Он направился к двери, не обращая внимания на молчание Эндрю. — Постарайся поспать, парень. Эндрю бесконечно долго всматривался в лицо Нила, пытаясь поймать хоть какой-то проблеск жизни, хоть малейшую реакцию. С трудом сдерживая ком в горле, он хрипло позвал: — Абрам. Именно это имя всегда помогало Нилу справиться с паническими атаками или диссоциативными эпизодами — хотя бы на пару секунд, а иногда и на время, достаточное для возвращения к реальности. Но на этот раз Нил даже не шевельнулся. Он был слишком далеко, чтобы Эндрю мог до него дотянуться. В этот момент в палату вошел высокий мужчина. На нем был медицинский халат, так что, судя по всему, это был медбрат. Он коротко бросил Эндрю: «Извините», — и взял Нила за руку, чтобы сделать внутривенную инъекцию. Эндрю стиснул зубы от едва сдерживаемой ярости. Каждая клеточка его тела кричала: «Вышвырни этого чертова незнакомца вон, закрой и запри дверь и никого не впускай, пока Нилу не станет лучше». Нил был слишком уязвим в таком состоянии — легкая мишень. Но он не мог этого сделать. Потому что вдруг что-то пойдет не так с аппаратом ИВЛ, и Нил перестанет дышать? Что, если у него закончатся необходимые лекарства? Или снова начнется кровотечение? Ни с чем из этого Эндрю не мог справиться в одиночку. В данный момент Эндрю был бессилен помочь Нилу. Точно так же, как и раньше, когда он был не в состоянии его защитить. И точно так же, как он был сейчас не в состоянии позаботиться об их детях, вынужденный полагаться на медсестер и врачей. Он в гневе придвинул единственный стул в палате к кровати и сел на него, не собираясь отходить от Нила в ближайшее время. Если он ничего не мог сделать, чтобы тот быстрее выздоровел, то хотя бы мог стоять на страже и не позволять никому причинить ему вред, пока тот лежал беззащитный и слабый. Он потянул запястье Нила к себе и поднес его к губам, расслабившись лишь на долю секунды, когда почувствовал, как чужое сердце все еще ровно бьется под его губами.Пока нет комментариев. Авторизуйтесь, чтобы оставить свой отзыв первым!