Часть 2

Прошла неделя с того злополучного дня у деревни. Фронт кипел: советские контратаки следовали одна за другой, и магический корпус Тани едва успевал перебрасываться с участка на участок. Но мысли лейтенанта Дегуршафф не были полностью поглощены тактикой. Она видела слишком много — слишком много трещин в имперской броне. Концлагеря, где "освобождённые" крестьяне работали до изнеможения под теми же колхозными правилами, что и при Советах. Военные преступления, замалчиваемые в отчётах: расстрелы "подозрительных" без суда, грабежи, которые офицеры списывали на "войну". Всё это не просто бесчеловечно — оно было глупо, неэффективно. Ресурсы тратились на подавление, а не на мотивацию. Таня решила, что пора действовать. Не из сентиментальности, а из чистого расчёта: если Империя не изменится, она проиграет. Её цель — Эрих фон Лерген отвечающий за стратегию и план операций . Он был прагматиком, одним из немногих, кто ценил эффективность превыше слепой лояльности. Таня знала, что он в тыловом штабе, координируя подкрепления. Она прибыла в штаб под покровом вечера, её форма покрыта пылью фронта. Висc и Брайт ждали снаружи — она не хотела, чтобы они вмешивались. Внутри, за столом с картами, сидел Реруген: высокий, с усталыми глазами и аккуратной бородкой. Рядом маячил его адъютант, но майор жестом отослал его. "Лейтенант Дегуршафф," — произнёс Реруген ровным тоном, не отрываясь от бумаг. "Доклад? Или это неофициальный визит?" Таня села без приглашения, её взгляд был стальным. "Неофициальный, майор. Но важный. Я видела вещи на фронте, которые... подрывают нашу победу." Реруген поднял бровь, наконец отложив перо. "Говорите. Я слушаю." Она рассказала всё: о деревне, о лагерях, где имперские солдаты навязывают те же колхозы, что и Советы; о расстрелах, которые маскируют под "необходимость"; о том, как местные жители, вместо того чтобы поддерживать Империю, затаивают злобу и саботируют поставки. "Это не освобождение, майор. Это оккупация под маской. Если дать русским — простым людям, — хоть частичную свободу: землю в собственность, право на торговлю... они бы перешли на нашу сторону. Союз с ними мог бы сломать фронт за месяцы. А вместо этого мы плодим врагов. Неэффективно. Глупо." Реруген слушал молча, его лицо оставалось бесстрастным, но Таня заметила, как он сжал кулак. Когда она закончила, в комнате повисла тишина. Майор откинулся в кресле, потирая виски. "Вы... в первый раз говорите мне об этом так прямо," — сказал он наконец, голос его был тихим, почти шокированным. "Я слышал слухи — отчёты о 'локальных инцидентах', но ничего подобного. Концлагеря? Колхозы без изменений? Это... это не то, за что мы воюем. Я думал, что оккупационные власти просто... адаптируют систему для стабильности. Но если это правда..." "Это правда," — подтвердила Таня. "Я видела своими глазами. И это не милосердие меня беспокоит — это стратегия. Империя слепа." Реруген кивнул, вставая. "Я поговорю с начальством. Генерал Зеттур — мой старый знакомый в штабе армии. Если это дойдёт до него, мы сможем инициировать расследование. Обещаю, Дегуршафф, я не дам этому кануть в Лету." Таня вышла из штаба с лёгким облегчением. Реруген был человеком дела — он не стал бы игнорировать такую информацию. Прошёл месяц. Фронт стабилизировался, но Таня не получала вестей. Она отправила Висса на разведку, и тот вернулся с новостями: Реруген встречался с вышестоящими. Сначала — с полковником в дивизионном штабе, потом — с самим генералом Зеттуром в Берне. Доклады уходили вверх, по цепочке: от дивизии к корпусу, от корпуса к армии. Но результатов не было. Реруген сам пришёл к Тане на передовую, его лицо осунулось, глаза потухли. "Я доложил," — сказал он тихо, когда они остались наедине в окопе. "Зеттур выслушал, даже записал. Отправили запрос в министерство оккупации. Но... ничего. 'Временные меры для безопасности фронта', — так они ответили. 'Полная реформа колхозов подорвёт производство'. А концлагеря? 'Необходимы для лояльности'. Они игнорируют факты, Таня. Бюрократия душит инициативу. Я пробовал через личные связи — даже к принцу упоминал, но цепочка обрывается на вершине. Империя... она не хочет меняться." Таня стиснула зубы. "Значит, мы продолжаем проигрывать из-за собственной глупости." Реруген вздохнул, глядя на горизонт, где маячили советские позиции. "Я не сдамся. Но пока... держите глаза открытыми. Если увидите больше — докладывайте мне. Мы найдём способ." Они разошлись, но в душе Тани росло новое разочарование. Империя не просто жестока — она парализована. И если ничего не изменится, победа ускользнёт сквозь пальцы.