Часть 8

На южном фронте Королевства — аналога Италии — ситуация накалялась. Эрвин Роммель, "Лис Пустыни", прибыл с элитной танковой группой: дивизии "Африка" и "Средиземноморье", усиленные магическими артиллеристами и воздушными эскадрильями. Американцы и Содружество, высадившиеся на Сицилии и материке, уже окружили Рим, их механизированные колонны сеяли хаос при поддержке мафиозных банд. Роммель начал контрудар молниеносно: ночной рейд через Апеннины, где его танки, маскированные иллюзорными заклинаниями, ударили во фланг янки. "Сбросим их в море!" — радировал он королю. Бои бушевали неделю. Имперские силы прорвались к Риму, очистив улицы от осадных войск: магические бомбы разнесли американские баррикады, а пехота Роммеля выкурила мафиози из их укрытий. Город был освобожден от осады — жители приветствовали "освободителей" цветами и винами, а флаг Империи взвился над Колизеем. Но дальше наступление провалилось. Янки контратаковали с авиацией и подкреплениями из Содружества: их "Шерманы" и магические щиты остановили танки Роммеля у Флоренции. Мафия, вооруженная американским оружием, устроила партизанскую войну в горах — диверсии на дорогах, снайперы в деревнях. Потери выросли: две тысячи убитых, половина танков выведена из строя. Роммель запросил подкрепления по магическому коммуникатору: "Нужна еще группа армий — пехота, артиллерия, маги для барьеров. Янки слишком сильны, мафия режет тылы. Без этого Рим — временная победа, а юг падет." В Берне триумвират собрался срочно. Таня фон Дегуршафф, просматривая карты, покачала головой. "Войск нет, Роммель," — ответила она по связи, её голос был стальным, как всегда. "Восток требует всего: Серебрякова наступает на Советов, и мы не можем ослабить ее. Запад — Паулюс еле держит Рейн от республиканцев. Перебросим, что сможем: магический резерв из Германии и пару эскадрилий. Держи оборону — выигрывай время. Разберись с мафией локально: казни лидеров публично, предложи амнистию мелким бандам. Янки не вечны; их цепочки снабжения уязвимы." Роммель, в своем штабе под Римом, стиснул зубы, но кивнул адъютанту. "Передайте: понял. Держим линию." Он перестроил силы: укрепил Рим, отправил рейдеров на американские конвои. Юг стабилизировался, но без прорыва — война там застыла в окопах. Тем временем на западе Фридрих Паулюс успешно держал оборону. Рейн стал неприступной крепостью: магические барьеры Тани, усиленные его инженерами, отражали республиканские атаки. Антанта, под давлением янки, медлила с миром, но Паулюс не дрогнул — контратаки отбили три прорыве, потери противника удвоились. "Рейн — наш щит," — докладывал он в Берне. "Переговоры вот-вот начнутся; держимся." На востоке Виктория Серебрякова, верная подруга Тани из магического корпуса, начала наступление. Её полк — смесь имперских магов и местных антибольшевистских отрядов — ударил по советским позициям под Москвой: цепи молний разрывали траншеи, воздушные вихри сеяли панику. Реформы работали — русские крестьяне поставляли разведку и еду, саботируя Советы. Но ключ был в дипломатии: Серебрякова получила приказ провести переговоры с Алексеем Дорникиным, русским генералом-диссидентом, плененным под Стальградом. Его перевезли в Берлин для "консультаций" — надежно охраняемого, но с комфортом. Встреча прошла в защищенном зале министерства: Серебрякова, в имперской форме с нашивками консула Тани, села напротив Дорникина. Он был крепким мужчиной за сорок, с шрамами от сибирских боев и взглядом, полным подозрения. Переводчик — нейтральный дипломат Лера — стоял в углу. "Генерал Дорникин," — начала Виктория мягко, но твердо. "Империя изменилась. Триумвират — Реруген, Лер, Дегуршафф — сверг фанатиков. Мы предлагаем создание независимого антикоммунистического российского государства: ваша земля, ваша армия, союз с нами против большевиков. Вы — лидер." Дорникин вскочил, лицо покраснело от ярости. "Как ты можешь служить тем, кто считает нас недо-людьми?!" — заорал он, ударяя кулаком по столу. Переводчик едва успевал. "Шталь и его Орден тоже предлагали 'сотрудничество'! Обещали свободу, а потом — концлагеря, колхозы, расстрелы! Я знаю, что это ложь! Империя — расистская машина, которая хочет нас поработить, а не освободить. Вы, маги, — инструменты их лжи!" Серебрякова не дрогнула, хотя слова кольнули — она помнила слухи об Ордене, но не детали. "Я не знала всего, генерал," — ответила она честно, её глаза встретили его взгляд. "Но Империя изменилась. Переворот — не пропаганда. Реформы на востоке: земля возвращена крестьянам, лагеря закрыты. Таня Дегуршафф сама видела абсурд оккупации и сломала систему. Дайте шанс доказать." Дорникин фыркнул, скрестив руки. "Слова. Легко говорить в Берне. Я не верю ни единому слову от имперской марионетки." Виктория кивнула, не сдаваясь. "Тогда поехали на оккупированную территорию. Посмотрите сами: деревни, где люди торгуют, а не голодают; отряды, которые сражаются за вас, а не за нас. Если это ложь — возвращайтесь и плюньте мне в лицо. Но если правда... поможете построить вашу Россию." Он помолчал, взвешивая. Подозрение не ушло, но прагматизм генерала взял верх — он устал от советских цепей. "Согласен. Но под моим контролем: никаких фокусов." Серебрякова улыбнулась уголком рта. "По рукам. Вылетим на рассвете." Переговоры только начинались, но семя доверия было посеяно. На востоке наступление продолжалось, и если Дорникин убедится — антибольшевистская Россия родится. Империя держалась, но нити судьбы натягивались все туже.