Часть 9

Алексей Дорникин, все еще скептически хмурый, согласился на поездку. "Хорошо, покажу вам, на что способен русский генерал," — проворчал он, когда Виктория Серебрякова организовала вылет. Магический транспорт — бронированный дирижабль с эскортом — унес их на восток, в сердце оккупированных территорий. Дорникин настоял на маршруте без "имперских фокусов": от Берлина через Польшу в русские земли, с остановками в деревнях, которые он знал по старым картам. По пути Дорникин молчал, уставившись в иллюминатор. Мысли его вихрем кружили вокруг воспоминаний: патетовские деревни — жалкие, разоренные колхозами, где крестьяне гнили в нищете под советским игом. "Это будет то же самое, только с имперским акцентом," — думал он, сжимая кулаки. "Земля в 'собственность', но с налогами на войну. Ложь, как и обещания Шталя." Но реальность ударила, как пощечина. Первая остановка — деревня под Смоленском, недавно освобожденная. Крестьяне, не скованные барьерами, сажали зерно на своих полях. Женщины торговали на рынке — яйца, молоко, даже амулеты от местных знахарок. "Земля наша, — объяснил староста, пожилой мужик с бородой. — Имперцы дали бумаги, и мы кормим фронт. Нет больше 'колхоза' — работаем за себя." Дети бегали свободно, без страха перед НКВД. Дорникин ходил по улицам, разговаривая с людьми: "Советы нас душили, а эти... дали воздух." Вторая остановка — бывший концлагерь под Вязьмой, теперь коммуна. Бывшие узники, включая евреев и "саботажников", работали на фабрике, производя оружие для антибольшевистских отрядов. "Плата, еда, даже школа для детей," — показал проводник. Дорникин тронул стену, где раньше были ямы для казней: теперь там сад. "Это... правда?" — пробормотал он Виктории. Они ехали неделю: через леса, где партизаны-русские теперь союзники Империи, и города, где реформы оживили торговлю. Дорникин видел контраст — не идеал, но шаг от ада. "Империя изменилась," — признал он наконец, в шатре под Москвой. "Не из милосердия, а из расчета — Дегуршафф права. Если так продолжится, мы сможем встать на ноги." Вернувшись в Берлин, Дорникин дал согласие. "Я в деле. Но независимость — не слова. Дайте гарантии." Триумвират собрался в Рейхстаге. Таня фон Дегуршафф, стоя у карты с Петроградом (бывшим Санкт-Петербургом), кивнула. "Обещаем: если русские помогут занять Петроград — сердце большевиков, — ваше государство будет независимым. Границы по довоенным, альянс с Империей, но ваша армия, ваше правительство. Нет оккупации — партнерство. Дорникин, вы возглавите политическую организацию: 'Антибольшевистский Совет' для реформ и дипломатии. Серебрякова — военный куратор добровольческой армии." Дорникин пожал руку Тане — жест уважения, редкий для него. "Договорились. Петроград падет — и Россия восстанет." Работа закипела. Добровольческая армия — "Русский Легион" — формировалась из пленных, дезертиров и крестьян: тысячи рекрутов, вооруженных имперским оружием и обученных магами Серебряковой. Виктория возглавила её как генерал: "Мы не слуги Империи — мы освободители. Петроград — наш трофей." Она лично проводила тренировки: заклинания для пехоты, тактику для кавалерии. Армия росла — десять тысяч за месяц, с фокусом на скорость и партизанские рейды. Политическая организация Дорникина — Совет — собирала лидеров: монархистов, социалистов, крестьянских вождей. В Берне они чертили конституцию: земля для фермеров, фабрики для кооперативов, антикоммунистическая хартия. "Это не Империя, — говорил Дорникин на собраниях. — Это Россия, свободная от красных и черных." Таня наблюдала из штаба, её "Вычислитель" рассчитывал шансы. "Петроград — ключ. С их помощью Советы рухнут." Наступление начиналось: Легион Серебряковой двинулся на север, имперские полки в поддержку. Война на востоке оживала — и новая Россия маршировала к своей столице. Но юг все еще тлел, и янки не дремали. Триумвират знал: победа требует всего.