Глава 15. Возмездие

Часть 1. Утро после победы Проснулись они не в Выручай-комнате — слишком далеко. А в гостиной Гриффиндора, куда после празднования перебрались все, потому что Драко сказал: «Я устал подниматься в подземелья, а ваша башня хотя бы близко». Рон дал ему пинка, но пустил. Гермиона проснулась первой. Драко спал на полу, прижавшись спиной к дивану, где она лежала. Его рука была закинута на неё, как будто даже во сне он боялся, что она исчезнет. — Доброе утро, — сказала она. — Утро не доброе, — ответил он, не открывая глаз. — Ты встала. Мне холодно. — Ты — мужик. Терпи. — Аристократы не терпят, Грейнджер. Аристократы требуют плед. — Вон, Панси спит с пледом. Отбери. Панси, услышав своё имя, заворочалась. — Кто отберёт — того убью. Уизли, защити меня. — Ты сама себя защити, — буркнул Рон из-под груды одеял. — Ты же сильная, независимая, аристократка. — Я аристократка без завтрака, Уизли. Это делает меня опасной. — Панси, сейчас семь утра, — простонал Гарри. — Дай людям поспать. — Астория, угомони своего парня, — сказала Панси. — Я сплю, — ответила Астория, не открывая глаз. — Я ничего не слышу. Я вообще не здесь. — Она в трансе, — объяснила Луна, сидевшая в углу с папоротником. — Папоротник говорит, что ей снится единорог. — Папоротник — лжец, — сказала Астория. — Мне снился Гарри без футболки. Это лучше. — Я здесь, вообще-то, — Гарри покраснел. — Я знаю. Поэтому и говорю. Драко наконец открыл глаза. Посмотрел на Гермиону. — Я люблю тебя, — сказал он. — Я знаю, — ответила она. — А теперь вставай. У нас куча дел. — Каких дел? У нас каникулы. — У нас — жизнь, Малфой. После того, как мы посадили твоего отца, она не остановилась. — Жестокая правда, — он сел. — Ладно. Чай? — Чай. — С печеньем? — Панси принесла пирог. Вчерашний. — Это не пирог, это искусство, — сказала Панси, наконец поднимаясь. — И я его съем сама. — Ты и так съела половину, — заметил Блейз. — Я — художница. Художники должны питаться вдохновением. И пирогами. — Ты ненормальная, — сказала Джинни, зевая. — Это ты ненормальная, что спишь с ним, — Панси кивнула на Блейза. — А ты спишь с рыжим. — Я люблю рыжих. Они тёплые. — Я не тёплый, — возразил Рон. — Я горячий. — Ты самовлюблённый. — Ты тоже. — Поэтому мы и вместе. Они поцеловались. Все застонали. — Семь утра, — сказал Драко. — А мы уже свидетели чужой страсти. — Это не страсть, это гигиена, — отмахнулась Панси. — Так, где мой пирог?

***

Часть 2. Письмо для Панси Завтракали они в Большом зале. Уже привыкли садиться вместе — слизеринцы с гриффиндорцами за одним столом. Макгонагалл не возражала. Снейп делал вид, что не замечает. Совы прилетели как обычно. Газеты, письма, посылки. Панси получила конверт. Тонкий, из дорогой бумаги, с гербом Паркинсонов. — От мамы, — сказала она, побледнев. — Будешь читать? — спросил Рон. — Не знаю. Последний раз она написала мне, что я опозорила семью. — Прошло время, — сказала Гермиона. — Люди меняются. — Паркинсоны не меняются. — Ты же изменилась, — заметил Драко. — Я — исключение, — Панси разорвала конверт. Прочитала. Молчала долгую минуту. — Ну? — Рон взял её за руку. — Она… она пишет, что гордится мной, — Панси вытерла глаза. — Что отец в бешенстве, но она больше не боится. Что она хочет познакомиться с Роном. Что она… просит прощения. — Охренеть, — сказал Блейз. — Это подделка? — спросил Драко. — Нет, — Панси показала письмо. — Это её почерк. Её слова. Она… она правда изменилась. — Или просто испугалась, что ты её бросишь, — сказал Рон. — И это возможно. Но она хотя бы пытается. — Ты поедешь к ней? — спросила Джинни. — Поеду. Но не одна. Рон, ты со мной? — Конечно, — он поцеловал её. — Кто тебя защитит от твоей же семьи? — Ты, — она улыбнулась. — Ты идиот, но ты мой идиот. — Я люблю тебя, Паркинсон. — Я тоже тебя люблю, Уизли. Даже когда ты жуёшь с открытым ртом. — А я не жую с открытым ртом. — Жуёшь. Но я прощаю. Они обнялись. Все зааплодировали. — Только не ревите, — сказал Драко. — Я не вывожу слёзы до полудня. — Ты вообще не вывозишь слёзы, — сказала Гермиона. — Я вывожу твои. Потому что ты плачешь красиво. — Это сексизм, Малфой. — Это комплимент, Грейнджер. Привыкай. Она поцеловала его. В губы. При всех. — Вы все бесите, — сказала Панси. — Но вы мои. — Наши, — поправил Гарри. — Мы «Свои». — И папоротник, — добавила Луна. — И папоротник, — согласился Драко.

***

Часть 3. Нарцисса и новая жизнь После завтрака Драко и Гермиона отправились в Малфой-мэнор. Впервые Драко шёл туда не с ужасом, а с надеждой. — Ты не боишься? — спросила Гермиона, когда они подошли к воротам. — Боюсь, — признался он. — Но не дома. А того, что мама не справится одна. — Она справится. Она — Нарцисса Малфой. Она посадила мужа в Азкабан. — Это была ты. — Это была мы, — поправила Гермиона. — А теперь — пошли. Нарцисса встретила их в холле. Бледная, но спокойная. Без макияжа, без драгоценностей — в простом сером платье. — Сын, — сказала она, обнимая Драко. — Ты пришёл. — Я обещал, мама. — А ты привел… — она посмотрела на Гермиону. — Мисс Грейнджер. — Гермиона, — поправила та. — Мы же договорились. — Гермиона, — Нарцисса кивнула. — Спасибо. За всё. — Не за что. Драко — хороший человек. Его легко любить. — Ты так думаешь? — Я знаю, — Гермиона взяла Драко за руку. — Он — лучшее, что было в моей жизни. — Ты говоришь, как на свадьбе, — заметил Драко. — Это репетиция, — усмехнулась она. — Скоро будет настоящая. Нарцисса улыбнулась. Впервые за долгое время — искренне. — Проходите, — сказала она. — Я испекла пирог. — Вы? — удивился Драко. — Панси научила. По совиной почте. Оказалось, это не сложно. Просто нужно не бояться муки. — И не поджигать кухню, — добавила Гермиона. — Это было один раз, — сказала Нарцисса. — И домовики всё убрали. — Мама, ты — чудо. — Я — Малфой. Мы не чудеса, мы — реальность. Они пошли пить чай. С пирогом. Немного подгоревшим, но вкусным. — Это вкус свободы, — сказала Гермиона. — Слишком сладко, — ответил Драко. — Но приятно. Он обнял маму. И почувствовал, что дом наконец-то стал домом.

***

Часть 4. Вечер в Выручай-комнате К вечеру все снова собрались в Выручай-комнате. Без повода. Просто так. — Слушайте, — сказал Гарри, когда все расселись. — А давайте придумаем традицию? Например, собираться здесь каждый год. В один и тот же день. — В какой? — спросила Астория. — В день, когда мы стали «Своими». В Рождество. — Это слишком далеко, — сказал Рон. — Давайте чаще. — Раз в месяц, — предложила Панси. — Первая суббота. — Поддерживаю, — кивнул Блейз. — И я, — сказала Джинни. — И папоротник, — добавила Луна. — Папоротник не голосует, — заметил Драко. — Папоротник всегда голосует. Просто не вслух. — Тогда по рукам, — Гарри поднял кружку. — За «Своих»! — ЗА «СВОИХ»! — заорали все. Они пили огневиски. Ели пирог Панси (она принесла новый, почти не подгоревший). Спорили о том, кто кого обыграет в карты. Обнимались. Смеялись. Снейп сидел в углу. С чашкой чая. Наблюдал. — Профессор, — Луна подсела к нему. — Папоротник говорит, что вы сегодня почти улыбнулись. — Я не улыбаюсь, Лавгуд. У меня лицо застыло. — Это грустно. Улыбка делает человека красивее. — Я и так красив. — Самоуверенность — это тоже красиво, — она погладила папоротник. — Папоротник говорит, что вы — как старый пень. Снаружи сухой, а внутри — сок. — Я не знаю, обижаться мне или благодарить. — Благодарить, — она улыбнулась. — Папоротник редко хвалит. Снейп вздохнул. Но уголок его губ дрогнул. — Я сказала! — закричала Луна. — Вы улыбнулись! — Я не улыбался, — ответил Снейп. — Это была гримаса. — Это была улыбка. Папоротник подтверждает! — Растение не может подтверждать. — Может. Вы просто не умеете его слушать. Снейп сдался. Отпил чай. И почти улыбнулся снова. — Мы вас любим, профессор, — сказала Луна. — Я знаю, — ответил он. — Это пугает. — Это правильно. Она ушла. Снейп остался. Но теперь он не был один. И это было важно.