Глава 23. Зелёный и алый: свадьба

Часть 1. Подготовка — «Гормоны и кривые пинетки» — Нет, эти цветы не те, блядь! — Панси стояла посреди сада Малфой-мэнора, сжимая в руках список и глядя на гирлянды так, будто они были Пожирателями смерти. — Я сказала — белые с зелёным. А это — белые с салатовым. Это разные оттенки! — Панси, это одни и те же цветы, — устало сказала Гермиона, сидя на скамейке с чашкой чая. Её живот уже заметно округлился — четвёртый месяц беременности давал о себе знать. Она погладила его машинально, чувствуя, как внутри шевелится маленькая жизнь. — Не одни и те же! У салатового больше желтизны! — Панси вырвала у садовника корзину. — Я сама переставлю. — Ты не умеешь переставлять цветы, — заметил Рон, жуя печенье. — Я умею командовать. Это моя работа. — Тогда командуй, а не делай сама. — Я командую, но никто не слушает! — Потому что ты орёшь, а не командуешь. — Я не ору, я выражаюсь эмоционально! Рон закатил глаза. Панси запустила в него корзиной. Он увернулся. — Попала бы — убила, — сказал он. — Жаль, что не попала. — А я люблю тебя. — Я тебя тоже, идиот. Они поцеловались. Гермиона смотрела на них и чувствовала, как слёзы наворачиваются на глаза. Живот дрогнул — Арабелла внутри тоже, кажется, радовалась. — О боже, — прошептала она. Драко, сидевший рядом, не дёрнулся. Не вскочил. Не спросил, не больно ли. Он просто положил руку ей на спину, притянул ближе, поцеловал в висок. — Плачешь? — спросил он спокойно. — Нет, — всхлипнула она. — Врёшь. — Да. — Это гормоны? — Это они, сволочи. Он усмехнулся. Погладил её по спине. — Они же, — сказал он. — Привыкай. — Я уже привыкла, — она вытерла слёзы. — Просто они сильнее сегодня. — Потому что Панси орёт? — Потому что они счастливые. И цветы красивые. И жизнь такая короткая, и… — И ты беременна, — закончил он. — Это нормально. — Ты не боишься? — Твоего плача? Уже нет. Я привык. — А я привыкла, что ты привык. — Тогда мы квиты. Она уткнулась носом в его плечо. Он обнял её. Молча. Спокойно. Без паники. Панси подошла, села рядом с другой стороны. Взяла Гермиону за руку. — Грейнджер, — сказала она. — Ты как? — Плачу, — честно ответила Гермиона. — Из-за цветов? — Из-за вас. Из-за того, что вы счастливы. Из-за того, что я это вижу. Панси посмотрела на неё. На её округлившийся живот. На её красные глаза. — Ты безнадёжна, — сказала она. — Знаю. — Но ты моя сестра. Даже когда плачешь из-за цветов. — А ты моя, — всхлипнула Гермиона. — Даже когда командуешь. — Иди сюда. Панси обняла её. Осторожно, чтобы не надавить на живот. Гермиона разрыдалась в голос. Драко гладил её по спине. Рон стоял рядом, сжимая в руках печенье, и не знал, что делать. — Это гормоны, — объяснила Панси. — Я понял, — кивнул Рон. — Не лезь. — Не лезу. — Умница. Гермиона отстранилась, вытерла слёзы. — Я в порядке, — сказала она. — Врёшь, — сказал Драко. — Да. Но это пройдёт. — Знаю, — он поцеловал её в лоб. — Пойдём, я налью тебе чай. — С мёдом? — С мёдом. Она встала. Драко поддержал её под руку. Панси смотрела им вслед. — Она справится, — сказал Рон. — Справится, — кивнула Панси. — Она — Грейнджер. Она справляется со всем. — Как и ты. — Я не справляюсь, я командую. — Это одно и то же. — Нет. Это разные вещи. — Какие? — Я покажу после свадьбы. — Обещаешь? — Обещаю.

***

Часть 2. Панси и её мать — «Прошлое не отпускает» За день до свадьбы Панси получила сову. Тонкий конверт из дорогой бумаги, без обратного адреса. Она знала, от кого. — Мать, — сказала она, бледнея. Рон посмотрел на неё. Взял за руку. — Откроешь? — спросил он. — Не знаю, — она сжимала конверт. — Последний раз она написала мне в Хогвартсе. Что гордится мной. Что просит прощения. А потом — тишина. Полгода тишины. — Может, боялась? — Может, ей было всё равно. — Ты не веришь в это. — Не верю, — она разорвала конверт. Прочитала. Молчала долгую минуту. — Она приедет, — сказала Панси. — Хочет быть на свадьбе. — Ты не обязана её звать, — Рон сжал её руку. — Я не зову. Она сама хочет. — Ты не обязана её пускать. — Она моя мать, Рон. Я не знаю, хочу ли я её видеть. Но я знаю, что если не пущу — пожалею. Он хотел спорить, но посмотрел в её глаза — испуганные, надеющиеся, больные. Вспомнил, как она плакала у него на плече после того письма в Хогвартсе. Как говорила: «Она никогда меня не любила. Она выбрала его. Она выбрала комфорт вместо меня». — Если она тебя обидит, — сказал он, — я её выгоню. Даже если она родила тебя. Даже если она твоя мать. Я выгоню, блядь. Мне насрать, кто она. — Ты выгонишь мою мать с моей свадьбы? — Я выгоню любого, кто заставит тебя плакать. — Ты идиот. — Твой идиот. Она поцеловала его. Крепко. Долго. Мать приехала утром в день свадьбы. Высокая, седая, с лицом, на котором годы страха оставили глубокие морщины. Кларисса Паркинсон. Женщина, которая когда-то была красавицей, но жизнь с Люциусом Малфоем (нет, не с ним — с другим монстром) превратила её в тень. Она стояла у ворот Малфой-мэнора, сжимая в руках маленькую коробочку, и не решалась войти. Панси вышла к ней. Одна. — Мама, — сказала она. — Дочь, — ответила мать. Они смотрели друг на друга. Женщины, которых разделяли годы молчания, слёзы, обид. — Я принесла тебе подарок, — мать протянула коробочку. — Это принадлежало твоей бабушке. Я хотела отдать его на твою свадьбу. Думала, что не доживу. Думала, что ты не захочешь меня видеть. — Не хотела, — сказала Панси. — Но ты приехала. — Я хочу извиниться, — голос матери дрожал. — Я знаю, что уже писала. Но слова — это просто слова. Я приехала, потому что хочу, чтобы ты увидела — я меняюсь. — Как ты меняешься? — Я ушла от него. От твоего отца. Я живу одна. В маленьком доме. Без домовиков. Без денег. Без титулов. Я учусь быть человеком. Панси молчала. Смотрела на мать. На её седые волосы, на её морщины, на её руки, которые дрожали. — Ты поэтому не писала полгода? — спросила она. — Я боялась, — призналась мать. — Боялась, что ты не захочешь меня видеть. Боялась, что ты скажешь, что я заслужила всё это. — Ты заслужила, — жестко сказала Панси. — Ты молчала, когда он бил меня. Ты молчала, когда он бил тебя. Ты выбрала комфорт вместо любви. — Да, — мать заплакала. — Я выбрала. И я буду помнить об этом всю жизнь. Но я хочу попробовать снова. Быть твоей матерью. Не идеальной. Просто — быть. Панси смотрела на неё. На женщину, которая когда-то была для неё всем. Которая предала её. Которая теперь стояла перед ней и плакала. — Я не прощаю тебя, — сказала Панси. — Пока. Но я слушаю. — Этого достаточно, — мать улыбнулась сквозь слёзы. В дверях появился Рон. Смотрел на них. Сжимал кулаки. Но не вмешивался — пока. — Если ты обидишь её, — сказал он матери, — я тебя выгоню. Даже если ты родила её. Даже если ты её мать. Я выгоню, блядь. Мне насрать, что ты моя будущая тёща. Мать посмотрела на него. На его рыжие волосы, на его дурацкий галстук, на его руки, которые сжимались и разжимались. — Ты любишь мою дочь? — спросила она. — Больше жизни, — ответил Рон. — Тогда ты уже лучше, чем её отец. Она вошла в дом. Панси смотрела ей вслед. Рон подошёл, обнял. — Ты как? — спросил он. — В пизде, — ответила она. — Но терпимо. — Я рядом. — Знаю. — Если захочешь поговорить — я здесь. — Если захочу поговорить — скажу. — Договорились. Она поцеловала его. В губы. При всех. Ей было плевать.

***

Часть 3. Церемония — «Кривое кольцо и кривые клятвы» Сад утопал в цветах. Папоротников (спасибо Луне) было столько, что гости шутили, не заблудятся ли они в этом лесу. — Папоротник говорит, что всё будет хорошо, — сказала Луна, поглаживая главное растение. — Папоротник — оптимист, — заметил Драко. — Папоротник — реалист, — ответила Луна. — Он просто знает, что ссориться на свадьбе — плохая примета. — А если мы всё равно будем ссориться? — Тогда он засветится красным. — Папоротник не умеет светиться красным. — Умеет. Просто не хочет. Драко решил не спорить. Рон ждал у алтаря. Нервничал. Драко стоял рядом, как шафер. Гарри — с другой стороны. — Ты бледный, — сказал Драко. — Это цвет моей кожи, — ответил Рон. — Ты побледнее, чем обычно. Это паника. — Я не паникую, я переживаю. — Это одно и то же. — Заткнись, Малфой. — Не могу. Я твой свидетель. — Тогда делай свою работу и молчи. — Я делаю. Я говорю, что ты бледный. — Ты бесишь. — Это моя работа. — Мальчики, — вмешался Гарри. — Вы оба носите юбку. Просто у Драко она невидимая. — Поттер, ты не помогаешь. — Я и не пытаюсь. — Заткнись. — Сам заткнись. — Вы бесите, — сказал Рон. — Это наша работа, — ответили Драко и Гарри хором. Заиграла музыка. Панси пошла к алтарю. Одна. Без отца. Но в первом ряду сидела её мать — и плакала. Панси не смотрела на неё. Но внутри всё переворачивалось. — Ты красивая, — сказал Рон, когда она подошла. — Я знаю, — ответила она. — А ты плачешь. — У меня аллергия на тебя. — Неизлечимо? — Надеюсь, что нет. — Объявляю вас мужем и женой, — сказал священник. — СТОЙ! — закричала Панси. — Клятвы! — Какие клятвы? — Мы написали клятвы, блядь! Я не собираюсь выходить замуж без клятв! Священник вздохнул. Рон улыбнулся. — Я, Рональд Билиус Уизли, — начал он, — беру тебя, Панси Паркинсон… — Паркинсон-Уизли! — перебила она. — Я хочу двойную фамилию! — Ты прерываешь церемонию. — Я уточняю. — Ладно, — он закатил глаза. — Панси Паркинсон-Уизли. Я обещаю любить тебя, даже когда ты командуешь. Я обещаю не жрать твои пинетки. Я обещаю, что буду менять подгузники, когда у нас будут дети. Я обещаю, что не буду похож на твоего отца. Я обещаю, что буду похож на своего. Я люблю тебя, Панси. Даже когда ты бесишь. — Я, Панси Паркинсон-Уизли, — сказала она, — беру тебя, Рональд Билиус Уизли, в мужья. Я обещаю любить тебя, даже когда ты жуёшь с открытым ртом. Я обещаю, что не буду командовать тобой… ну, иногда буду. Я обещаю, что не стану как моя мать. Я обещаю, что ты никогда не будешь один. Потому что у тебя есть я, идиот. Я люблю тебя, Рон. Даже когда ты бесишь. — Можете поцеловаться, — сказал officiant. Они поцеловались. Зал взорвался аплодисментами. Гермиона смотрела на них и плакала. Драко не паниковал. Он просто обнял её, прижал к себе, поцеловал в висок. — Они счастливы, — сказал он. — Они счастливы, — повторила она сквозь слёзы. — И мы будем. — Мы уже есть. — Тогда чего ты плачешь? — От счастья, Малфой. От счастья. Он улыбнулся. Не стал спорить. Просто держал её.

***

Часть 4. Праздник — «Танцы, тосты и беременная гостья» Тост от Гарри: Он встал, поднял бокал. Смотрел на Рона — своего первого друга, своего брата. — Я знаю Рона с одиннадцати лет, — сказал он. — Он был моим первым другом. Он тащил меня на своих плечах, когда я не верил в себя. Он учил меня играть в шахматы. Он жертвовал собой ради меня. Он — мой брат. Не по крови. По выбору. Я люблю тебя, Рон. И я рад, что ты нашёл Панси. Она — та, кто сделает тебя счастливым. Даже когда командует. — Я не командую! — крикнула Панси. — Командуешь, — сказал Рон. — Но ты любишь. — Люблю. За «Своих». За брата. За любовь. — ЗА «СВОИХ»! — заорали все. Тост от Гермионы: Она встала, поглаживая округлившийся живот. Драко поддержал её под руку. — Я не буду долго, — сказала она. — У меня гормоны, я могу разреветься в любой момент. Панси, я помню, как ты назвала меня грязнокровкой. Я помню, как ты вязала кривые пинетки на случай «экстренной беременности». Я помню, как ты плакала у меня на плече, потому что боялась, что никогда не найдёшь любовь. Ты нашла. Ты нашла рыжего идиота, который жрёт печенье и любит тебя. Я люблю тебя, Панси. Даже когда ты командуешь. — Я тебя тоже люблю, Грейнджер, — сказала Панси, вытирая слезу. — Даже когда ты плачешь из-за цветов. — Это были красивые цветы! — Это были обычные цветы. — НЕТ, ЭТО БЫЛИ КРАСИВЫЕ ЦВЕТЫ! — Гормоны, — сказал Драко. — Гормоны, — согласилась Панси. Гермиона села. Драко обнял её. — Ты справилась, — сказал он. — Я чуть не разревелась. — Но не разревелась. — Я сдержалась. — Я горжусь тобой. — Не зазнавайся. — А ты не плачь. — Не могу. — Тогда плачь. Я рядом. Первый танец. Рон и Панси танцевали под маггловскую песню (Панси выбрала, Рон не спорил). Панси наступала ему на ноги. — Ты не умеешь танцевать, — сказал Рон. — Я умею командовать, — ответила она. — Это моя работа. — Тогда командуй, а не наступай. — Я командую ногами. — Ноги не слушаются. — Это твои ноги не слушаются. — Мои ноги в порядке, это ты на них наступаешь. — Потому что ты плохо танцуешь. — Я хорошо танцую. — Танцуй лучше. — Я люблю тебя. — Я тебя тоже, идиот. Они поцеловались. Зал аплодировал. Танец Панси с матерью. Мать плакала. Панси — нет. Но когда музыка закончилась, она шепнула: — Спасибо, что пришла. — Спасибо, что позвала, — ответила мать. — Я не прощаю тебя. — Я знаю. — Но я рада, что ты здесь. — Я тоже рада. Они обнялись. Впервые за много лет.

***

Часть 5. Финал — «Начало новой главы» Вечер. Гости разошлись. Панси и Рон сидели на скамейке в саду. Смотрели на звёзды. Панси сняла туфли, блаженно вытянув ноги. Рон уже расстегнул верхние пуговицы рубашки и ослабил галстук. — Мы это сделали, — сказала Панси. — Мы это сделали, — ответил Рон. — Ты не жалеешь? — Ни о чём, блядь. А ты? — Только о том, что ты наступила мне на ноги семь раз. Я считал. — Я наступала, чтобы ты не заснул. Ты стоял как сонная муха. — Я стоял как мужик, который женится на женщине своей мечты. Это волнительно. — Мечты? — она усмехнулась. — Ты мечтал обо мне? В школе? — Я мечтал, чтобы ты перестала называть меня рыжим идиотом. — А теперь? — Теперь я горжусь этим званием. Он поцеловал её. В дверях появились Гермиона и Драко. Она — с округлившимся животом, он — с мантией на плечах. Гермиона выглядела уставшей, но счастливой. — Мы не хотим мешать, — сказала она. — Просто прощаемся. — Ты уже прощалась, Грейнджер, — заметил Драко. — Полчаса назад. — Я прощалась с Панси. Теперь прощаюсь с тобой, Рон. — Я не ухожу, — сказал Рон. — А я ухожу. Поэтому прощаюсь. — Ты пьяна? — У меня гормоны, Уизли. Это хуже, чем быть пьяной. Драко хмыкнул. Потом посмотрел на Рона. — Поздравляю, Уизли, — сказал он. — Ты сделал это. — Что именно? Женился на женщине, которая командует мной? — Женился на женщине, которая согласилась терпеть тебя всю жизнь. Это подвиг. — А ты, Малфой, ещё не женился на женщине, которая согласилась терпеть твои носки в холодильнике. Это тоже подвиг. — Носки в холодильнике — это стратегия. — Это психопатия, Малфой. — Это экономия места, Уизли. — Вы оба придурки, — сказала Панси. — И я вас люблю. А теперь валите домой, Грейнджер беременна, ей нужен отдых. — Я в порядке, — сказала Гермиона. — Ты стоишь, держась за Малфоя, и у тебя красные глаза. — Я плакала от счастья! — Ты плакала, потому что у тебя гормоны. И это нормально. Но тебе нужно спать. — Ты командуешь даже на своей свадьбе? — спросил Драко. — Это моя свадьба, Малфой. Я командую всегда. Привыкай. — Я привык. Грейнджер тоже командует. — Я не командую, — сказала Гермиона. — Я даю ценные указания. — Это одно и то же, — сказали Драко и Рон хором. — Не сговаривайтесь, — сказала Панси. — Мы не сговариваемся, — ответили они снова хором. — Вы пугаете, — сказала Гермиона. — Мы тренируемся, — сказал Драко. — Для совместных родительских собраний. — Ты не будешь ходить на родительские собрания с Роном, — сказала Панси. — Почему? — Потому что у тебя есть своя жена. — А у Рона — своя. Но мы можем ходить вместе. — Нет, — сказали Гермиона и Панси одновременно. — Не сговаривайтесь, — сказал Рон. — Мы не сговариваемся, — ответили они хором. — Ладно, — сказал Драко, вздохнув. — Мы уходим. Панси, береги себя. И этого… — он кивнул на Рона. — Я буду беречь, — сказала Панси. — А ты, Малфой, береги Грейнджер и малышку. — Откуда ты знаешь, что это девочка? — Я чувствую. Иди уже. — Пошли, — сказал Драко, потянув Гермиону за руку. — Подожди, — Гермиона повернулась к Панси. — Спасибо тебе. За всё. — За что? — За то, что ты есть. За то, что ты стала моей сестрой. Панси смотрела на неё. На её округлившийся живот. На её красные глаза. — Ты безнадёжна, — сказала Панси. — Знаю. — Но ты моя сестра. Даже когда плачешь. — А ты моя, — сказала Гермиона. — Даже когда командуешь. — Идите уже, — сказал Рон. — А то я сейчас сам разревусь. — Не реви, Уизли, — сказал Драко. — У тебя нет гормонов. — У меня есть чувства, Малфой. — Это одно и то же? — Нет. Чувства — это когда я люблю свою жену. Гормоны — это когда Грейнджер плачет из-за цветов. — Я плакала не из-за цветов! — Из-за цветов, Грейнджер. — Это были красивые цветы! — Это были обычные цветы! — НЕТ, ЭТО БЫЛИ КРАСИВЫЕ ЦВЕТЫ! — Гормоны, — сказал Драко. — Гормоны, — сказала Панси. — Заткнитесь, — сказала Гермиона. Она поцеловала Панси в щеку. Потом Рона. Потом взяла Драко за руку. — Пошли, — сказала она. — Пошли, — ответил он. Они ушли. Панси и Рон остались одни. — Твоя семья — чокнутая, — сказала Панси. — Твоя — тоже, — ответил Рон. — Мать приехала, извинилась, ушла. Это прогресс. — Это начало. — Ты рада? — Я не знаю, — честно сказала она. — Но я хочу попробовать. — Я с тобой. — Знаю. Он обнял её. Она уткнулась носом в его плечо. — Пойдём домой? — спросил он. — Пойдём, — ответила она. Он подхватил её на руки. Она взвизгнула. — Ты с ума сошёл! Я тяжелая! — Ты весишь как пёрышко, — сказал он. — Моё пёрышко. — Ты идиот. — Твой идиот. Он понёс её к дому. Она смеялась. Он улыбался. — Я люблю тебя, Рональд Билиус Уизли, — сказала она. — Я люблю тебя, Панси Паркинсон-Уизли, — ответил он. — Не называй меня Паркинсон-Уизли. Это слишком длинно. — Тогда просто — моя жена. — Это лучше. — Это лучшее. Он поцеловал её. И понёс дальше. В дом. В новую жизнь. Навсегда.