Глава 24. Девять месяцев

Часть 1. Первый триместр — «Я не готова, я никогда не буду готова» Токсикоз наступил неожиданно. Гермиона думала, что справится — ну тошнит и тошнит, она переживала и не такое. Но реальность оказалась жестока. Она стояла на коленях перед унитазом в третий раз за день, держалась за край руками и чувствовала, как желудок выворачивается наизнанку. Пустого. Потому что есть она ничего не могла. — Грейнджер, — голос Драко из коридора. — Опять? — Не подходи, — простонала она. — Я выгляжу ужасно. — Ты выглядишь беременной, — он зашёл, сел на пол рядом, откинул волосы с её лица. — Это нормально. — Это отвратительно. — Это жизнь, — он протянул ей стакан воды. — Прополощи рот. Она послушалась. Потом прижалась к его плечу. — Я не готова, — прошептала она. — Я никогда не буду готова. — Будешь, — он поцеловал её в макушку. — Ты — Грейнджер. Ты готова ко всему. — Я не готова к тому, что меня тошнит от запаха жареного лука. Я люблю жареный лук. — Ты любишь книги. Жареный лук — это моя территория. — Ты его поджигаешь. — Это новая техника приготовления. — Ты поджигаешь лук, Малфой. Это не техника, это поджог. — Но ты меня любишь. — Люблю, — она улыбнулась. Сквозь усталость. Сквозь тошноту. — Идиот. — Твой идиот. Он помог ей подняться. Уложил на диван. Укрыл пледом. — Лежи, — сказал он. — Я принесу имбирь. Говорят, помогает. — Откуда ты знаешь про имбирь? — Я читал. — Ты читаешь книги по беременности? — Я читаю всё, что касается тебя, — он пошёл на кухню. Гермиона смотрела ему вслед и чувствовала, как разливается тепло в груди. Не от гормонов. От любви. Ночью она не спала. Лежала на спине, смотрела в потолок, гладила пока ещё плоский живот. — А вдруг я буду плохой матерью? — спросила она в темноту. Драко повернулся к ней. Обнял. Прижал к себе. — Не будешь, — ответил он. — Откуда ты знаешь? — Потому что ты боишься, что будешь плохой. Плохие матери не боятся. Они уверены, что они хорошие. — Это ты уже говорил. — Я повторю. Пока ты не поверишь. — А если я никогда не поверю? — Тогда я буду повторять вечность. Она уткнулась носом в его шею. Вдохнула его запах — дым, мята, что-то родное. — Я люблю тебя, — сказала она. — Я знаю, — ответил он. Через неделю она скупила половину книжного магазина. Драко пришёл домой и застал её сидящей на полу в окружении стопок: «Всё о беременности», «Первый год жизни ребёнка», «Как спать, когда у тебя есть младенец», «Сказки на ночь», «Развитие от 0 до года». — Ты купила весь магазин? — спросил он, скидывая пальто. — Я купила всё, что могло пригодиться. — Нам понадобится ещё одна квартира для книг. — Тогда покупай, — она не отрывалась от «Первого года жизни». — Имбирь принёс? — Принёс. И ещё крекеры. Говорят, помогает. — Ты говоришь как моя мать. — Я говорю как отец твоего ребёнка. Это хуже. Она засмеялась. Впервые за несколько дней. — Ты прав, — сказала она. — Это хуже. Он сел рядом. Положил голову ей на колени. — Мы справимся? — спросил он. — Мы справимся, — ответила она.

***

Часть 2. Второй триместр — «Гормоны и страх» Живот Гермионы округлился. Не огромный, но уже заметный под свитерами. Драко не мог оторвать от него глаз. И от неё — тоже. Особенно от её груди, которая стала больше, полнее. Она заметила его взгляды. — Ты пялишься, Малфой, — сказала она, не отрываясь от книги. — Я любуюсь, Грейнджер. Это разные вещи. — Любоваться можно на картины в музее. — Ты лучше любой картины. Она отложила книгу. Посмотрела на него. Взгляд был тяжёлым, томным, голодным. — Драко, — сказала она. — М? — Я хочу тебя. Он поперхнулся воздухом. — Что? — Ты слышал. Я хочу секса. Прямо сейчас. Раздевайся. — Грейнджер, сейчас день. — И что? — На улице светло. — Затемним окна. — У нас нет штор. — Тогда закроем глаза. — Это неудобно. — Малфой, я беременна. У меня гормоны. Я хочу тебя люто, жёстко, прямо на этом диване. Не заставляй меня умолять. Он смотрел на неё. На её раскрасневшиеся щёки, на её тяжёлое дыхание, на её руки, которые уже тянулись к его ремню. — Ты уверена? — спросил он. Внутри всё клокотало. Он хотел её. Боже, как он хотел её. Но страх сковал грудь. А вдруг он навредит? А вдруг надавит на живот? А вдруг ребёнок пострадает? — Я никогда не была увереннее, — она встала с дивана, подошла к нему, взяла за руку и положила себе на грудь. — Чувствуешь? Моё сердце колотится. Из-за тебя. Из-за гормонов. Из-за того, что я хочу тебя так, что готова раздеть тебя прямо здесь. — А ребёнок? — его голос дрогнул. — Ребёнок внутри меня, а не между нами, — она провела его рукой по своему животу. — Я чувствую её. Она спит. Ей всё равно. Ей только лучше, когда я счастлива. — А если я надавлю? — Ты будешь осторожен. Я знаю. — А если… — Драко, — она взяла его лицо в ладони. — Посмотри на меня. Я хочу тебя. Ты хочешь меня. Мы не делали этого уже почти месяц. Я не сломаюсь. Ребёнок не сломается. А если ты сейчас не поцелуешь меня, я сама тебя раздену. И это будет не так романтично, как ты думаешь. Он смотрел в её глаза. Карие, тёплые, бесконечные. Он видел в них желание. И доверие. Она доверяла ему. Она верила, что он не навредит. — Я боюсь, — признался он. — Чего? — Что я сделаю больно. Что не рассчитаю силу. Что… — Ты боишься, что станешь как твой отец? — перебила она. Он замолчал. Кивнул. — Мой отец никогда не был осторожным. Он брал силой. Он не спрашивал. Он не боялся. А ты — боишься. Это уже делает тебя другим. — Этого недостаточно. — Этого достаточно, — она поцеловала его. Легко, почти невесомо. — Я верю в тебя. Теперь поверь в себя. Он выдохнул. Страх не исчез — он сжался, съёжился, спрятался куда-то в угол, уступая место желанию. Желанию быть с ней. Чувствовать её. Любить её. — Я люблю тебя, — сказал он. — Я знаю, — ответила она. Он поцеловал её. Сначала осторожно, боясь сделать больно. Но она ответила так жадно, так требовательно, что он забыл о страхе. Её губы — горячие, мягкие, настойчивые. Её язык — скользкий, дразнящий. Её дыхание — прерывистое, тяжёлое. — Я тоже хочу тебя, — прошептал он ей в губы. — Каждый день. Каждую ночь. Особенно сейчас, когда ты такая… — Какая? — Беременная. Красивая. Моя. — Тогда докажи. Он раздел её. Медленно, почти благоговейно. Свитер полетел на пол. Лифчик — следом. Он смотрел на её грудь — налившуюся, тяжёлую, с потемневшими сосками. Провёл пальцами по её животу — круглому, твёрдому, живому. — Ты прекрасна, — сказал он. — Я знаю, — она провела руками по его спине, расстёгивая рубашку, стягивая её с плеч. — А теперь — молчи и делай. Он делал. Целовал её шею — туда, где бился пульс, быстро, бешено. Ключицы — где пахло её шампунем, мятой и чем-то сладким. Грудь — осторожно, боясь надавить, но она сама направляла его, выгибалась, прижималась ближе. — Не бойся, — прошептала она. — Я не сломаюсь. — А ребёнок? — С ребёнком всё будет в порядке, — она взяла его руку и положила на свой живот. — Я чувствую. Ей нравится. Она пинается от удовольствия. — Ты шутишь? — он почти засмеялся. — Немного, — она улыбнулась. — Но секс полезен для беременных. Я читала. — Ты читаешь всё. — Поэтому ты меня и любишь. Он засмеялся. И потерял остатки страха. Страх не исчез — он стал тише, спокойнее, уступив место доверию. Она сказала — всё будет хорошо. Он верил ей. Потому что она никогда не врала. Он снял с неё трусики — медленно, чувствуя, как дрожат её бёдра. Она была влажной. Горячей. Готовой. — Ты хочешь этого? — спросил он, глядя ей в глаза. — Я хочу этого с тех пор, как проснулась сегодня утром, — ответила она. — Я хочу этого с тех пор, как увидела тебя на кухне в этой дурацкой футболке, которая так тебе идёт. — Ты говоришь, что я красивый? — Я говорю, что хочу тебя, Малфой. Не заставляй меня ждать. Он вошёл в неё медленно, осторожно, чувствуя, как она влажная и горячая, как её стенки сжимаются вокруг него, как она выдыхает — не от боли, от облегчения. — Я скучала по этому, — сказала она. — Я тоже, — ответил он. Он двигался медленно, плавно, не спеша. Каждое движение — как вопрос: «Тебе больно?». Каждый взгляд — как ответ: «Нет. Всё хорошо. Продолжай». Она обвила ногами его талию, притягивая ближе. Её руки блуждали по его спине, оставляя следы — царапины, горячие точки, обещания. — Глубже, — прошептала она. — Я боюсь. — Не бойся, — она поцеловала его в шею, провела языком по ключице. — Я скажу, если будет больно. Он вошёл глубже. Она выгнулась, простонала — громко, не сдерживаясь. — Блядь, — выдохнула она. — Ещё. Он не торопился. Он чувствовал каждое её движение, каждую дрожь, каждый сбитый вздох. Она была прекрасна — раскрасневшаяся, с влажными глазами, с прикушенной губой, с волосами, разметавшимися по подушке. — Ты самая красивая, — сказал он. — Когда вот так… моя. — Я твоя, — выдохнула она. — Всегда была. Он ускорился совсем чуть-чуть. Ритм стал глубже, но не жёстче. Он смотрел на неё, на её живот, на свои руки, которые гладили её бёдра, её грудь, её лицо. — Я люблю тебя, — сказал он. — Я знаю, — ответила она. Она кончила первой — с тихим стоном, в котором смешались его имя и что-то неразборчивое. Её тело выгнулось, пальцы вцепились в его плечи, ногти впились в кожу. Он чувствовал, как её внутренние мышцы сжимаются вокруг него, как она дрожит, как она шепчет его имя снова и снова. Он кончил следом — с глухим рыком, уткнувшись лицом в её плечо, впитывая её запах, её дрожь, её любовь. Они лежали тихо. Он — внутри неё, она — под ним. Оба мокрые от пота, оба сбитые с толку этой огромной, голодной, долгожданной близостью. — Это было… — начала она. — Охуенно, — закончил он. — Но не в смысле «жёстко». В смысле… настояще. — Я знаю, — она провела пальцами по его волосам. — Спасибо. — За что? — За то, что не боялся. — Я боялся, — он поднял голову, посмотрел ей в глаза. — Внутри всё сжималось. Я думал: а вдруг я надавлю? Вдруг сделаю больно? Вдруг… — Вдруг ничего, — она поцеловала его. — Ты не сделал больно. Ты сделал хорошо. Ты сделал красиво. — Ты уверена? — Я никогда не была увереннее, — она улыбнулась. — А теперь — давай повторим? — Сейчас? — Через час. Дай мне отдышаться. — Договорились. Он лёг рядом. Положил руку на её живот. Провёл пальцами по круглому боку. — Привет, маленькая, — сказал он. — Твои родители немного сумасшедшие. — Твои родители любят друг друга, — поправила Гермиона. — Это одно и то же. — Спорим? — Всегда.

***

Часть 3. Второй триместр — «Первое шевеление» Они сидели на диване. Гермиона читала книгу. Драко смотрел телевизор — маггловский, он подсел на какие-то дурацкие сериалы. Она замерла. — Драко, — сказала она. — М? — Драко, иди сюда. — Я здесь, — он повернулся к ней. — Что случилось? — Иди сюда, — она схватила его за руку и прижала к своему животу. — Что? — он напрягся. — Больно? Плохо? — Тихо, — она прикрыла глаза. — Жди. Они ждали. Тишина. Потом — толчок. Слабый, едва заметный, как взмах крыла бабочки. — Это… — он смотрел на неё. Глаза влажные. — Это она? — Это она, — кивнула Гермиона. — Твоя дочь. — Она шевелится. — Она пинается. — Она живая. — Она живая, — повторила она. Он опустил голову на её живот. Прижался щекой. Шепнул: — Привет, маленькая. Я твой папа. Я тебя люблю. — Она не слышит, — сказала Гермиона. — Слышит, — ответил он. — Просто пока не говорит. Она погладила его по голове. По светлым волосам. — Ты будешь хорошим отцом, — сказала она. — Ты будешь хорошей матерью, — ответил он. — Мы справимся? — Мы справимся.

***

Часть 4. Третий триместр — «Скоро» Гермиона не могла спать. Живот стал огромным, лежать было неудобно, ни на спине, ни на боку. Она ворочалась, вздыхала, материлась. — Чёрт, — сказала она в очередной раз. — Тише, — Драко включил ночник. — Опять? — Опять. — Ложись на меня. — Ты твёрдый. — Я тёплый. — Это не помогает. — Тогда давай я сделаю массаж. — Ты не умеешь делать массаж. — Научусь, — он сел, помог ей сесть, начал мять её спину. Неловко, неумело, но старательно. — Выше, — сказала она. — Куда? — Выше, Малфой, у меня спина болит, а не поясница. — Я не знаю, где у тебя спина, она вся сместилась. — Это называется беременность, идиот. — Я знаю, — он переместил руки выше. — Здесь? — Да, — она выдохнула. — Блядь, как хорошо. — Ты говоришь «блядь» слишком часто. — Я беременна, имею право. — Ты имеешь право на всё. Она засмеялась. Устало, но счастливо. — Я люблю тебя, Малфой. — Я знаю, Грейнджер. Он массировал её спину, пока она не уснула. Потом укрыл одеялом. Поцеловал в лоб. — Сладких снов, — прошептал он. — Завтра будет новый день. Через неделю к ним пришла Астория. Она смотрела на живот Гермионы, на то, как Драко суетится вокруг неё, как поправляет подушку, как приносит чай, как гладит живот и шепчет что-то. — Я завидую тебе, — сказала Астория, когда они остались вдвоём. — Я знаю, — Гермиона взяла её за руку. — Но ты справишься. Я верю. — А вдруг проклятие… — Проклятие не вечно, — перебила Гермиона. — Мы найдём способ. Снейп ищет. Гарри ищет. Я ищу. — А если не найдём? — Тогда ты будешь жить. Долго. Счастливо. Назло всем проклятиям. Астория заплакала. Гермиона обняла её. — Я буду любить твою дочь как свою, — сказала Астория. — Я знаю, — ответила Гермиона. Снейп присылал зелья раз в две недели. Каждый раз — с запиской. Без подписи. Но почерк был узнаваем. «От отёков. Три капли утром. Не благодарите». «От бессонницы. Пять капель перед сном. Не читайте всю ночь, Грейнджер». «От токсикоза (на всякий случай). Имбирь не помогает, я проверял. Это поможет». Драко писал ответы. Короткие, сухие. «Спасибо, профессор». «Она спит лучше». «Она говорит, что зелье горькое». Следующая записка от Снейпа: «Добавьте мёд. Я не аптека». Драко усмехнулся. — Он заботится о тебе, — сказал он Гермионе. — Он заботится о тебе, — ответила она. — Я просто приложение. — Ты — не приложение, — он поцеловал её. — Ты — центр вселенной. — Ты слишком много смотришь маггловское телевидение. — Это вы на меня влияете. Она засмеялась.

***

Часть 5. Последние недели — «Скоро, но не сейчас» Драко сидел за ноутбуком. Гермиона застала его за просмотром видео на маггловском ютубе. — Что это? — спросила она, заглядывая через плечо. — «Как пеленать ребёнка за 5 минут», — прочитал он. — Это полезно. — Ты смотришь ютуб? — Я готовлюсь. — Ты готовишься к пеленанию через ютуб? — А ты готовилась к ЖАБА через книги. Какая разница? — Ты прав, — она села рядом. — Но это всё равно смешно. — Смейся, — он не отрывался от экрана. — Когда наша дочь родится, я буду пеленать её как профессионал. — А если она не захочет, чтобы её пеленали? — Тогда я буду её уговаривать. — Ты не умеешь уговаривать. — Научусь. Она положила голову ему на плечо. Смотрела, как на экране женщина ловко заворачивает младенца в пелёнку. — Мы справимся? — спросила она. — Мы справимся, — ответил он. На последнем УЗИ врач сказал: — Здоровый ребёнок. Хорошо набирает вес. Ещё пару недель — и рожать. Драко сжал руку Гермионы. Посмотрел на экран, где пульсировало маленькое сердце. — Скоро, — сказал он. — Скоро, — кивнула она.

***

Часть 6. Финал — «Ложная тревога» Они сидели дома. На диване. В темноте. Гермиона гладила огромный живот, чувствуя, как внутри ворочается маленькая жизнь. Драко сидел рядом, положив голову ей на колени, слушал, как дышит их дочь. — Она сегодня активная, — сказал он. — Она всегда активная, — ответила Гермиона. — Как её отец. — Я не активный, я энергичный. — Ты активный, Малфой. И это передалось ей. Он улыбнулся. Погладил её живот через тонкую ткань футболки. — Скоро, — сказал он. — Скоро, — кивнула она. — Ты готова? — Не знаю, — честно ответила она. — А ты? — Тоже не знаю. Она смотрела на него. На его светлые волосы, на его руки, которые гладили её живот, на его лицо — спокойное, но внутри — шторм. — Мы справимся? — спросила она. — Мы справимся, — ответил он. Она верила. Потому что он никогда не врал. Они сидели в темноте, слушали, как бьётся сердце их дочери. Внутри. В тишине. — Я люблю тебя, Малфой, — сказала она. — Я знаю, Грейнджер, — ответил он. Он поцеловал её. Долго. Нежно. Так, как будто время остановилось. А потом Гермиона замерла. — Что? — Драко напрягся. — Что случилось? — Ничего, — она выдохнула. — Просто… живот тянет. — Тянет? Как тянет? Больно? — Не знаю. Просто… странно. — Может, это схватка? — Не паникуй, Малфой. — Я не паникую. — Ты побелел. — Это цвет моей кожи. — Ты побледнее, чем обычно. Это паника. Она положила его руку на свой живот. Он ждал. Сердце колотилось. Ничего. — Всё прошло, — сказала она. — Ложная тревога. — Ложная тревога, — повторил он. — Ты меня напугала. — А ты меня. — Мы идиоты. — Мы родители, — она улыбнулась. — Скоро. — Скоро, — кивнул он. Она снова взяла его за руку. — Но не сегодня. — Не сегодня, — согласился он. Они сидели в темноте. Ждали. Знали: скоро. Совсем скоро. Но пока — просто были. Вместе.