Бонус. Рыжий и брюнетка 3: Сюрприз

Часть 1. Фестиваль — «Две полоски и корн-дог» Это был солнечный субботний день. Маггловский фестиваль еды расположился на главной площади небольшого городка, и Панси настояла, чтобы все пошли. — Это полезно, — сказала она. — Магглы умеют готовить. — Они жарят всё на масле, — заметил Драко. — Именно поэтому я и хочу туда идти. — Ты всегда хочешь жирное. — Я всегда хочу тебя заткнуть, Малфой. Гарри усмехнулся. Гермиона покачала головой. Рон уже стоял в дверях с пустым желудком и готовностью съесть всё, что попадётся на пути. Фестиваль оказался шумным, пёстрым и пахнущим невероятно вкусно. Повсюду стояли палатки с едой: французские круассаны, итальянская паста, турецкий кебаб, азиатские воки. Панси хотела всё. Она пробовала всё подряд: жареные сырные палочки, мини-пиццу, что-то похожее на картофель с соусом. Но к концу второго часа она почувствовала странную тяжесть в животе. Не тошноту, не боль — просто что-то не так. Она списала это на усталость. На жару. На жирную еду. Она взяла стакан воды у очередной палатки и остановилась. Рон подошёл к ней. — Ты как? — Нормально, — ответила она. — Ты бледная. — Это мой цвет кожи. — Ты бледнее, чем обычно. — Я хочу есть. — Ты только что ела. — Я хочу есть всё время, Уизли. Она улыбнулась ему и отошла, но её мысли были не о еде. Что-то было не так. Она не могла объяснить это. Просто чувствовала, что организм работает иначе. Она списывала это на усталость, на жару, на жирную еду, но внутри неё росло сомнение, которое она не могла подавить. Через час, когда они проходили мимо палатки с тестами на беременность, она замерла. На стенде было написано: «Бесплатный тест на беременность. Узнай результат за две минуты!». Она смотрела на него, чувствуя, как сердце начинает биться быстрее. «Это глупо. Я не беременна. Просто… проверю. Чтобы успокоиться». Гермиона подошла к ней, заметив, что она остановилась. — Панси, ты в порядке? — Да, — ответила та, смотря на тесты. — Я в порядке. — Ты смотришь на тесты. — Я просто читаю. — Там написано «Бесплатный тест на беременность». Что тут можно читать? — У них красивый шрифт. — Ты краснеешь. — Это солнце. — Солнце за тучами. — Это моя гордость. — Панси… — Я просто хочу убедиться, что я не беременна, — сказала она, не глядя на Гермиону. — Это глупо. Я знаю. Но я хочу проверить. — Иди, — сказала Гермиона. — Я прикрою. Панси подошла к стенду, взяла тест, скрылась в переносной кабинке и сделала всё, что было написано в инструкции. Когда она вышла, на тесте было две полоски. «Это ошибка, — подумала она. — Просто ошибка». Она взяла второй тест. Две полоски. Третий. Две полоски. — Панси? — тихо спросила Гермиона, подходя ближе. — Что там? Панси смотрела на три теста в своих руках. Её лицо было бледным. — Я беременна, — сказала она, не поднимая глаз. — Что? — Я беременна, Грейнджер. — Ты уверена? — Я сделала три теста. — И что теперь? — Я не знаю, — сказала Панси, и впервые в голосе её дрогнула неуверенность. — Я не знаю, Грейнджер. — Ты скажешь Рону? — Позже. Я не могу сказать ему сейчас. Я должна подумать. — Ты боишься? — Я не боюсь. Я просто… не знаю. — Это нормально, — сказала Гермиона, положив руку ей на плечо. — Я рядом. Панси убрала тесты в сумку. Она улыбнулась, но улыбка вышла тонкой и натянутой. — Не говори никому, — сказала она. — Я скажу ему сама. — Хорошо, — ответила Гермиона. — Спасибо, Грейнджер. — Ты справишься. — Я знаю, — сказала Панси. — Но пока ты одна знаешь. Они пошли дальше. *** Вечером, когда фестиваль закончился и все разошлись по домам, Панси и Рон сидели на диване в своей квартире. Он листал что-то в телефоне, она смотрела на него уже несколько минут, собираясь с мыслями. — Уизли, — сказала она. — М? — он не оторвался от экрана. — Посмотри на меня. Он повернулся. Увидел её лицо — серьёзное, но не напуганное. Скорее — собранное, как перед важным разговором. — Я беременна, — сказала она. Он замер. Телефон выпал из рук и приземлился на ковёр. Он не заметил. — Что? — Я беременна, Уизли. Он смотрел на неё, и его глаза стали больше. Он переводил взгляд с её глаз на её живот, потом обратно. — Ты… мы… ребёнок? — голос его сел. — Ребёнок. — Ты уверена? — Я сделала три теста. Маггловские. Они точные. Он молчал. Долго. Так долго, что она уже хотела сказать что-то ещё, но он вдруг выдохнул. — Блядь, — сказал он. — Блядь, — повторила она. Он не смотрел на неё. Он смотрел в пустоту, переваривая. Потом медленно поднял взгляд и посмотрел на неё — и в его глазах она увидела не только страх. Она увидела что-то ещё. Что-то, что он не умел прятать. — Я люблю тебя, — сказал он. — Я знаю. — Я не знаю, что делать. — Я тоже. — Я не умею быть отцом. — А я не умею быть матерью. Но мы же умеем всё остальное, Уизли. Как-нибудь разберёмся. — Разберёмся, — повторил он, и в голосе появилась твёрдость. Он взял её руку в свои. Погладил большим пальцем её костяшки. — Ты не боишься? — спросил он. — Я боюсь, — ответила она честно. — Но я боюсь не того, что мы не справимся. А того, что я буду плохой матерью. Моя мать была холодной. Я не хочу быть холодной. — Ты не холодная, — сказал он. — Ты командуешь мной, ты орёшь на меня, ты — Панси. Но ты не холодная. Ты та, кто вяжет пинетки для детей своих подруг. Ты та, кто переживает за всех. Ты будешь хорошей матерью. — Откуда ты знаешь? — Потому что ты боишься. Плохие матери не боятся. Они уверены, что они хорошие. А ты боишься. Это уже делает тебя хорошей. Она посмотрела на него, и на её лице появилась едва заметная улыбка. — Ты цитируешь Малфоя. — Я цитирую тебя. Ты сказала это мне, когда я боялся, что не справлюсь. — Я помню. — Тогда ты знаешь, что я прав. Она закатила глаза, но улыбнулась шире. — Ты не прав, Уизли. — Я всегда прав. — Ты не всегда прав. — Я прав, когда дело касается тебя. Она хотела ответить, но слова застряли в горле. Она просто смотрела на него — на его рыжие волосы, на его дурацкую футболку, на его руки, которые сжимали её ладонь. — Я люблю тебя, — сказала она. — Я знаю, — ответил он. — Не говори «я знаю». Скажи, что тоже любишь. — Я тоже тебя люблю, Панси. И я люблю этого ребёнка. Я ещё не знаю его, но я уже люблю. — Ты не можешь любить того, кого не знаешь. — А я люблю. Он — часть тебя. Это для меня достаточно. Она отвернулась, чтобы он не видел, что у неё защипало глаза. — Ты идиот. — Твой идиот. — У нас будет ребёнок, — сказала она тихо. — У нас будет ребёнок, — повторил он. — Это страшно. — Очень. — Но мы справимся. — Мы справимся. Он обнял её, и она уткнулась носом в его плечо. Она чувствовала, как он дышит, как его руки обнимают её, как он гладит её по голове. — Я боюсь, — прошептала она. — Я тоже, — сказал он. — Но мы будем бояться вместе. — Обещаешь? — Обещаю. — А если я буду орать на тебя из-за гормонов? — Я буду терпеть. — А если я захочу селёдку с вареньем в три часа ночи? — Я принесу тебе селёдку с вареньем. — Ты идиот. — Твой идиот. — Я люблю тебя, Уизли. — Я знаю, Паркинсон. Она подняла голову и посмотрела на него. Его глаза были влажными, но он улыбался. — Скажи это ещё раз, — сказала она. — Что? — Что я справлюсь. — Ты справишься, Панси. — Скажи, что мы справимся. — Мы справимся, Панси. Она улыбнулась и снова уткнулась в его плечо. — Я люблю тебя, — прошептала она. — И я тебя, — ответил он. *** Часть 2. Реакция семьи — «Панси, ты беременна?!» Прошло два дня после фестиваля. Панси и Рон сидели на кухне в своей квартире и смотрели друг на друга. — Я не могу больше молчать, — сказала Панси. — Я знаю, — ответил Рон. — Мы должны сказать им. — Мы скажем. — Все сразу? — Все сразу. — Это будет хаос. — Это будет Уизли. Панси усмехнулась, но в глазах её была тревога. — Я боюсь, — призналась она. — Чего? — Что они не примут это. — Они примут, — сказал Рон. — Ты носишь моего ребёнка. Это делает тебя членом семьи. Ты уже давно стала членом семьи. — Я знаю. Но я всё равно боюсь. — Значит, будем бояться вместе. Он сжал её руку, и она кивнула. *** Через несколько дней они собрали всех в доме Молли. За столом сидели Артур, Молли, Гарри, Гермиона, Драко, Джинни, Блейз, Фред, Джордж, Чарли и Перси. Панси сидела рядом с Роном, сжимая его руку под столом. — У нас есть новость, — сказал Рон, вставая. — Ты наконец научился готовить? — спросил Фред. — Нет. — Тогда я не знаю, что ты хочешь сказать. — Я хочу сказать, что мы ждём ребёнка. На кухне стало тихо. Молли уронила ложку. Артур замер с чашкой в руках. Фред и Джордж переглянулись. — Ты… ты беременна? — спросила Молли, глядя на Панси. — Да, — ответила Панси. — Мы ждём ребёнка. Молли заплакала. Она встала из-за стола, подошла к Панси и обняла её так крепко, что та чуть не задохнулась. — Я буду бабушкой! — воскликнула Молли. — Ты уже бабушка, — сказал Артур. — Я буду бабушкой ребёнка Рона! Это другое! — Это тот же самый ребёнок, мама, — сказал Рон. — Я знаю! Но это другой ребёнок! Фред и Джордж одновременно подняли руки. — Я ставлю на то, что она упадёт в обморок. — А я на то, что она расплачется. — Спорим? — Всегда. — Она уже плачет. — Я выиграл. — Ты жульничаешь. — Я предусмотрительный. — Это одно и то же. Гарри подошёл к Рону и пожал ему руку. — Поздравляю, — сказал он. — Спасибо, — ответил Рон. — Я знаю, что ты справишься. — Откуда ты знаешь? — Потому что у тебя есть Панси. — У меня есть ты. — Это одно и то же. Драко подошёл к Рону и протянул ему руку. — Я проиграл, — сказал он. — Что? — Рон удивился. — Мы с Панси поспорили, кто будет отцом первым. Она поставила на тебя. Я поставил на себя. — Но ты уже отец, — сказал Рон. — Я знаю. Поэтому я выиграл. Но я проиграл спор, потому что ты стал отцом раньше, чем я стал отцом во второй раз. — У тебя нет второго раза, — сказал Гарри. — Я знаю. Поэтому я проиграл. — Это логично, — сказал Блейз. — Это нелогично, — сказал Драко. — Но я принял поражение. — Ты не умеешь проигрывать, — сказала Панси. — Я умею, — ответил Драко. — Я просто не люблю это. — Тогда привыкай, Малфой, — сказала Панси. — Я буду выигрывать чаще. — Ты уже выиграла, — сказал Драко. — Поздравляю. — Спасибо, — ответила Панси. — Ты теперь в клубе, — сказал он Рону. — Я боюсь, — ответил Рон. — Это нормально. Панси сидела за столом, сжимая руку Рона, и смотрела на всех. Гермиона села рядом с ней. — Как ты? — спросила она. — Я в порядке, — ответила Панси. — Ты боишься? — Я не боюсь, — сказала Панси. — Я просто… не знаю. — Это нормально, — сказала Гермиона. — Я тоже боялась. — Ты боялась? — Я боялась до самого конца. — И что? — И ничего. Я родила, и всё стало хорошо. — А если у меня будет не так? — Будет так, — сказала Гермиона. — Потому что у тебя есть Рон. — У меня есть Рон. И у меня есть ты. Панси посмотрела на неё и улыбнулась. — Я рада, что ты здесь, Грейнджер. — Я тоже рада, что ты здесь, Панси. Молли принесла чай и начала разливать его по чашкам. Фред и Джордж уже спорили о том, кто будет крёстным отцом. — Я хочу быть крёстным отцом, — сказал Фред. — Нет, я, — сказал Джордж. — Ты уже был крёстным отцом на прошлой неделе. — Я был крёстным отцом для метлы. — Метла не считается. — Метла считается, если я так сказал. — Я хочу быть крёстным отцом, — сказал Рон. — Ты не можешь, — сказал Фред. — Почему? — Потому что ты — отец. — Я могу быть и крёстным отцом. — Это конфликт интересов. — Это моя семья. — Это наша семья, — сказал Джордж. Все засмеялись. Молли обняла Панси и прошептала ей на ухо: — Я рада, что ты стала частью нашей семьи. — Я тоже рада, — ответила Панси. — Ты справишься. — Я знаю. — Я буду рядом. — Я знаю. Она сжала руку Молли и улыбнулась. А Артур подошёл к Рону и хлопнул его по плечу. — Ты справишься, сын, — сказал он. — Спасибо, папа. — Ты похож на меня. — Я похож на тебя? — Ты любишь свою жену. — Я люблю её. — Это главное. Рон посмотрел на Панси и улыбнулся. — Я знаю, — сказал он. *** Часть 3. Беременность — «Ад, гормоны и терпение Рона» Панси ненавидела быть беременной. Она ненавидела тошноту по утрам, которая превращала её в зомби до полудня. Она ненавидела запахи, которые раньше были нейтральными, а теперь заставляли её бежать в туалет. Она ненавидела, что её тело перестало быть её собственным. — Я не могу больше, — сказала она, лёжа на диване с мокрым полотенцем на лбу. — Я хочу, чтобы это прекратилось. — Это не прекратится, — сказал Рон, сидя рядом и держа её за руку. — Это только начало. — Ты не помогаешь. — Я пытаюсь. — Ты пытаешься быть оптимистом. Это бесит. — Тогда я буду пессимистом. — Это тоже бесит. — Тогда я буду молчать. — Это бесит больше всего. Рон вздохнул и погладил её по голове. — Ты самая невыносимая беременная женщина в мире, — сказал он. — Я знаю, — ответила она. — Я люблю тебя. — Я знаю. Она закрыла глаза и почувствовала, как внутри неё поднимается новая волна тошноты. — Я хочу солёных огурцов, — сказала она. — Сейчас принесу. — И шоколада. — Шоколада? — Да, шоколада. И солёных огурцов. Вместе. — Это отвратительно. — Я беременна, я могу есть отвратительные вещи. — Ты всегда ела отвратительные вещи. — Я всегда ела то, что хотела. А теперь я хочу солёные огурцы с шоколадом. Рон встал и пошёл на кухню. Через пять минут он вернулся с тарелкой, на которой лежали солёные огурцы и плитка тёмного шоколада. — Держи, — сказал он. Панси посмотрела на тарелку и почувствовала, как её желудок сжался. — Я не хочу это есть, — сказала она. — Ты только что хотела. — Я передумала. — Ты не можешь передумать, ты беременна. — Я могу передумать, я — Панси. — Ты — Панси, которая только что хотела солёные огурцы с шоколадом. — Я передумала. Убери это. Рон вздохнул и убрал тарелку. — Ты издеваешься надо мной? — спросил он. — Да, — ответила она. — Зачем? — Потому что я могу. Я беременна. Я имею право. — Ты всегда имела право. — Теперь у меня есть оправдание. Она улыбнулась, и он увидел, что она улыбается впервые за несколько дней. — Ты улыбаешься, — сказал он. — Я улыбаюсь. — Это хорошо. — Это значит, что я не умру сегодня. — Ты не умрёшь. — Я знаю. Но я хочу, чтобы ты знал. — Я знаю. Он сел рядом с ней и взял её за руку. — Ты справишься, — сказал он. — Я знаю. — Я буду рядом. — Я знаю. — Я люблю тебя. — Я знаю. — Скажи это. — Что? — Что ты знаешь. — Ты уже знаешь, что я знаю. — Я хочу услышать это. — Я знаю, Уизли. Я знаю, что ты любишь меня. Я знаю, что ты будешь рядом. Я знаю, что я справлюсь. — Тогда почему ты всё ещё злишься? — Потому что я беременна, и я могу злиться. — Справедливо. Она улыбнулась и сжала его руку. — Я люблю тебя, — сказала она. — Я знаю, — ответил он. *** Через месяц Беременность Панси протекала тяжелее, чем она ожидала. Её тошнило от всего. Она не могла есть нормальную еду. Она теряла вес, и врачи начали волноваться. — Я не могу есть, — сказала она, сидя на кухне и глядя на тарелку с кашей. — Я хочу есть, но я не могу. — Ты должна есть, — сказал Рон. — Я не могу. — Тогда я принесу тебе то, что ты хочешь. — Я не знаю, что я хочу. — Тогда я буду приносить всё, пока ты не захочешь. — Ты не можешь приносить всё. — Я могу попытаться. Он приносил ей всё, что она просила. В один день она хотела жареную картошку с мороженым. В другой — только апельсиновый сок и ничего больше. На третий — она не хотела ничего. Рон не жаловался. Он не говорил, что устал. Он просто делал то, что она просила, и ждал. — Ты устал от меня? — спросила она однажды, когда он принёс ей стакан воды. — Нет, — ответил он. — Я устала от себя, — сказала она. — Я не хочу быть такой. Я не хочу быть невыносимой. — Ты не невыносимая. — Я невыносимая. — Ты беременная. — Это одно и то же. — Нет, — сказал он. — Это разные вещи. — Тогда почему я чувствую себя так, будто я невыносима? — Потому что ты беременна, и ты устала, и тебе страшно. Но ты не невыносима. Ты — Панси. Ты — моя Панси. И я люблю тебя. Она смотрела на него и чувствовала, как слёзы подступают к глазам. — Я люблю тебя, Уизли, — сказала она. — Я знаю, Паркинсон. Она уткнулась носом в его плечо и прошептала: — Я люблю тебя. — Я тебя тоже люблю. *** Часть 4. Бытовуха и реалии — «Кроватка, ботинки и бюджет»  В доме пахло деревом и пылью. Неделю назад они купили кроватку, и с тех пор коробка стояла в углу детской, напоминая о том, что они всё ещё не готовы. Панси проходила мимо каждый день и чувствовала, как внутри поднимается раздражение. Она стояла перед зеркалом в спальне. Солнце светило в окно, и пыль танцевала в его лучах. Живот уже нельзя было скрыть. Он выпирал под тонкой тканью платья, и она крутилась, пытаясь оценить себя. — Я выгляжу как шар, — сказала она. Рон зашёл в комнату, вытирая руки о джинсы. — Ты выглядишь как человек, который носит моего ребёнка. — Это одно и то же? — Нет. — Тогда сделай мне комплимент. — Ты красивая, даже когда злая. — Я не злая. — Ты всегда злая. — Это потому, что ты меня бесишь. — Я всегда тебя бешу. — Вот именно. Она отвернулась от зеркала и попыталась наклониться, чтобы завязать ботинки. Живот мешал. Она наклонилась ещё раз. Бесполезно. — Блядь, — сказала она, выпрямляясь. — Что? — Я не могу завязать ботинки. — Я завяжу. Он опустился на колени перед ней. Пол был холодным, и он поморщился, но ничего не сказал. Его пальцы быстро справились со шнурками. Она смотрела на него сверху вниз и чувствовала, как солнечный свет падает на её спину. — Ты выглядишь как домовик, — сказала она. — Ты выглядишь как человек, который не может завязать ботинки. — Я могу завязать ботинки. Я не могу наклониться. — Тогда наклонись. — Не могу. — Значит, я завязываю. — Ты унижаешь меня. — Я забочусь о тебе. — Это одно и то же? — Нет, — сказал он, завязывая второй ботинок. — Унижение — когда я говорю, что ты не умеешь завязывать ботинки. Забота — когда я завязываю их за тебя. — Ты только что сказал, что я не умею завязывать ботинки. — Я сказал, что ты не можешь наклониться. — Ты издеваешься надо мной? — Ты первая начала. Она фыркнула, но не убрала ногу. Он затянул последний узел и поднялся. — Готово. — Слабо затянул. — Нормально затянул. — Я лучше знаю. — Проверь ногой. Она пошевелила ногой. Шнурки не развязались. Она вздохнула. — Ладно. Ты затянул правильно. — Я всегда затягиваю правильно. — Ты всегда врёшь. — Ты всегда бесишь. — Это моя работа. — А моя — терпеть тебя. — Ты не терпишь, ты жалуешься. — Я жалуюсь с любовью. — Это не считается. — Считается. Она взяла его за руку, опираясь на него, чтобы встать. Он помог ей, и она почувствовала, как солнечный свет греет её лицо. В комнате было тихо, и она слышала только их дыхание. — Тяжёлая? — спросила она. — Ты как ребёнок. — Ребёнок не такой тяжёлый. — Твой ребёнок — такой. — Мой ребёнок — твой ребёнок. — Знаю. Она усмехнулась, и он увидел, как солнечный свет падает на её лицо, делая её почти нежной. *** В детской комнате пахло деревом и картоном. Коробка с кроваткой стояла в углу уже три недели, и Панси чувствовала, как раздражение поднимается в груди каждый раз, когда она проходила мимо. — Ты соберёшь это сегодня? — спросила она, стоя в дверях. Рон сидел на полу, окружённый деталями и листом бумаги с инструкцией. Пол был холодным, и он поджал ноги, чтобы согреться. — Я пытаюсь, — сказал он, не поднимая головы. — Ты пытаешься уже три недели. — Я собирал её два часа. — Два часа, а она всё ещё в коробке. — Она почти готова. — Она не готова, Уизли. — Я знаю. Он вздохнул и отложил инструкцию. — Я не понимаю эту схему. — Какую? — Вот эту. Она подошла к нему, и её шаги были тяжёлыми. Она взяла инструкцию и посмотрела на неё. — Ты перевернул деталь. — Какую? — Вот эту. — Она должна быть так. — Нет, она должна быть по-другому. — Я так не думаю. — Я знаю, что ты так не думаешь. Но ты ошибаешься. Она перевернула деталь, и та встала на место. Рон посмотрел на неё, и в его глазах было удивление. — Как ты это сделала? — Прочитала схему. — Я тоже читал схему. — Ты читал, но не понял. — Я понял. — Ты понял неправильно. — Тогда почему она встала на место? — Потому что я перевернула деталь. — Я мог сделать это сам. — Мог. Но не сделал. — Ты хотела помочь. — Я хотела помочь. — Тогда помоги. — Я помогаю. Она села на пол рядом с ним, и солнечный свет упал на детали кроватки. Они начали собирать её вместе — он подавал, она соединяла. Пыль пахла деревом, и тиканье часов на стене мешало их молчанию. Через час кроватка была готова. Они стояли рядом, разглядывая её. Солнце уже скрылось за облаками, и комната стала темнее. — Наш ребёнок будет спать здесь, — сказал он. — Ты уже говорил это, — ответила она. — Я знаю. — Ты идиот. — Твой идиот. Она улыбнулась, и он обнял её за талию. В комнате было тепло, и он чувствовал, как её тело прижимается к нему. *** Вечером они сидели на диване. За окном темнело, и в комнате горел тусклый свет. Рон держал в руках счета, Панси смотрела на его лицо. — Мы потянем? — спросил он. — Потянем. — Откуда такая уверенность? — Потому что я не позволю нам не потянуть. — Ты не можешь контролировать деньги. — Я могу контролировать тебя. — Это не одно и то же. — Это одно и то же. — Нет. Это разные вещи. — Тогда что ты будешь делать? — Больше работать. — Ты устанешь. — Буду уставать. — Будешь злым. — Буду злым. — Я люблю тебя злым. — Я знаю. — Ты идиот. — Твой идиот. Она положила голову ему на плечо, и он почувствовал её вес. За окном зажигались огни, и в комнате было тихо. — Я люблю тебя, Уизли, — сказала она. — Я знаю, Паркинсон. Он обнял её, и они сидели так, пока за окном не стемнело окончательно. *** Часть 5. Роды в Норе — «Кажется, начинается» Они сидели за длинным столом в кухне Молли. Свечи горели, пахло пирогами, и Фред с Джорджем только что поставили на стол новый пирог, который они «случайно» украли на кухне. Панси сидела между Роном и Молли. Она чувствовала себя почти нормально. Почти. Она взяла кусок хлеба, но в тот момент, когда она поднесла его ко рту, внутри неё что-то сжалось. Не резко. Тягуче, как медленная волна. Она замерла. Её рука с хлебом застыла на полпути. Она перестала дышать на секунду и просто ждала, пока ощущение пройдёт. Рон сидел рядом и читал список покупок, который ему дала Молли. Он не заметил. Никто не заметил. Панси сделала глубокий вдох, положила хлеб обратно и улыбнулась. «Это просто тренировка. Брэкстон-Хикс. Организм готовится. Мне не нужно волноваться». Она взяла стакан воды и сделала глоток. Вкус воды показался ей странным. Металлическим. Она подавила это чувство. Молли положила ей на тарелку ещё мяса. — Ешь, дорогая. Ты сегодня мало ешь. — Я не голодна, миссис Уизли. — Зови меня Молли. И ешь. Ты носишь моего внука, тебе нужны силы. Панси взяла вилку и наколола кусочек мяса. Она поднесла его ко рту, но в этот момент новая волна накрыла её — на этот раз сильнее. Она застыла с вилкой у губ. Её пальцы дрогнули. Глаза расширились на долю секунды, и она прикусила губу. Рон оторвался от списка. Он взглянул на неё. — Панси? — тихо спросил он. — Всё в порядке, — ответила она, с трудом разжимая зубы. — Мясо горячее. — Оно остыло десять минут назад. — Тогда я задумалась. — О чём? — О том, как сильно я тебя люблю. — Ты говоришь это, когда хочешь скрыть что-то. Она не ответила. Она просто улыбнулась. *** Следующие сорок минут Панси вела бой. Каждый раз, когда накатывала схватка, она замирала на секунду, сжимала зубы и ждала. Она не издавала ни звука. Она просто сидела, смотрела на стол и дышала ровно. Глубоко. Медленно. Она пыталась не думать о боли. Она пыталась думать о чём угодно: о том, что она скажет Рону завтра, о том, как она переставит мебель в детской, о том, каким будет имя, если вдруг родится девочка. Обо всём, кроме того, что её тело пыталось ей сказать. Но тело не молчало. Каждая схватка была сильнее предыдущей. Рон сидел рядом. Он видел, как её пальцы сжимают край стола. Как она перестала улыбаться. Как она стала бледнее. Он не говорил, потому что знал: если он скажет, она закроется. Но он сжал её руку под столом. Она ответила тем же. Молли заметила. Она стояла у плиты, наливала чай и видела всё. Панси не знала, что Молли за ней наблюдает. — Дорогая, — сказала Молли, подходя с чайником. — Может, приляжешь на минутку? — Нет, спасибо. Я чувствую себя хорошо. — Ты уверена? — Уверена. — Тогда я принесу тебе чай. Молли поставила перед ней чашку и задержала руку на её плече на мгновение дольше, чем нужно. Панси улыбнулась. Она не знала, что Молли уже знает. *** Через сорок минут после начала ужина Панси почувствовала нечто, что она не могла проигнорировать. Это была схватка, от которой она не могла удержать дыхание. Она сжала край стола обеими руками, её пальцы побелели, она зажмурилась и задержала дыхание. «Не сейчас. Только не сейчас. Я не могу сейчас. Я не хочу портить ужин. Я не хочу, чтобы они все паниковали. Я не хочу, чтобы Рон смотрел на меня с этим беспомощным лицом. Я не хочу быть слабой. Я не хочу…» Она открыла глаза, сделала глубокий вдох и отпустила стол. Она улыбнулась. Рон смотрел на неё. Он видел всё. Он видел, как она борется. — Панси, — сказал он. — Давай выйдем. — Зачем? — Подышать. — Я дышу здесь. — Ты дышишь, как будто бежишь марафон. — Это от любви к тебе. — Тогда я люблю тебя больше. Она хотела ответить, но новая схватка накрыла её — и она не смогла дышать. Она зажмурилась, сжимая его руку с такой силой, что он почувствовал, как кости хрустнули. — Панси? — его голос дрогнул. — Я в порядке, — сказала она, но голос её прервался. — Нет, — он сказал это тихо. — Ты не в порядке. Она не ответила. *** Панси вышла в сад через заднюю дверь. На ней была лёгкая шаль, которую дала Молли, и она сжимала её на груди, когда схватка накрывала её снова и снова. Она дошла до старого дуба, оперлась рукой о ствол и стояла так, тяжело дыша. Луна освещала траву. В доме было шумно, смеялись за столом. А Панси стояла одна и чувствовала, как внутри неё начинается что-то огромное, что она не контролирует. «Это не может быть началом. Это слишком рано. У меня ещё есть время. Я не готова. Я не готова к тому, что я стану матерью. Я не знаю, как быть матерью. Я не хочу ошибаться». Схватка накрыла её — такая сильная, что она согнулась пополам. Она не заметила, как открылась дверь. Как Рон вышел на крыльцо, наклонился, чтобы взять её, и как она отшатнулась назад, зажимая живот. — Не подходи, — сказала она. — Панси… — Я хочу, чтобы ты отошёл. — Я не отойду. — Я не хочу, чтобы ты видел меня такой. — Какой? — Слабой. — Ты никогда не была слабой, Панси. — Я сейчас. Я чувствую себя слабой. Я чувствую, что не справляюсь. Я чувствую, что я не та Панси, которая всё контролирует. Я не хочу, чтобы ты видел это. Я не хочу, чтобы кто-то видел это. — Тогда давай вернёмся в дом. Там тепло. — Я не могу идти. — Тогда я понесу тебя. Он подхватил её на руки. Она прижалась к нему и почувствовала, как дрожит его плечо под её пальцами. Он боялся не меньше её. Но он нёс её. *** Рон нёс её через двор, чувствуя, как она дрожит, как её пальцы впиваются в его плечи. Она была тяжелее, чем он ожидал, но он держал её крепко, прижимал к себе. — Не бросай меня, — прошептала она. — Никогда, — ответил он. Он вошёл в дом. В гостиной было светло и шумно. Братья Уизли сидели за столом и смеялись над чем-то, но, когда они увидели Рона, держащего Панси на руках, все затихли. Она чувствовала, как воздух становится холоднее, когда он прошёл через прихожую. Она слышала звуки дома: скрип половиц, голоса, шаги. Свет менялся от кухни к гостиной, и мир стал тише. — Она рожает, — сказал Рон. — Я знаю, — ответила Молли, подходя к нему. — Положи её на диван. Рон осторожно опустил её на мягкий диван у камина. Она почувствовала, как ткань дивана коснулась её спины, как она провалилась в подушку. Схватка накрыла её снова. Она зажмурилась и задержала дыхание. «Это не может быть начало. У меня ещё есть время. Я не готова». — Панси, — сказала Молли, присаживаясь рядом. — Я вижу, как тебе трудно. Но ты должна сказать мне, когда начнётся схватка. — Я не хочу здесь рожать, — выдохнула она. — Ты родишь здесь, — сказала Молли, и её голос был спокоен. — Я позабочусь о тебе. Но сначала ты должна позаботиться о себе. Скажи мне, что ты чувствуешь. Панси открыла глаза и посмотрела на неё. — Я чувствую, что я не справлюсь. — Это нормально, — сказала Молли. — Все так чувствуют. Даже я, когда рожала. Скажи мне, что ты хочешь, чтобы я сделала. — Я хочу, чтобы ты сказала, что это скоро закончится. — Это закончится, когда ты родишь. Но я буду рядом до конца. Рон сел на пол рядом с диваном, взял её руку и поднёс к своим губам. — Я здесь, — сказал он. — Я не уйду. — Ты обещаешь? — Обещаю. Она сжала его руку и закрыла глаза. *** Панси лежала на диване, тяжело дыша. Её лицо было красным, волосы прилипли к вискам, по лбу стекал пот. Молли подошла ближе и наклонилась над ней. — Дорогая, я должна снять с тебя колготки. — Нет, — ответила Панси. — Ты должна родить, Панси. Я не могу сделать это, пока на тебе одежда. — Я не хочу, чтобы ты смотрела. — Я буду смотреть ровно столько, сколько нужно. Панси почувствовала, как пальцы Молли коснулись её колготок и начали тянуть их вниз. Она сжала зубы и закрыла глаза. Это было странно, неловко, унизительно. Она чувствовала себя открытой и уязвимой. — Я хочу, чтобы Рон остался, — сказала она. — Он здесь, — ответила Молли. — Я здесь, Панси, — сказал Рон, сжимая её руку. — Я рядом. Она почувствовала, как колготки соскользнули с её ног, оставляя кожу открытой. Она сжала зубы и зажмурилась. В этот момент она почувствовала странное давление внизу живота — глубже, чем схватка. А потом — резкий хлопок внутри, как будто лопнул воздушный шар, и тёплая влага хлынула по её ногам, пропитывая ткань пледа под ней. Она замерла, открыла глаза и посмотрела вниз. Молли тоже заметила. Она подняла голову и встретила взгляд Панси. — Отошли воды, — сказала Молли спокойно. — Это хорошо. Значит, ребёнок готов выходить. Панси смотрела на мокрое пятно под собой и чувствовала, как внутри неё всё переворачивается. — Это… это нормально? — спросила она, и голос её дрогнул. — Это нормально, — ответила Молли. — Воды должны отойти перед родами. Это значит, что всё идёт как надо. — Я не хочу, чтобы это было так. — Ты уже здесь, дорогая. И это происходит. Всё хорошо. Рон сжал её руку сильнее. Он наклонился к ней, и его голос стал тихим и твёрдым, как будто он говорил только для неё. — Ты слышишь? — сказал он. — Она сказала, что это хорошо. Это значит, что наш ребёнок готов. Ты готова. Мы готовы. — Я не готова, — сказала Панси. — Ты готова, — повторил он. — Ты — Панси. Ты не сдаёшься. — Я хочу, чтобы ты меня держал. — Я держу. — Крепче. Он сжал её руку так, что побелели костяшки. Она почувствовала его силу и поняла, что он не отпустит её. *** Молли осторожно развела её ноги и посмотрела. Её движения были спокойными, почти механическими — она делала это сотни раз. — Раскрытие полное, — сказала она. — Ты почти готова. Панси почувствовала, как слова Молли ударили её по лицу. Она не хотела знать. Она не хотела верить. «Нет. Я не чувствую этого. Я чувствую только давление. Я чувствую, что мне нужно… я хочу, чтобы это прекратилось». Она почувствовала, как низ живота сжался снова. На этот раз она почувствовала что-то ещё. Как ребёнок движется вниз. Как давит на всё. Как её тело хочет освободиться от него. — Я хочу, чтобы вы все вышли, — сказала она. — Мы не выйдем, — сказал Рон. — Я не хочу, чтобы вы смотрели. — Я не буду смотреть, — сказал он. — Я буду держать тебя за руку. Я буду смотреть на твоё лицо. Я буду здесь. — А если я закричу? — Тогда я буду держать тебя крепче. — А если я скажу, что не могу? — Тогда я скажу, что ты можешь. — Ты не знаешь, что я могу. — Я знаю, что ты можешь всё. Она сжала его руку и зажмурилась. Молли сидела рядом и смотрела на них. Она видела, как Рон держит Панси, как он говорит с ней, как он не даёт ей уйти в панику. — Ты хороший муж, — сказала она ему тихо. — Я просто рядом, — ответил он. — Это и есть быть хорошим мужем. *** Схватка накрыла её так сильно, что она не смогла удержать дыхание. Она закричала. Она чувствовала, как ребёнок движется вниз, как давит на всё внутри неё, как пытается выйти. — Тужься, Панси! — сказала Молли. — Я не могу! — Можешь! — Я не могу! — Ты можешь! — крикнул Рон. — Я не могу! — Ты можешь, Панси! — он взял её лицо в ладони. — Смотри на меня. Ты — Панси. Ты справишься. Она смотрела на него, и в его глазах был страх, но он держался. Он держался ради неё. — Я люблю тебя, Уизли. — Я знаю. Я тоже тебя люблю. А теперь тужься. Она зажмурилась, задержала дыхание и надавила. *** Она чувствовала, как ребёнок движется. Как давление становится почти невыносимым. Она чувствовала, что он скоро выйдет. — Я чувствую, — сказала она. — Я чувствую, что он выходит. — Тужься, Панси! — крикнула Молли. Она собрала все силы и надавила. Её тело работало, и она чувствовала, как ребёнок продвигается. Она чувствовала жжение — острое и сильное. — Я вижу голову! — крикнула Молли. — Ещё немного! Панси закричала и надавила снова. Она чувствовала каждую секунду этого. И она знала, что это будет самой трудной секундой в её жизни. Но она также знала, что это будет лучшей секундой. — Ещё один рывок! — крикнула Молли. — Я не могу! — закричала Панси. — Можешь! — крикнул Рон. — Ты — Панси! Ты справишься! Она закрыла глаза и надавила. И она услышала крик. Маленький, пронзительный, живой. Молли держала ребёнка в руках, и на её лице появилась та самая улыбка, которую Панси видела только когда Молли смотрела на своих детей. — Мальчик! — сказала Молли. — Здоровый мальчик! Панси открыла глаза. Она увидела ребёнка — маленького, с влажными волосами, сжатыми кулачками. Он плакал и двигался, и это было самое прекрасное, что она видела в своей жизни. — Он похож на тебя, — сказал Рон, и по его лицу текли слёзы. — Ты врёшь, — прошептала она. — Я не вру. Он — наша копия. Молли положила ребёнка на грудь Панси, и та почувствовала его тепло, его вес, его дыхание. И она заплакала. — Привет, Хьюго, — сказала она. — Я твоя мама. — Я твой папа, — сказал Рон, целуя её в висок. — Я ещё не умею быть мамой, — прошептала она. — Ты уже умеешь, — сказал Рон. — Я люблю тебя, Панси. — Я знаю, Уизли. Она закрыла глаза и почувствовала, как Молли положила руку на её плечо. — Ты молодец, дорогая, — сказала Молли. — Ты справилась. — Спасибо, — сказала Панси. — Я всегда буду рядом. — Я знаю. Она снова посмотрела на ребёнка, который лежал у неё на груди, и поняла, что всё было не зря. *** Часть 6. Финал — «Спасибо, что был рядом» В квартире было тихо. За окном уже стемнело, и свет лампы мягко падал на стены. Хьюго спал в кроватке, которую они собрали несколько недель назад. Панси сидела на диване, укутанная в плед, с кружкой чая в руках. Она смотрела на сына и не верила, что он — её. Рон сидел рядом. Он тоже смотрел на Хьюго, но потом перевёл взгляд на Панси. — Ты долго терпела, — сказал он тихо. — Что? — она повернулась к нему. — В Норе. Ты терпела до последнего. До самого конца. Схватки начались ещё за ужином, а ты молчала. — Я не хотела портить вечер. — Вечер был испорчен, когда ты родила на диване у моей мамы. Это уже не исправить. Она усмехнулась. — Я хотела, чтобы всё было идеально. — Идеально? — Да, Уизли. Я хотела, чтобы мы просто поужинали. Чтобы всё было как обычно. Без паники, без криков, без… всего этого. — Мы так и поужинали, — сказал он. — Ты просто родила после. — Это не считается. — Это считается. Она отпила чай и посмотрела в окно. — Я боялась, — призналась она. — Если бы я сказала, ты бы начал паниковать. Молли бы начала суетиться. Все бы начали суетиться. А я хотела просто… побыть нормальной. Хотя бы ещё немного. Рон взял её за руку. Она не отняла. — Ты не должна была терпеть, — сказал он. — Ты могла сказать мне. Я бы не паниковал. — Ты бы паниковал. — Я бы постарался. — Ты всегда стараешься. Но ты всё равно паникуешь. — Это потому что я переживаю за тебя. — Я знаю. Она поставила кружку на стол и повернулась к нему. — Я боялась, что ты не справишься, — сказала она. — Я? — Ты. Я думала, что если я скажу, ты испугаешься так, что не сможешь быть рядом. А мне нужно было, чтобы ты был рядом. — Я всегда буду рядом. — Я знаю. Теперь знаю. Она взяла его руку и сжала. — Когда ты держал меня за руку, — сказала она тихо, — мне было не так страшно. Даже когда больно. Даже когда я думала, что не справлюсь. Я чувствовала, что ты здесь. Что я не одна. И это… это помогло. Он поднял её руку и поцеловал её ладонь. — Ты справилась, — сказал он. — Ты тоже. — Я просто держал тебя. — Это было главное. Они замолчали. За окном было тихо, и слышно было только дыхание Хьюго из кроватки. — Я люблю тебя, Панси, — сказал Рон. — Я знаю, Уизли, — ответила она. — Я люблю тебя больше, чем тогда, когда мы только начали встречаться. — Это сложно. — Я знаю. Но я правда люблю тебя. Она улыбнулась и положила голову ему на плечо. — Ты — лучший мужчина, который у меня был, — сказала она. — У тебя не было других мужчин. — Поэтому ты — лучший. — Это нечестно. — Это правда. Она закрыла глаза и почувствовала, как его рука обнимает её за плечи. — Спасибо, что был рядом, — прошептала она. — Я всегда буду рядом, — ответил он. Они сидели так, смотрели на спящего сына и слушали тишину.