Дети Альквалондэ

Феанаро вошел в зал Намо не так, как прежде. В его шагах больше не было вызова, а в осанке — горделивого упрямства. Под изумленным взглядом Судьи, который привык видеть в Куруфинвэ лишь несломленную гордыню, величайший из нолдор медленно опустился на колени. — Возьми всё, — голос его был едва слышен в бескрайней тишине. — Возьми всё пламя, что до сих пор сжигает мой дух. Оберни его силой. Отдай этому ребенку, пусть это придаст ей сил вернуться к жизни, заново обрести плоть и свет. Я виновен. Намо смотрел на него долго, и в его глазах, глубоких, как колодцы вечности, промелькнуло нечто, похожее на печаль. — Лишь одно дитя? — негромко уронил Намо. — Как ты выберешь одно среди прочих, по-твоему, недостойных? — Прочих? — непонимающе прошептал Феанаро, поднимая глаза. Намо медленно повел рукой, и тьма в дальних углах зала пришла в движение. Из теней, из серого тумана забвения начали выходить они. Дети Альквалондэ. Сначала показался мальчик с застывшим удивлением в прозрачных глазах — его настигла случайная стрела, пущенная в суматохе на пристани. За ним вышла девочка, чей облик был смят упавшим камнем с обрушившейся башни. Следом тянулись другие — те, кого сразил меч, разящий в слепой ярости без разбора, и те, чьи жизни поглотил огонь. Огонь пожаров, охвативших прекрасные лебединые корабли. Огонь, который должен был нести свет, но принес лишь пепел. Их было много. Целый сонм маленьких теней, изувеченных, бледных, безмолвных. Они обступали коленопреклоненного Феанаро кольцом, и в каждом искаженном лице, в каждом обожженном лоскуте призрачной одежды он видел отражение своего собственного неистового пламени. Феанаро смотрел на этот бесконечный ряд детей, и его дух, когда-то мечтавший объять весь мир своим величием, теперь содрогался от невыносимой тесноты этого зала. Его собственного огня, казалось ему теперь, не хватило бы даже на то, чтобы согреть ладони двоим из них, а их были сотни. — Я не знал... — выдохнул он. Феанаро замер, окруженный кольцом безмолвных теней. Он искал в их глазах прощения или хотя бы прежнего завороженного любопытства, но находил лишь зеркала. В сотнях детских зрачков, отражавших его пульсирующую, обожженную балрогами фэа, он внезапно увидел самого себя. Свет его духа, которым он так гордился, в этом отражении преломился и исказился. На мгновение черты его лица поплыли, окутанные дымом Альквалондэ, и он уловил в них страшное, немыслимое сходство. Из глубины этих маленьких глаз на него смотрела тень Моргота. Тот же хищный излом губ, та же ослепляющая воля, не считающаяся с чужой болью, то же черное пламя, пожирающее всё на своем пути ради единственной цели. Крик застрял у него в горле. Вся его жизнь, вся его война против Врага обернулась тем, что он сам стал его подобием для этих детей. Для них не было разницы между бичом балрога и мечом нолдор. Огонь был одним и тем же. — Нет... — выдохнул он, закрывая лицо руками, но отражение не исчезало. Он чувствовал, как его гордость, его великое «Я», созидавшее Сильмарили, рассыпается прахом под тяжестью этого сходства.