Дети Хелкараксе

— Это не всё, — роняет Намо, и его голос разносится под сводами подобно раскату грома, затихающему вдали. Из непроницаемой тьмы, куда не достигал даже свет фэа Феанаро, начали выступать новые фигуры. Это снова были дети, но в их чертах, в строении лиц и осанке он мгновенно узнал свою кровь. Это были нолдор. Те, чьи предки когда-то вместе с ним клялись на площади Тириона. Но эти души были другими. Их кожа была бела, как снег, а щеки покрывал колючий иней, который не таял в тишине чертогов. Их глаза казались застывшими льдинками, в которых навсегда запечатлелся ужас бесконечного холода. Лица детей были незнакомы Феанаро — он никогда не видел их в Амане. — Второй Дом, — бесстрастно произносит Намо. — Ледовый поход. Феанаро пошатнулся, словно от физического удара. Лед Хэлкараксэ. То место, которое он сам счел непроходимым. То место, куда он отправил своего брата Финголфина и тысячи своих соплеменников, когда приказал сжечь корабли в Лосгаре, оставив родичей умирать в ледяной пустыне. Эти дети не видели Альквалондэ. Они не знали блеска мечей и криков в гавани. Они родились и погибли там, во тьме и стуже, на пути, который он преградил им своим предательством. Они замерзали на руках матерей среди ледяных торосов, вглядываясь в пустое небо, пока их предводитель плыл к берегам Средиземья на угнанных лебедях. Их было не меньше, чем жертв резни. Белые, как призраки зимы, они стояли молча, и иней на их ресницах мерцал в багровых отсветах ожогов Феанаро. Теперь он был зажат между двумя берегами своего безумия: между обугленными тенями Альквалондэ и ледяными фантомами Хэлкараксэ. Он посмотрел на свои ладони — те самые, что когда-то держали факел у бортов кораблей в Лосгаре. Теперь они казались ему чернее самого глубокого подземелья Ангбанда.