Глава 6: Осматриваясь вокруг

Первым делом Фрэнк собирается найти свой телефон. И ключи от машины. И кошелёк. И самое главное — таблетки. Нет, ну серьёзно, а чего ещё ждал Робби? Он начинает с очевидного: поиска под сморщенными яблоками и апельсинами в чашке с фруктами на кухонном столе, открывания шкафчиков с покрытой пылью кухонной утварью. Ничего. Он проверяет обороты рамок с фотографиями, на которых изображён непривычно улыбающийся молодой Робби и обыскивает полки стойки для телевизора. Затем он обшаривает гостиную, проверяет пространство между диванными подушками. Ничего, кроме колпачка от ручки и давно забытого пенни. — Невероятно, — бормочет Фрэнк. — Он реально их спрятал. Он проверяет шкаф в коридоре. Аптечку. Прачечную. Каждый раз, открывая очередную дверь, он наполовину ожидает обнаружить за ней Робби, стоящего со скрещенными руками и мерцающим за очками выражением докторского разочарования, от которого у Фрэнка скручивало живот. Когда он достигает спальни Робби, он останавливается. Ужасная ли это затея? Безусловно. Собирается ли он в любом случае это сделать? Безусловно. Фрэнк заходит в комнату Робби. Там темно, висят чёрные занавески, которые Фрэнк раздвигает, чтобы добавить света в скромно обставленную комнату, состоящую из королевской кровати с тёмно-синим одеялом, прикроватной тумбочки из тёмного дерева, на которой лежит белая зарядка от айфона и керамическая подставка для очков, и комода с выдвижными ящиками с зеркалом над ним. Фрэнк потрошит кровать. Он смотрит под матрасом, в наволочках подушек, между складками простыней. Затем он проверяет подоконник, покрытый тонким слоем пыли, и углы комнаты, которые, вместо того чтобы содержать секретный рычаг к спрятанному проходу, ведущему в комнату, полную богатств и его либриума, оказываются обычными полом и стенами. Наконец, Фрэнк приближается к комоду. Он задаётся вопросом, не пересёк ли он где-то черту, копнув слишком глубоко, в слишком личное, ради собственного блага. И всё-таки, он открывает ящики. В верхнем — майки. Во втором — аккуратно сложенные хирургички. Третий — заперт. Он тянет сильнее. Ничего. Он приседает и прищуривается, когда видит замочную скважину. Может сейф? — Оо, да ладно, — шепчет Фрэнк, прижимаясь лбом к шкафчику. — Ты же не серьёзно. Он поднимается обратно на ноги, внезапно осознав, насколько неестественно тихо вокруг. Где-то раздаётся стук по батарее. Он снова начинает потеть. Воздух начинает ощущаться тяжёлым, насыщенным, словно сдавливая его. Он смотрит в зеркало над комодом Робби, изучая себя. Тусклые, слезящиеся глаза, полные истощения. Его волосы, высохшие неровными частями, образовали неловкий вихор на левой стороне. Что-то отчаянное проглядывается в его отражении, как будто он смотрит на человека, находящегося на грани совершения чего-то глупого. — Давай же, соберись, — говорит он себе. — Ты не какой-то наркоша, вломившийся в дилерскую заначку. Правда, если не считать того, что именно так оно и выглядело. Он грустно усмехается, и, как может, приводит комнату в порядок, прежде чем уйти. Следующие несколько часов еле текут. Он пролистывает медицинские журналы Робби, читает несколько абзацев, которые смог бы понять, если б только его мозг работал должным образом, затем откидывает их в сторону. Пробует посмотреть телевизор — у Робби стоит родительский контроль на половине каналов. Он разогревает немного остатков супа и заставляет себя съесть несколько полных ложек, прежде чем выливает остатки в раковину. Когда начинают подкрадываться симптомы синдрома отмены: тремор, потливость, сверлящая резь за глазами — он сворачивается калачиком на диване с телефоном-раскладушкой. Он может позвонить Робби. Признать, как ему больно. Но это означает сдаться. Это означает позволить Робби увидеть его таким как сейчас, маленьким и беспомощным. Он прижимает телефон к груди и дышит сквозь тремор. Снаружи угасает дневной свет. Должно быть, в какой-то момент он уснул с открытыми глазами, потому что когда он моргает, открывая их, в углах ресниц хрустит образовавшаяся толстая корочка и незаметно для него прошло уже несколько часов. Его рот настолько сухой, что когда он проводит языком по нёбу, то может практически почувствовать каждый вкусовой рецептор. Он хрустит шеей и разминает челюсть. Хочется занять рот хоть чем-нибудь, что-нибудь пожевать или разгрызть. К тому времени, как входная дверь открывается и Робби заходит внутрь, Фрэнк сделал всё возможное, чтобы смыть симптомы с лица и сейчас в полусне лежит на диване, внутренне натянутый, как пружина. Он сонно моргает, смотря на то, как Робби скидывает обувь. Робби ставит сумку на стол и долго изучает его в тишине, снова с этим нечитаемым выражением лица — с выражением, которое пугает Фрэнка больше всего, потому что он не может понять, о чём думает Робби. — Выглядишь уставшим, — произносит Робби. — Тяжёлый день? Фрэнк поднимается на локтях, потирая глаза. — Просто…отдыхал. Немного посмотрел телевизор. Прочитал один из твоих журналов. Увлекательно. — Мм, — Робби наливает два стакана воды и ставит один перед Фрэнком, — ты не выходил из дома? — Нет, — Фрэнк лениво ухмыляется, потягивается и снисходительно делает глоток. Кажется, Робби не собирается поднимать то, что произошло прошлой ночью в ванной и Фрэнк будет придерживаться того же. — Даже не мечтал. — Хорошо, — Робби облокачивается на стол, изучая его через край стакана. — И не заходил в мою комнату, не так ли? Фрэнк замирает на полсекунды дольше нужного. Он пытается скрыть это за сарказмом. — Что, на то, чтобы заходить в ванную, тоже надо спрашивать разрешения? Уголок рта Робби дёргается, почти до улыбки. — Ты не ответил на вопрос. — Не было необходимости, — выпаливает Фрэнк, слишком быстро. Глаза Робби немного сужаются, словно он наслаждается этим небольшим представлением. Он отставляет стакан и подходит ближе, достаточно близко, чтобы Фрэнк смог уловить слабый запах антисептика, исходящий от него. — Фрэнк, — мягко произносит он, — если ты начнёшь увиливать, ты только сделаешь хуже для себя. — Я не— — Я не сержусь, — Робби наклоняет голову. — Просто разочарован. Я доверял тебе. Пульс Фрэнка ускоряется. Он чувствует, как предостерегающей пульсацией он отдаётся у него в горле. — Послушай, я ничего не нашёл— то есть, ничего не трогал. — Не нашёл? — повторяет Робби. — Интересный выбор слов. Фрэнк ругается себе под нос, запуская руку в волосы. — Ты переиначиваешь всё, что я говорю. — Я? — голос Робби снова смягчается, голос терапевта, пытающегося договориться, а не ругаться. — Я знаю, что ломка вгоняет людей в отчаянье. Это не твоя вина. Но ты должен понять, что честность — единственное, что здесь сработает. Если ты будешь врать мне, я не смогу тебе помочь. На мгновение, никто из них ничего не говорит. Взгляд Робби обжигает клеймом, а Фрэнк борется с желанием потупить глаза как виноватый ребёнок. Наконец, Робби прерывает молчание. — Пойдём. Проверим твои показатели перед ужином. — Что? — Ты весь трясёшься. Я отсюда вижу, — Робби жестом указывает на стол, уже доставая стетоскоп из сумки. — Садись. Фрэнк сомневается, но затем делает, что ему сказано. Пальцы Робби уверенно сжимают его запястье, пока он отстранено отсчитывает пульс. — Пульс высокий, — бормочет Робби. — Ты нервничаешь? — А ты бы не? — огрызается Фрэнк. Робби не отвечает. Он записывает что-то в блокноте, своим аккуратным мелким почерком, прежде чем поднимает взгляд. — Давай проведём вечер спокойно. Я приготовлю нам что-то лёгкое. Фрэнк оседает обратно на диванные подушки. Он не может избавиться от чувства, что Робби проверяет его, но он просто больше не знает, какой ответ — правильный.