Часть 2

Утро начинается ещё хуже, чем Какаши рассчитывал, а он рассчитывал на довольно паршивое, ведь о каком хорошем утре может идти речь, когда ты вынужден делить одно спальное место на двоих с идиотом, в которого, вроде как, давно влюблён, но ему ни в коем случае нельзя об этом знать? С идиотом, которому сначала было холодно, и он жался к тебе, как к родному, затем стало жарко, и он принялся раскидывать свои длинные конечности по всему периметру. Казалось бы, ничего нового, они такое проходили, и не раз, однако долгий перерыв, видимо, даёт о себе знать. Таким образом Какаши практически не спал всю ночь, тщетно пытаясь контролировать дыхание, сердцебиение, пульс и разум (его особенно тщетно). И всё это под храп Паккуна! На будильник Обито никак не реагирует, приходится пинаться и немножко завидовать способности легко переключаться с работы на обычную жизнь, которая у самого Какаши отсутствует напрочь. Его сон всегда излишне чуток вне зависимости от обстоятельств. А у Обито, похоже, есть некий тумблер. Какая-то особая кнопка отключения тревоги, ведь на заданиях он собран и способен среагировать на звук упавшей на ковёр иголки, однако в повседневной жизни, чтобы его разбудить, приходится постараться. Если бы не Паккун, решивший, что сейчас самое время вылизать незваному гостю лицо, Какаши, возможно, не справился бы. — Фу, бля, — бурчит Обито, отпихивая от себя Паккуна. — Когда я загадывал на звёздном фестивале просыпаться от страстных поцелуев, не это я имел в виду, конечно… — Даже комментировать не хочу, — произносит Какаши, зевнув. — И не нужно. То, что действительно нуждается в комментариях, так это твоя причёска. Так что… доброе утро, Пугало. — Будто ты проснулся с голливудской укладкой, — закатывает глаза Какаши и нехотя выползает из-под котацу. — Ну, мне уже и не прослыть красавчиком, а у тебя есть все шансы. Если ты, конечно, перестанешь таскать свой намордник, будто у тебя прогрессирующая мизофобия. Или ты, как мусульманские женщины, бережёшь свой прекрасный лик для того единственного? Вот же придурок. Будто эти шрамы хоть что-то портят. Будто они не доказательство, каким невероятным человеком является Учиха Обито — смелым, отчаянным, слегка безумным и очень-очень самоотверженным. Будто они — это не цена того, что Какаши всё ещё дышит. Будто от одного их вида внутри всё не переворачивается с ног на голову. Будто к ним не хочется так отчаянно прижаться губами, хотя бы раз… Однако всего этого Какаши, конечно же, не произносит, потому что не от него Обито ждёт подобных слов. — Какое невиданное остроумие для шести утра, — вместо этого говорит он. — Сразу чувствуется, что энергии через край. — Я не буду гулять с твоей собакой! — Тогда свалишь отсюда без завтрака. — М-м-м, где, говоришь, поводок? — скидывая с себя одеяло, спрашивает Обито с поддельным энтузиазмом. Но придираться к его актёрским навыкам Какаши, в общем-то, не намерен. Уходя, Обито уже в дверях кричит, чтобы Какаши не забыл про мисо суп и добавил туда побольше тофу, и постепенно утро начинает казаться не таким уж паршивым. Правда, это ровно до того момента, когда прогулка по неизвестным причинам затягивается, завтрак остывает, а Какаши рискует опоздать на первый урок. Приходится хлебать холодный суп в одиночестве, одновременно пытаясь дозвониться до Обито и выяснить, что вообще стряслось. Трубку тот не берёт, однако в конечном итоге появляется собственной персоной, когда Какаши уже пора выходить из дома. — Сорри, у твоей соседки заклинило дверь, — тараторит Обито с порога, — она никак не могла попасть домой, пришлось вскрывать замок! Какаши вздыхает. — Какая ещё соседка? — Морияма-сан. Снизу, — зачем-то указывает Обито пальцем в пол, будто Какаши не в курсе, что такое квартира снизу. — Зачем ей понадобилось выходить из квартиры в такую рань? — Затем же, зачем и мне. У неё тоже мопс. Смешной такой. — А где Паккун? — вспоминает внезапно Какаши с ужасом. — Ты что, умудрился потерять мою собаку?! — Не, он захотел остаться у Мориямы-сан. Я попозже его заберу. — Когда попозже, Обито!? Мне нужно выходить через… через десять минут назад! — Ну, оставь мне ключи, в чём проблема? Я всё равно не могу сейчас уехать, я обещал Морияме-сан помочь поменять замки… На возмущения времени, к сожалению, нет, поэтому Какаши молча протягивает Обито ключи, но на первый урок всё равно опаздывает. Вдобавок ко всему свидетелем его опоздания становится Цунаде-сама, что не сулит ничего хорошего. — Доброе утро, Цунаде-сама, — говорит Какаши и чувствует себя при этом провинившимся школьником, а ему очень сильно не нравится чувствовать себя провинившимся школьником! Ему тридцать лет, в конце-то концов! Он спецагент национальной разведки, а вынужден робеть перед директором школы! Директором школы, которому плевать, кто он там на самом деле, ведь пока он работает в её школе, пусть и под прикрытием, должен выполнять все обязанности качественно, таким был уговор. С одной стороны очень даже разумно и правильно, почему дети должны страдать из-за проблем взрослых, с другой — порядком раздражает. Можно же учитывать нюансы! — Какаши-сенсей, — отвечает на приветствие Цунаде-сама, улыбнувшись той самой улыбкой, от которой волосы на руках автоматически становятся дыбом, а ведь в жизни Хатаке Какаши случались вещи гораздо хуже. И всё же во время террористической угрозы он, кажется, волновался меньше. Жуткая женщина! — Уж не знаю, с чем связано ваше опоздание, полагаю, что с чем-то крайне важным и непредвиденным. Однако во время вашего отсутствия все учителя уже вытянули для своих классов жребий с рождественскими мероприятиями. — Рождественскими мероприятиями? — тупо переспрашивает Какаши. — Да. Рождественскими мероприятиями. Традиционно каждый класс готовит какое-то мероприятие. Вам досталась рождественская постановка. — Постановка? — снова зачем-то повторяет Какаши с вопросительной интонацией, словно успел резко поглупеть и никак не может понять смысл таких слов, как «рождество» и «постановка». — Именно. Театральная, — и кажется, будто улыбка Цунаде-сама становится ещё коварнее. А ведь Какаши опоздал всего лишь один раз, и то не по своей вине! — Но… — Давайте обсудим вопросы позже, насколько я помню, ваш урок уже идёт, не так ли? Позже обсудят?! Что тут вообще обсуждать? Какая, к чёрту, постановка? Что вообще Какаши может смыслить в школьных постановках? Он умеет прыгать с парашютом, причем из любого вида авиатехники, будь то борт вертолета или самолета, а также водить моторную лодку и некоторые другие водные средства передвижения; прекрасно разбирается в топографических картах, способен молниеносно адаптироваться практически на любой местности и точно определять на глаз оружие потенциального противника. Какаши вполне в состоянии плавать на длительные дистанции, легко преодолевать большие расстояния пешком и подолгу обходиться без пищи. Это не говоря о блестящих навыках стрелять или поражать цели гранатами или метательными ножами. Чего он точно не умеет, так это ставить рождественские постановки со школьниками! А всё этот дурацкий Обито и его ненормальная любовь к старушкам! — Вы опоздали, Какаши-сенсей, — конечно же не обходится без комментария Наруто, когда Какаши мрачнее тучи появляется наконец в классе. — Да, Наруто. Опоздал. Опоздал, потому что заблудился на жизненном пути… *** Если честно, где-то в глубине души Какаши надеялся (молился), что его ученики попросту не захотят участвовать ни в каких рождественских постановках и поднимут бунт. Может, пожалуются родителям, а те, в свою очередь, напишут коллективное письмо с протестом, ведь школа нужна, чтобы получать прочные академические знания, а не заниматься глупостями! Ладно, на такой счастливый исход по-настоящему рассчитывать не приходилось, однако на бурное воодушевление Какаши никак не рассчитывал тоже. Судя по всему, один лишь только Саске разделяет упаднические настроения своего учителя, и то вовсе не потому, что озабочен целостностью учебного процесса, а просто такой уж Саске. Упаднические настроения — его фишка. Заинтересованность Шикамару и вовсе становится для Какаши ударом ниже пояса. Хочется воскликнуть: «Как, и ты Брут?», но это бессмысленно. Всё равно никто не услышит, поскольку высказаться решили все разом. Галдёж, должно быть, стоит на весь коридор. И всё же Какаши не пытается призвать взбудораженных учеников к тишине, хотя и мог бы, но почему это он один должен мучиться? Пусть страдает весь этаж! — Это должна быть пьеса, где много-много-много танцев, — умудряется перекричать всех Ино. — И, конечно же, я буду танцевать с Саске! — Почему это ты будешь танцевать с Саске? — естественно, возмущается Сакура. — А кто ещё? Не ты же, лобастая! — Заткнись, Ино-свинина! Я староста и заслуживаю главной роли! — Саске мой! — Нет мой! — Знаешь, Шикамару, — говорит Темари не так уж громко, но каким-то образом её слышат все. — Хоть мы с тобою встречаемся, но я теперь тоже хочу танцевать с Саске просто, чтобы их побесить. — Честно? — усмехается Шикамару. — Согласен. Даже я уже готов танцевать с Саске, чтобы их побесить. — Саске наш! — в небывалом единении вопят Сакура и Ино. — Так, угомонитесь, — не выдерживает Какаши. — Ещё одно слово, и устрою всё так, что танцевать с Саске будет Наруто. Чтобы побесить буквально всех. Нам бы для начала определиться с пьесой. Есть у кого-то здравые идеи? — Да! — кричит Киба. — Давайте покажем, как Момотаро подружился с говорящей собакой! Акамару с радостью выступит в главной роли! — Я сказал «здравые» идеи, Киба, — вздыхает Какаши. — Мы не можем притащить твою огромную собаку в школу. Пусть лично Какаши действительно бы предпочёл собак, чем вот это вот всё. — Можно поставить «Человека-паука», — подаёт голос Шино. — Что за бред? — закатывает глаза Сакура. — «Человека-осу»? — делает ещё одну попытку Шино. — «Человека-муравья»? — И как это связано с рождеством? — приходит на помощь Сакуре Ино. — Разве все эти насекомые не впадают зимой в спячку? — Это должно быть связано с рождеством обязательно? — спрашивает Наруто. — Вот блин. Я хотел предложить «Шиноби под прикрытием». Это крутая манга. Про ниндзя. — Да кого вообще интересуют твои нинздя! — злится Сакура. — Это должно быть что-то красивое, волшебное… — Про балы и танцы, — поддакивает Ино. — Все в красивых платьях, — кивает Сакура. — Я определённо точно не стану надевать платье, — говорит Шикамару. — Даже для танца с Саске. Пусть и очень красивое. — Да не буду я ни с кем танцевать! — не выдерживает Саске. — Ни в платье, ни без платья! — Боюсь, без платьев не пропустит цензура, — вклинивается в разговор Тентен. — Хотя Шикамару в платье она тоже вряд ли пропустит… — Может, «Холодное сердце?» — предлагает Неджи. — Это у тебя сердце холодное, — фыркает Киба. — Давайте «Красную шапочку». Акамару может сыграть волка… — Да задолбал ты своим Акамару! — Давайте «Годзиллу». — Нет, про восстание машин! — Какое ещё восстание? Может, самураи? — Космические пришельцы! Инопланетяне прилетели на Землю и решили отметить рождество! — Про апокалипсис! — Про пиратов! — Про железного человека! — Есть хочется… — различает Какаши среди всей этой какофонии голос Чоуджи. — Аж челюсть сводит. И, видимо, в доказательство, клацает пару раз зубами. — Хм, к рождеству хорошо подходит «Щелкунчик», — вдруг говорит Саске, похоже, чисто ассоциативно. — Мне брат в детстве читал… — А вот и здравая идея, — с облегчением выдыхает Какаши. — Там можно и танцы, и платья, и всем найдётся что-то по душе. Есть возражения? Возражений нет, единственное, Шино интересуется, нельзя ли заменить Мышиного короля на короля тараканов или хотя бы пауков, но его все игнорируют. — Тогда к следующему уроку перечитайте «Щелкунчика»... Ну, или пересмотрите. Можно мультик, просто, чтобы все были в курсе истории. И тогда уже подумаем, с чего начать подготовку и как распределить роли, а пока вернёмся к нашей программе. У нас как раз осталось десять минут, чтобы обсудить Осаму Дадз… Да, Наруто? — Какаши-сенсей, — произносит Наруто понуро, поднимаясь из-за стола. — Я правда пытался прочитать эту «Исповедь неполноценного человека». Но у меня не было книги, и я читал с телефона. А потом немного задремал, и телефон упал мне на лицо. Вот, видите синяк? Ну, в общем, я пошёл приложить лёд, а там мама. Она начала спрашивать про школу, потом принялась говорить про девушек… Потом вспомнила какую-то свою подругу из школы и забыла, вышла ли та замуж или нет. Позвонила папе, чтобы спросить, а у него было… Ну, в общем, он был занят, но потом перезвонил, и они стали вспоминать, как вместе учились и… В общем, потом было уже поздно, и я лёг спать… — И всё же «Исповедь неполноценного» мы только что имели удовольствие прослушать, — хмыкает Саске. Какаши очень рад, что у него на лице маска, скрывающая усмешку. Ну, правда же смешно! Однако не пристало преподу поощрять подобное… — Слышь! — доходит до Наруто с запозданием. — Сам ты неполноценный! — Я хотя бы не роняю телефоны себе на лицо, придурок! — Короче, разберитесь с «Щелкунчиком», — устало говорит Какаши вместе со звонком с урока. — А, и Сакура… раздай, пожалуйста, тесты. — Я сдал? — резко отвлекается Наруто от перепалки с Саске. — На «реальное удовлетворительно»? — Ага, поздравляю! — Ого, круто! Видал, Саске, не такой уж я и тупой! — «Видел», идиот, а не «видал»! Применяя все свои навыки спецагента, Какаши по-тихому сваливает из кабинета, только бы больше не слышать этого всего! *** В обеденный перерыв звонит Хаширама-сан. Это тоже наверняка не предвещает ничего хорошего, но вряд ли переплюнет рождественскую постановку, обсуждения которой не заканчиваются даже за едой. Приходится снова сбежать из класса, сославшись на срочноважные дела, и просто надеяться, что словесная перепалка не прерастёт в драку. Перед тем как уйти, Какаши напоминает, что еду оттирать от стен очень трудно, а кулаками махать полезнее на свежем воздухе. Так, на всякий случай. — Ты ведь собирался мне сообщить, что Учиха Обито заглянул к тебе в гости? — спрашивает Хаширама-сан сразу же после обмена формальными приветствиями, когда Какаши ему перезванивает, найдя пустой кабинет. — Эм… да? На самом деле, он не задержится, — говорит Какаши и очень надеется, что правду. — Может, уже даже уехал. Я сейчас в школе, но вечером он точно… — Насчёт этого, — как-то подозрительно откашливается Хаширама-сан. — На самом деле… было бы хорошо, если бы он остался. — Остался? Где остался? — С тобой, полагаю? Чем ближе, тем лучше. Не переживай, Управление подыщет вам квартиру побольше в самое ближайшее время! — заверяет Хаширама-сан и издаёт нервный смешок. — Я… э-э-э, могу узнать причину? — окончательно напрягается Какаши. Неужели Обито действительно подозревают в сговоре с полицией? Да он скорее свяжется с настоящей преступной группировкой, чем пойдёт на поводу у деда. Если, конечно, Мадара не отыскал какие-то рычаги давления… Так или иначе, Какаши не уверен, что именно ему следует поручать слежку за Обито. Они же вроде как… ну, не то чтобы прямо вот друзья, но уж точно хорошие напарники. Отличные даже. — Просто за ним нужно кому-то присмотреть, — вздыхает Хаширама-сан. — Нет, ты неправильно понял! Я не прошу тебя следить за ним! Я действительно прошу присмотреть! — Присмотреть? Как за Наруто? — Ну… что-то вроде того. Обито… он не совсем в порядке, но не видит этого и отказывается проходить терапию! А мы не можем давать ему задания, когда его психологическое состояние вызывает вопросы. Он усмотрел в этом какой-то заговор и недоверие, но это не так! Он один из наших лучших специалистов, я очень ценю его, но без разрешения штатного психолога — сам понимаешь. Таков протокол. — Не уверен, что смогу уговорить его на терапию, — произносит Какаши, задумчиво. — Он упрямый, как осёл. И никогда меня не слушает. Он скорее всё сделает наоборот… — На самом деле он уже согласился на консультации онлайн, — говорит Хаширама-сан. — При условии, что ты не выгонишь его… Правда, не знаю, что там у вас двоих происходит, но… я бы очень хотел, чтобы он поскорее вернулся в строй. И если ты можешь ему в этом помочь, то… с меня премия! — Э-э-э, — тянет Какаши, потому что других слов у него попросту нет. — Это согласие? — А у меня есть выбор? — Ну-у-у… как тебе сказать, — посмеивается Хаширама-сан уже вовсе не нервно, а как человек, который получил то, что хотел, и теперь может расслабиться. — Тогда мне нужна приставка и телевизор! — опомнившись, заявляет Какаши. — Я серьёзно, потому что мне нужны какие-то средства, чтобы отвлекать его хоть ненадолго! — Если только в счёт твоей премии! — кричит на заднем фоне Тобирама-сан. — А то ишь, одному ноутбук дайте для онлайн-консультаций, другому приставку! — Всё-всё! Разберёмся, — пытается заглушить его Хаширама-сан. — Хорошего дня Какаши! И да, мы очень ценим твою преданность делу! Но ты и сам всё знаешь! — А что насчёт… Но звонок уже завершён. Какаши устало трёт глаза и возвращается в класс. Не так он, конечно, представлял свой рост по карьерной лестнице. Определённо как-то не так. *** Убедившись, что Наруто сел в автобус без приключений, а один из его охранников под видом обычного работяги благополучно пристроился неподалёку, Какаши идёт на парковку. Рабочий день на сегодня официально закончен, правда официальное не имеет ничего общего с реальностью — впереди очередные тесты, учебные планы, а ещё постановка. По-хорошему, надо и самому перечитать этого дурацкого «Щелкунчика». Можно было бы, конечно, позволить детишкам самостоятельно со всем разобраться, но мысль, что если не можешь победить — возглавь, Какаши крайне близка. Стоит хоть немного упорядочить предстоящий хаос. Кстати, о хаосе. Обито прислал голосовое сообщение, прекрасно при этом зная, что Какаши ненавидит голосовые сообщения и предпочитает переписки. Хочется проигнорировать чисто из вредности, но опыт подсказывает, что игнорирование Обито чаще всего оборачивается катастрофой. Придурок всё равно добьётся желаемого, не мытьём, так катаньем. «Ты вообще когда возвращаешься? — доносится голос Обито из динамика, когда Какаши смиряется с неизбежным. — Короче, к ужину можешь ничего не покупать, Морияма-сан отблагодарила меня за помощь целым ведром карри! Ну, не буквально ведром, конечно, но ты понял. Много-много карри! Правда, завтра снова придётся к ней идти, потому что у неё там что-то с краном в ванной и ножки стола на кухне разболтались, но карри того стоит. Я надеюсь… я ещё не пробовал, но пахнет нормально. Как карри. Хотя, наверное, любое карри пахнет как карри, даже паршивое. Так когда тебя ждать? Если всё-таки будешь куда-то заезжать, купи мне данго. Хотя ладно, не покупай. Мы с Паккуном сами куда-нибудь сходим, а то он не знает, куда девать энергию. Влюбился, наверное». Паккун? У Паккуна есть какая-то энергия? И он ещё и не знает, куда её девать? Обито точно не перепутал его с мопсом Мориямы-сан? Или бедняжка подхватил жизнерадостность Обито Учихи воздушно-капельным путём? Вот поэтому Какаши и ходит в маске, чтобы не заразиться придурковатостью. Надо будет запомнить эту мысль на следующий раз, когда Обито вновь поднимет эту тему. А он непременно поднимет, это у них уже традиция такая: Обито спрашивает, почему Какаши всегда носит маску, и сам же делает дурацкое предположение, а Какаши опровергает его чем-то ещё более дурацким. Боги, он же чокнется с ним жить так долго под одной крышей! Кстати, а «так долго» — это как, на самом деле, долго? И почему Какаши не поинтересовался у Хаширамы-сана заранее? Не то чтобы это что-то по-настоящему меняло, но всё же. Знание сроков окончания миссии создаёт некую иллюзию контроля. Контроль, в свою очередь, приносит облегчение. Даже когда он не совсем настоящий, а выдуманный. Дверь в квартиру Учиха Обито, спецагент Внутреннего разведывательного агентства Японии, предпочёл не закрывать. Конечно! Разве может им кто-то желать зла, блядь! Какаши уже собирается начать высказываться по этому поводу прямо с порога, когда слышит голос, доносящийся из ванной: — Ну, а как ты хотел? Прыгать по лужам и не мыть лапы? Нет, приятель, так это не работает! Так что будь мужиком и не пытайся сбежать. Мне-то похрен, но придёт твой белобрысый хозяин и ввалит нам обоим. Угу, как глянет своими этими осуждающими глазищами, и что мы тогда с тобой будем делать? То-то же. Давай другую лапу. Что ты фыркаешь, я, что ли, виноват, что у тебя их четыре? Ходил бы на двух, как нормальные пацаны, я бы помыл только две! Какаши прикусывает губу и ждёт несколько секунд, когда все его внутренности, скрутившиеся морским узлом, вернутся в нормальное состояние. Ну за что этот придурок такой… такой. Как вот перестать это чувствовать, когда он… — Подслушивать плохо, Дуракаши! — кричит Обито из ванной. — И вот ты прямо-таки уверен, что это я? — собравшись в кучу, отвечает Какаши. — Хренли ты дверь не закрыл? — Конечно, я знаю, что это ты, — высовывается голова Обито из ванной. — Уши у меня не пострадали. И я по-прежнему умею распознавать твои шаги, а дверь я оставил открытой, потому что твои ключи у меня. Так, не дёргайся, — это уже Паккуну, и голова Обито вновь скрывается в ванной. — А постучать я бы, конечно, не смог, — ворчит Какаши, заглядывая к ним с Паккуном. Тот уже завёрнут в полотенце, только одни глаза торчат да сплющенный нос. — Зачем ты его запеленал? Ты его ведь купал его не целиком даже. И зачем было пускать его в лужи? — Конечно, Дуракаши. Не благодари меня за то, что я весь день гулял с твоей собакой. — Считай это платой за проживание. — Да это мне доплачивать должны! Жить с тобой — это сущая пытка. — Так чего же ты остался? — А может, я мазохист? Может, у меня стокгольмский синдром. — Да, синдром у тебя точно есть. Только называется немного по-другому. — Эй, это уже попахивает эйблизмом, — смеётся Обито, вручая Какаши свёрток с Паккуном. — Мокрой псиной тут попахивает, — отзывается Какащи, пожамкав сплющенный нос. — Паккун, он тебя обижал? Идём, покажешь на кукле, где этот дядя тебя трогал? — Давай лучше я покажу, где он меня трогал, а? Он погрыз мои наушники! Почему ты не привёз вместо него Уухей? Она такая хорошая. Хорошая. Потому и не привёз. С ней у отца никаких проблем. О такой собаке, как Уухей, заботиться одно удовольствие. — Может, просто не нужно бросать свои наушники? — встаёт на сторону Паккуна Какаши и идёт с ним на кухню, достать из шкафа жевательную косточку. — Они лежали в кармане толстовки! — следует за ними Обито. — А где лежала толстовка? — Ой, всё. Иди на хрен. Карри будешь? — Угу. — Данго не предлагаю. — Угу. — Ты же не против, — резко меняет тему Обито и почему-то отводит взгляд в сторону, — что я… что я побуду какое-то время здесь? — Не против, — отвечает Какаши, даже быстрее, чем сам осознаёт, что на самом деле не против. — Если это действительно то, чего ты хочешь. Только вот… почему ты этого хочешь, Обито? — Всегда хотел собаку, но не решался завести. Решил потренироваться на твоей. Ну что ты опять так смотришь? Ты для этого постоянно носишь свой намордник, да? Чтобы взгляд казался ещё более осуждающим? — Нет, чтобы не заразиться случайно имбецильностью! — Опять эйблизм! — Где ты успел слов-то таких умных нахвататься? — Ой, ну конечно. Кроме тебя же больше никто не умеет читать, да? Один только ты у нас одарённый на всём белом свете! В общем, вечер проходит довольно весело. Какаши почти нравится. *** Какаши просыпается от того, что Обито со всей дури прописал ему локтем прямо под рёбра. Ну как, просыпается. Сначала просыпаются все его инстинкты, которым нет дела до Обито или кого-то ещё. Есть только угроза, и её необходимо устранить. Именно поэтому первым делом Какаши припечатывает «угрозу» к футону, а уже потом просыпается по-настоящему и пытается сообразить, что вообще произошло. «Угроза» пару раз дёргается, тяжело дыша, после чего послушно затихает, но только чтобы спустя пару секунд резким движением скинуть с себя Какаши, у которого после незапланированной встречи спины с котацу вышибает весь дух из лёгких. Грохот при этом стоит жуткий, и Какаши не уверен, от чего морщится сильнее, от боли или того шума, что они здесь подняли. — Что ты, блядь, творишь? — хрипит Обито, и не вполне ясно, пришёл он уже в себя или ёще не до конца. — Если так хотелось меня оседлать, мог бы просто попросить! А нет, ясно — пришёл. — Ты ударил меня в сне, — бурчит Какаши, потирая ушибленную поясницу. — Я просто… среагировал. — А-а-а, — тянет Обито заторможено. — Видимо, опять херня какая-то снилась. Прости… Ты там как… живой? — Раз могу чувствовать боль, значит живой. — Блин, правда… извини. — Всё нормально, — говорит Какаши и поднимается на ноги, чтобы включить свет и оценить ущерб. Плохо будет, если они сломали котацу. Температура воздуха и так сейчас не самая комфортная. — Надеюсь, Морияма-сан не вызовет полицию. Эй, Паккун, ты можешь уже вылезать оттуда. Мы больше не будем швыряться мебелью. И людьми. Честно. Однако Паккун убеждённым не выглядит и предпочитает остаться за шкафом — бедняга. — Морияма-сан вряд ли слышала, — отзывается Обито и, перестав щуриться из-за света, тоже принимается изучать нагреватель. — Она без слухового аппарата глуха как пробка. Вроде, всё цело. Покажи спину. — Нечего там показывать, — отмахивается Какаши. — Чай? — Два часа ночи — самое время чаёвничать. — Это «да»? — Это «да». Какаши идёт ставить чайник, а Обито — в ванную. Пока вода греется, Какаши несколько раз трясёт пакет с собачьими лакомствами, чтобы выманить Паккуна из его импровизированного убежища, но тот, видимо, слишком потрясён случившимся. Возможно, стоит отвезти его к отцу пораньше, чем планировалось. Собачий рехаб, так сказать. Пока Какаши возится с чаем, Обито успевает вернуться из ванной, подойти сзади и бесцеремонно задрать ему футболку чуть ли не до ушей. — Не дёргайся, просто намажу мазью от ушибов. — Откуда ты взял мазь от ушибов? — удивляется Какаши, покрываясь мурашками, когда чувствует прикосновение прохладных влажных ладоней на своей всё ещё тёплой после сна коже. — Купил, гдё ещё берут мази? Ёбнулся плечом, когда чинил дверь твоей соседке, вот и… Оу, вот тут выглядит херово, больно? Обито проводит всё ещё измазанными мазью пальцами чуть выше поясницы осторожно, едва ощутимо. Какаши кусает губы — больно. Правда не спине, а где-то в груди. Так, надо завязывать с чтением романов. И с мыслями этими поэтичными тоже, а то такими темпами единственный его путь — это подружиться с Сакурой. Будут сидеть вместе и томно вздыхать, каждый по своему Учихе. — Говорю же, нормально, — бурчит Какаши и пытается уйти от прикосновений, но уйти некуда — впереди только столешница. Приходится развернуться, но это ещё хуже. Теперь перед ним озадаченное лицо Учихи Обито со следами подушки на щеке. — Что тебе снилось? — спрашивает Какаши, пытаясь отыскать на его лице какое-то безопасное место, но куда ни посмотри — всё плохо. Справа — шрамы, отзывающиеся чувством вины, слева — милый отпечаток подушки. Снизу — дурацкие губы, на которых нельзя задерживаться взглядом ни при каких обстоятельствах. Остаются глаза, но и там опасно — в них чёрная бездна, от которой вообще нет спасения. Не придумали. Не изобрели. — Не помню, — говорит Обито. — А? — пару раз моргает Какаши, чувствуя себя дезориентированным, пойманным в ловушку, из которой не выбраться. Нет желания из неё выбираться потому что. Но надо. Надо! — Сон. Не помню, что снилось. Он врёт. Всё он помнит, но раз не хочет говорить — ладно. В конце концов, Какаши не его психолог. Пусть разбирается с этим на терапии, для того она и придумана. — Так и будем стоять обжиматься или всё-таки дашь мне разобраться с чаем? — спрашивает Какаши, кое-как справившись с наваждением. — Может, мне нравится с тобой обжиматься? — ухмыляется Обито. — Может, я для того и приехал. Специально к зиме поближе, чтобы повод был. — Очень смешно. Подвинься. — Ни капли нежности, что за человек?! — театрально вздыхает Обито, но так никуда и не двигается, а вместо этого задирает футболку Какаши ещё и на животе и принимается вытирать об него руки. — Блин, холодно, придурок! И щекотно, прекрати, Обито! Или я вылью на тебя кипяток! — Меня таким уже не напугать, Дуракаши. Что мне твой кипяток в сравнении с взрывающимся бензобаком? — Обито… — Да ладно тебе, круто же. В огне не горю, в воде не тону. — Угу, знаешь, что ещё не тонет в воде? — в который раз за последние пару минут берёт себя в руки Какаши, напоминая себе, что Обито не нуждается ни в его сочувствии, ни в его неуместных чувствах. Тем более в них. — Твой характер? Потому что он — дерьмо, понял, да? И ржёт, будто придумал только что лучшую шутку на свете. А потом всё-таки отходит, но явно не из-за того, что вспомнил о понятии личного пространства, а просто чтобы попялиться в холодильник, в надежде отыскать там что-нибудь сладенькое. На шорох обёртки из-под каких-то печенек, которые определённо точно покупал не Какаши, приходит Паккун. После чая и косточки, они все втроём возвращаются досыпать.