Часть 10

Вечеринка оказывается вечеринкой в самом что ни на есть классическом варианте — большой, от души украшенный дом, разнообразие напитков и закусок, куча народа. Другими словами всё то, что Какаши не нравится. Даже еда явно не его формата, сплошные вредные снэки. Однако слиться у него не вышло бы, даже если бы он рискнул опрокинуть Обито с обещанием (а он бы не рискнул, по опыту знает, что себе дороже) — звонил сам Намикадзе Минато и снова просил приглядеть за сыном. У них тогда вышел презабавнейший диалог, особенно когда Намикадзе-сан, помявшись, выдал, что, кажется, Наруто больше не нравится та розоволосая девочка, а нравится мальчик. «Молодёжь сейчас, конечно, такая непостоянная, Какаши-сан», — заключил он, снова неловко посмеявшись. — «Мальчик ещё и Учиха. Это ведь может стать проблемой, да?». Какаши согласился, что может и стать. А может и не стать. Учить министра воспитывать своего сына в его планы не входило. Задача Какаши — защитить, если проблемы всё-таки случатся, остальное вне его компетенции. «Не люблю вешать ярлыки», — сказал Намикадзе-сан, помолчав. — «Дадим парню шанс. В конце концов, фамилия нас не определяет». Шанс — значит, шанс. Отчасти так даже проще. Возрождать Скеа по работе всё приятнее, чем по прихоти Обито. Без прихотей Обито, правда, тоже не обходится. Он таскает Какаши (в смысле, Скеа) по всему дому за руку и всем представляет как любовь всей своей жизни. Вот буквально каждому. Пиздец, неловко. Единственное, неловко из них троих, похоже, только Какаши. Скеа парень чилловый, не хуже Обито — ему норм. — Удивительно даже, что вы согласились прийти, — в один из таких моментов говорит Итачи. — Могли бы и проигнорировать приглашение, я бы понял. В конце концов, большинство парочек предпочитают проводить этот вечер в лав-отелях. — Мы ещё успеем наверстать, — смеётся Скеа, тогда как Какаши хочет прострелить себе череп. Или прострелить череп Обито — тоже отличный вариант. — Ловлю на слове, любовь моя. Да, череп Обито — это даже предпочтительнее. — Так как вы познакомились? — между тем спрашивает Итачи. — Если честно, никогда не видел Обито таким влюблённым. Это ты просто не видел, как он пялился на Рин в купальнике, когда они несколько лет назад следили за одной бизнесменшей на Окинаве! — Нас познакомил Какаши, — выдаёт Обито. — Они со Скеа родственники. ??? — Ничего себе. То-то я думаю, что вы очень похожи, — говорит Итачи. — Видимо, довольно близкие родственники. — Ага, по материнской линии, — улыбается Скеа. — Кузены. А может, стоило сказать, что по отцовской… Ведь про отца Какаши знает всё Управление, и это никакой не секрет. И всё же как раз именно из-за этого родословную отца очень даже реально проследить и выяснить, что никаких братьев или сестёр у него нет. А вот про мать Какаши ничего не известно. С другой стороны, зачем Итачи нарушать закон и копаться в личных делах спецагентов? Может, Какаши зря накручивает? И всё-таки расслабленная поза Итачи его почему-то напрягает. Какаши и сам мастер изображать ленивое безразличие ко всему вокруг, однако это не мешает ему оставаться всегда собранным и сосредоточенным на деталях. Почему-то он уверен, что и Итачи так умеет. И умеет ничуть не хуже. — В общем, я правда за вас рад, — говорит Итачи. — Пойду пройдусь мимо Саске, чтобы он не забывал, что я рядом и вижу, как они с Наруто косятся на алкоголь. — А что насчёт тебя, дорогой? — спрашивает Обито, погладив Какаши (в смысле, Скеа) по спине. — Хочешь чего-нибудь выпить? Могу организовать тебе какой-нибудь вкусный коктейль. — Организуй себе немного совести, — шипит Какаши, пока никто не обращает на них внимания. — Что за цирк ты устроил?! — Ну не злись, детка. — Хуетка! Вот пожалуюсь на тебя своему кузену, он тебе наваляет! — Да я знаю, что он мне наваляет. Даже уверен в этом. Твой кузен, пиздец, жёсткий тип. Но жизнь одна, надо ловить момент, — а затем берёт за руку и подносит её к своим губам. Какаши уже почти дёргается, чтобы спасти из плена свою несчастную руку, когда мимо них снова проходит Итачи. Видимо, чтобы и они не забывали, что он рядом. Приходится позволить Обито с чувством облобызать своё запястье. — Тут, вообще-то, дети, — произносит возникший рядом Шисуи. — Ну и хорошо, — бурчит Обито, прекращая свои потрясающе приятные пытки. — Пусть посмотрят, как надо, а то всё никак не раздуплятся… Нет уж. Так точно никому не надо. Так Какаши не пожелает даже врагу. Кроме, разве что, Дейдары. Хотя тому, в первую очередь, он желает сгореть в синем пламени, раза четыре желательно. Для всех остальных — это слишком жестокое испытание. Ещё немного, он психанёт и засосёт Обито прямо вот так, посреди толпы народу. И тогда они посмотрят, как это — весело или… — О, «пейны» приехали! — объявляет Шисуи. Какаши оборачивается и видит сразу шесть человек в одинаковых странных чёрных плащах с вышитыми на них красными облаками. Видимо, «пейны» умеют размножаться. Оно и неудивительно, в мире действительно боли становится всё больше и больше. — Осталось дождаться Кисаме, и можно считать, что все в сборе! — радостно сообщает Шисуи. Для чего это они в сборе? Да что тут вообще будет происходить?! Короче, надо хватать Наруто и валить отсюда. Какаши жопой чует, что дальше будет только хуже! С появлением того самого Кисаме поначалу особо ничего не меняется. Оказывается, так сильно его ждали только потому, что он должен был привезти фейерверки и еду чуть посолиднее, чем снэки. С ним вместе приезжают ещё три девушки, о которых Обито ничего не знает, зато про Кисаме нашёптывает Какаши на ухо кучу всего. Начиная с того, что тот любит рыб, работает в океанариуме, а дома у него есть аквариум с пираньями, и заканчивая рассказом о криминальном прошлом, после которого ему грозил реальный срок. Однако Итачи почему-то за него впрягся и помог парню встать на путь истинный. Подробности Какаши рассказывать запрещает. Меньше знает, меньше, если что, придётся рассказывать на допросе. — Пф, откажешься от дачи показаний, — говорит Обито. — Это работает только с близкими родственниками и супругами, — напоминает Ккакаши. — Вот и повод пожениться! Насчёт поводов пожениться Какаши не уверен, а вот чтобы удавиться — это да. Таких у него навалом. И вон, кажется, ещё один намечается — недавно прибывшие девушки предлагают какие-то дурацкие игры. Пытаясь отыскать хоть какой-то островок спасения в этом отвратительном океане социализации, Какаши вспоминает про фотоаппарат. Вот он, его спасательный круг! Лучше уж он будет помогать Итачи собирать компромат, чем показывать жестами загаданные слова. Заварившие эту кашу девушки первыми и сливаются, и в итоге Какаши всё равно приходится с ними общаться, потому что всех их надо сфоткать вон там, вон там, ещё вот так и вон с тем. А потом перефоткать, потому что тут бы ноги подлиннее, тут бы губы пополнее и ой, волосы вообще не так лежат. Однако Скеа фотограф. Скеа, конечно же, только рад. (Какаши ненавидит Скеа, пожалуй, сильнее, чем Учиху Обито). Провозившись с ними не меньше часа, Какаши возвращается в гостиную, где, к его удивлению, остальные до сих пор отгадывают слова. К его ещё большему удивлению, показать слово сейчас пытается Саске. — Член, — говорит Обито, когда Саске изображает в воздухе какой-то продолговатый предмет. Саске бросает в него уничижительный взгляд и показывает средний палец. — Ну, — ржёт Обито. — Член. Сказал же! — Вместо мозгов у тебя член, идиот! — рычит Саске, а потом изображает что-то похожее на телевизор. Какаши понимает, что это Токийская телебашня, но ни за что не признается, что понял. Иначе и его заставят что-нибудь показывать, и что бы он не показал, Обито обязательно скажет, что это член, потому что сегодня у него он и правда вместо мозгов. Впрочем, почему только сегодня? — Член в телевизоре — это порно, — говорит Кисаме. И, видимо, не только у Обито с мозгами не всё в порядке . Саске психует, но слишком упорный, чтобы бросать что угодно на полпути, поэтому показывает рожки — а, нет, антенну у телевизора. — Инопланетяне? — спрашивает Шисуи. — Инопланетяне и член — это ксенофилия. С очень воинственным видом Саске снова показывает продолговатый предмет, а потом пульт от телевизора. — Вибро-пробка? — спрашивает одна из девушек. — Да вы издеваетесь?! — вопит Саске. — Это ты их подговорил, Итачи, да? — Я?! — хватается за сердце Итачи. — Чтобы я кого-то подговорил обсуждать со своим несовершеннолетним братом вибро-пробки? Ты за кого меня принимаешь? — Значит, ты! — бросив в хрюкающего от смеха Наруто подушку, Саске тыкает пальцем в Обито. — Точно ты, старый извращенец! — Слышь, поуважительнее, Бритни, а то придётся преподать тебе урок. — Ну попробуй! — с вызовом отвечает Саске и мгновенно стартует, как только Обито вскакивает с дивана. — Хрен он его, конечно, догонит, — говорит Шисуи Итачи. — Обито, может, и догонит, — пожимает плечами тот. Тем временем эти двое уже уходят на второй круг. Да уж, Саске и правда очень быстрый, но… — Знаешь, в чём заключается главный урок, мелкий говнюк? — кричит Обито, бросив на Какаши многозначительный взгляд. — В том, что старость не радость? — издевается Саске, уворачиваясь. — В том, что работать лучше всего… — В команде, — заканчивает за него Какаши, заламывая Саске руки сзади. — Попался. — Ну всё, Саске. Тебе кранты, — объявляет Обито, а потом принимается его щекотать. Саске вопит так, будто его режут. Итачи, видимо, разобравшись с памятью на телефоне, уже снимает видео. — Командная работа, говорите? — слышит Какаши голос Наруто, и тот неожиданно прыгает ему на спину. — Такая?! Чёрт, какой тяжёлый! Чтобы не уронить их обоих с Наруто, Какаши приходится выпустить Саске. — Беги, Саске! — кричит Наруто, тут же спрыгивая с Какаши, и толкает его Обито в объятия. — Вот блин, нас только что сделали два школьника! — бурчит Какаши, когда их, естественно, и след простыл. — И правда старость не радость. — Не знаю, мне всё нравится, — продолжая его обнимать, говорит Обито. Какаши вот не всё нравится. Например, то, как Обито едва заметно касается губами мочки его уха, ощущается слишком уж по-настоящему и уже совсем не похоже на игру — и это ему очень не нравится. Потому что либо он проиграл и пора сказать, что всё, достаточно, либо… Но разве это может быть тем, чем неожиданно кажется? Может ли Обито пользоваться теми же приёмами, что и сам Какаши, и говорить тупо правду, потому что его правда настолько безумна, что сойдёт за шутку лучше любой шутки? — Оби-чан, — шепчет ошеломлённый Какаши. — На нас же все смотрят… — Пойдём туда, где никто смотреть не будет. — Дома, ладно? — Обещаешь? — спрашивает Обито, отстраняясь и глядя в глаза так проникновенно, что у Какаши замирает сердце. — Обещаю. Правда, и сам не знает, что конкретно он обещает. Однако, когда на тебя так смотрит человек, которого ты любишь почти треть своей жизни, пообещаешь всё, что угодно. — Так, народ, — будто стряхивает с себя какое-то наваждение Обито и становится тем, к которому они все привыкли. Клоуном, короче. — Саске, видимо, слился. Пусть теперь показывает Скеа. — ЧТО? — Банан, — шепчет Обито прямо ему в ухо, и самодовольно лыбясь, возвращается на диван. Ну что ж. Чего бы там они друг другу не обещали, а дожить до этого Обито не успеет. Какаши уж позаботится о том, чтобы живым он не вернулся! *** Не то Саске с Наруто действительно слишком долго нет, не то у «пейнов» пора отнимать караоке, поскольку репертуар они выбирают явно не праздничный, и с каждой песней будто замедляют время. Какаши даже клонит в сон, а может, дело вовсе не в заунывном пении, а в том, как Обито поглаживает его коленку — медленно и почему-то очень залипательно. И всё же Наруто не мешало бы проверить, в конце концов, Какаши на работе — нечего расслабляться. — Пусти, — говорит он Обито, намереваясь встать с дивана. — Не мешал бы ты им, — всё правильно понимает тот и проводит ладонью от колена к бедру. Какаши может поклясться, что каким-то образом ткань на его брюках за этот вечер стала тоньше, потому что его буквально обжигает. — Я по-тихому, — отвечает он глухо, отцепляя от себя пальцы Обито. — Они даже не заметят. — Подглядывать нехорошо. — Пускать работу на самотёк — вот что нехорошо! — Ну иди, мой параноик. — Отвлеки пока Итачи. — Так точно, мой капитан! Нет, на заданиях он, главное, Какаши зовёт как угодно, но не капитаном! Там и Пугало, и мудила, и заёбистый выпендрёжник — чего только не выдумавает. Когда не так-то и обязательно, посмотрите какой послушный! Что за человек! И всё же надо отдать ему должное, внимание на себя перетянуть Обито умеет мастерски. Пока Какаши пробирается на второй этаж, он отнимает у Конан микрофон и объявляет, что сейчас Учихи научат их нормально петь. Таким образом отвлекается ещё и Шисуи. В целом, без этого можно было бы и обойтись, но лучше не создавать таких ситуаций, когда придётся выдумывать какое-то правдоподобное оправдание для Итачи, почему Скеа вдруг срочно понадобилось подсмотреть за первыми поцелуями его младшего брата. По факту сами по себе поцелуи Какаши не интересуют, самое важное — убедиться, что ребята реально заняты друг другом, а не, например, алкоголем или чем похуже, но главное — что больше ими никто другой не занят. Обойдя все коридоры и заглянув в каждую пустую комнату, Какаши убеждается, что никто посторонний в дом не проник — вот и славно. Он бы, может, и не параноил так сильно, но на прошлой неделе парни Намикадзе-сана заметили слежку. Это было всего раз и они могли ошибиться, но в таких ситуациях всегда лучше перебдеть. Мысленно извинившись и перед Наруто, и перед Саске, Какаши напоследок заглядывает в замочную скважину единственной запертой на этаже двери. Ну, естественно. Сосутся. Так самозабвенно, как могут только подростки. И им явно сейчас не до алкоголя. Им вообще ни до чего нет дела, кроме того, чем они занимаются. Опять же мысленно пожелав им удачи, Какаши возвращается обратно и обнаруживает, что песни закончились и начались какие-то сборы. К сожалению, не по домам — с досадой понимает он, когда Обито говорит Итачи, что ни за какие фейерверки отвечать не будет. — Мы со Скеа посмотрим издали, — добавляет он. — Мне фейерверков в прошлом году на всю жизнь хватило. — Сказал человек, который курит в кровати, — не удерживается от того, чтобы съязвить Какаши. — Ты ж бросил, — хмыкает Итачи. — Или всё, чупа-чупсы уже не помогают? — Да не курю я! Так, пару раз. Но сигареты не гремят, как, сука, взрывы. — Слушай… можем вообще их не запускать, — предлагает Итачи. — Извини, что не подумали. — Да у меня нет никакой фобии или чего-то такого! Просто не хочу к ним близко подходить. У меня не так много кожи осталось, чтобы совсем о ней больше не переживать. Я и так себе чудом такого красавчика отхватил. И именно поэтому он тоже постоит от них подальше. Мне его лицо дороже, чем своё, я ж не зря… Да, скажи, что не зря Какаши спасал, идиот! И тогда нужно будет оказаться полным кретином, чтобы не раскрыть весь их спектакль! А Итачи очевидно не кретин! — …так долго за ним таскался, — находится Обито. — Прям таскался? — спрашивает Шисуи весело, беря под мышку коробку с фейверками. — Каким это образом он за тобой таскался? — обращается он к Скеа. — Машину мне починил. И микроволновку, — отвечает Какаши. — Ещё с собакой моей гуляет постоянно. — И всё? — хмыкает Шисуи. — Не особо-то ты, смотрю, и напрягался. Тоже мне, ухажер. — Вот и я ему говорю: хочу цветы, романтики, а он меня по раменным таскает. — Так, всё! — возмущается Обито под громкий смех Шисуи напару с Итачи. — Раменные его не устраивают! — Всё-всё, не злись, Оби-чан, — ласково произносит Какаши, погладив его по руке, а потом резко замолкает. «Я же тебя всё равно люблю» так и остаётся невысказанным, потому что если Какаши хоть однажды придётся такое сказать вслух, оно прозвучит по-настоящему. И скажет это он сам, а не его выдуманная личность. Если он хоть немного начал правильно понимать происходящее между ними, то с таким лучше не шутить. Не нужно поступать с Обито так, как он сам недавно поступил с Какаши. В конце концов, это было больно. — Так, ладно, — командует Шисуи. — Давайте уже запустим эти чёртовы фейерверки. — Са-а-а-ске! Нару-у-уто! Дуйте сюда! Мы только вас ждём! — Попробую позвонить, — говорит Итачи, когда никто не спускается. — Не хочу туда идти… Или… не так уж им нужны эти фейерверки? Оставить их в покое? Пока Итачи мучается дилеммой, из дверного проёма на втором этаже высовывается взлохмаченная голова Саске. — Чего вы орёте? — спрашивает он своим стандартным тоном обиженного на саму жизнь человека. — Что надо? — Фейерверк, — стучит по коробке Шисуи. — Ага… сейчас… идём. — Потому что фейерверк — это романтично, — Какаши пихает в бок Обито. — А рамен — вкусный. — Кто-то сказал рамен?! — вопит спускающийся с лестницы Наруто, причёска которого выглядит тоже весьма красноречиво. — Я — за. А то мне наш классрук обещал рамен-пати, но так и не устроил! Верь после этого взрослым! Я чуть за него не умер, прикиньте? А, ну вы же там были, Обито-сан! Напомните, пожалуйста, Какаши-сенсею, что он мне должен! — А сам чего не напомнишь? — спрашивает Какаши. — Да… я, если честно, иногда его стремаюсь. Он, конечно, прикольный, но, блин, вот так возьму — напомню, а он как посмотрит… Обито ржёт над этим так долго и так громко, что заглушает даже взрывы фейерверков. *** После фейверков Саске с Наруто говорят, что побудут ещё немного во дворе, в доме им, видите ли, жарко. Глупые. Зато дома губы не обветрятся. И приглядывать за ними проще, но нет у Скеа полномочий им запретить, приходится смириться и занять в гостиной такой угол, чтобы и окно было видно, и при этом никому не было понятно, что оно ему видно. Там, конечно, лишь размытые силуэты, но и этого вполне хватит. Пока силуэта всего два — всё в порядке. — Что-то я устал, — доверительно сообщает Обито, пристраиваясь рядом. — Ещё года три назад мог вот так же, — кивает он в сторону Шисуи, который умудряется танцевать сразу с двумя девушками, потому что Итачи мастерски от одной из них улизнул. — До самого утра. А сейчас мечтаю забраться с тобой поскорее под котацу и спать часов двенадцать. — Гуруко не даст тебе спать двенадцать часов, — улыбается Какаши. — Скучает там, наверное, бедняга. — Угу. Но я купил ему подарок. — А мне? — И тебе. — Правда? — искренне удивляется Обито. — Надеюсь, это не что-то дорогое, потому что хоть у меня тоже для тебя кое-что есть, но это глупая мелочь. Ты мне жизнь подарил, думает Какаши. Целую, блядь, жизнь! Вот за что никогда не расплатиться, а не тот набор инструментов, который ждёт Обито дома. — Воу, вот куда надо было тебя заманить, — говорит Обито и, проследив за его взглядом, Какаши имеет неудовольствие наблюдать, как Кисаме сосётся под омелой с той единственной девицей, которая не стала пытаться заполучить себе Учиху, а выбрала вариант посговорчивее. — Я не сторонник поддерживать западные традиции, — отвечает Какаши. — Неужели? — Да. Что у нас может быть общего со страной, в которой «син» — это «грешник», тогда как у нас «святой». — Ты же только что это выдумал, да? — Ага, — смеётся Какаши. — Кое-что американское мне даже нравится. Например, фоксхаунды. — Даже не думай! — Или булли. — Я не позволю тебе завести ещё одну собаку! — Даже водяного спаниеля? — Даже игрушечного спаниеля. Всё, хватит! — Игрушечные — это терьеры. — Нет. — Очень маленькие. — Нет! — Крошечные, ты среди остальных его даже не заметишь! Спорят они долго. Так долго, что Обито успевает пригрозить тем, что отправит Какаши в рехаб лечиться от зависимости, а «пейны» поделиться на парочки и тоже отыскать омелу. — Завязывать пора с этим, пожалуй, — говорит подошедший к ним Итачи, как раз когда Какаши почти убедил Обито, что венгерский комондор ему жизненно необходим. Правда, завязывать Итачи предлагает не с собаками, а с тем, что их рождественская вечеринка постепенно превратилась в вечеринку ко дню святого Валентина. — И пора бы этим двум уже вернуться, — добавляет он, включая музыку пободрее. Вот тут Какаши поддерживает. Более того, он считает, что Наруто уже вообще пора возвращаться домой, где там носит его водителя? И Какаши пора домой. Тут он с Обито солидарен. За этот год пока не было места лучше, чем с ним под котацу. — Похоже, идут, — говорит Обито, обращая внимание Итачи на окно, в котором можно разглядеть, как два слепленных воедино силуэта движутся в сторону дома. — О, тогда надо их хорошо встретить, — пугающе загораются глаза Итачи. Спустя минуту открывается дверь. Итачи тыкает пальцем в телефон. Саске с Наруто появляются в гостинной ровно в тот момент, когда из колонок раздаётся громкое «It’s Britney, bitch». Чёрт, во второй раз это даже ещё смешнее! Особенно лицо Саске, которое сменяет недоумение и растерянность на праведный гнев. — Вообще-то, два раза одна и та же шутка не заходит, — рычит Саске, но громкий смех Наруто полностью опровергает его слова. Как и ржач Шисуи. И Кисаме, который, похоже, вообще до слёз. Да и всех остальных. — Нет, братишка, — с умным видом говорит Итачи. — ХОРОШАЯ шутка заходит всегда. Хорошая шутка должна быть с накопительным эффектом, понимаешь? — Я понимаю, что сейчас выцарапаю тебе глаза! — вопит Саске и кидается в атаку. Итачи, сунув Обито в руки телефон, бросается наутёк. Момент, когда они почему-то меняются и теперь Итачи носится за Саске по всему дому, Какаши упускает, потому что следит за выражением лица Наруто. Оно у него резко мрачнеет, стоило ему лишь взглянуть на время. Ага, значит, комендантский час вот-вот наступит. Господи, ну и мина. Вы же буквально через пару дней снова обязательно встретитесь в школе. Ох уж эта весна юности. Провожают Наруто всем кагалом, но трогательного прощания с Саске всё равно бы не вышло. Мрачного вида водитель не спускает с него глаз. После того, как Наруто уезжает, Обито объявляет, что и им пора. — Могли бы здесь остаться, — предлагает Шисуи. — Комнат на всех хватит. — Не, у нас там дитё брошенное, — говорит Обито. — Да и не вывожу я уже столько веселья. Я старый больной человек. Вот Скеа бы ещё, конечно, потусил, он у меня всё это обожает. Такой любитель вечеринок, домой не загонишь. Бля-а-а. Ну что за ебанавт! — Просто люблю общаться с людьми, — старательно улыбается Какаши. — Так давайте встречаться чаще! — предлагает Шисуи с энтузиазмом, раскрывая объятия. — С радостью! — безбожно врёт Какаши, обнимая его в ответ. А потом Итачи. И Кисаме. И всех «пейнов». И вырывающегося Саске. И даже всех трёх девиц, имён которых не запомнил. Потому что Скеа они все очень нравятся. Скеа же, сука, ебанутый! *** Гуруко встречает их жалобным скулежом. — Ну-ну, прости, приятель, — даже не разувшись, сходу принимается извиняться Обито, сев на корточки и позволив Гуруко на себя запрыгнуть. — Всё-всё, мы дома. Ты больше не один. Никто теперь не один. Дуракаши, блядь! Где там твои подарки?! Тащи быстрее, ребёнок в стрессе! — Ребёнок вертит тобой как хочет, — фыркает Какаши, но за подарочными вкусняшками всё-таки идёт. — И поводок захвати, пройдусь с ним хоть немного. — Он способен дотерпеть до утра! — Не надо ничего терпеть, мне не трудно. Смотри, какой он ласковый, не то что некоторые! — Ну-ну, вперёд, — бросив в Обито поводок и пачку с собачьими лакомствами, Какаши уходит в ванную, чтобы поскорее смыть с себя Скеа, который порядком утомил. А ведь существуют же люди, которые так и живут по-настоящему! Тусуются с друзьями на постоянной основе, а не по принуждению, и им норм. Может, потому, конечно, и норм, что не по принуждению. И Обито как раз из их числа. Во всяком случае, был таким до взрыва. Всегда среди толпы народа, всегда улыбался. Очень нравился девушкам и обожал их внимание. Он только с Рин тупил и становился неуклюжим чрезмерно опекающим болваном, но с другими умел себя подать мастерски. Будто не просто прочитал «Тактику флирта» от корки до корки, а ещё и написать её помог. А теперь он заигрался в любовь с парнем и даже, кажется, сам в неё поверил. Может, это и есть причинно-следственные связи? Может, всё лишь потому, что он думает, что теперь ничего лучше ему не светит? Быть лучшим вариантом среди хуёвых — такое себе, конечно. Какаши смотрит, как постепенно вода, стекающая с его волос, превращается из коричневой в прозрачную, и никак не может решить, настолько ли он мазохист или ещё есть у него крупицы здравого смысла? С другой стороны, может, ничего и не придётся решать. Может, Обито и не имел в виду ничего такого, когда вынудил его на обещание не пойми чего. Может, он снова всё сведёт в идиотскую шутку, а Какаши по привычке подыграет. Или оборвёт всё на корню. — Хватит плескаться! — слышит Какаши из-за двери голос Обито. — Нам с Гуруко тоже надо, мы замёрзли как собаки! Не один живёшь! Даже Гуруко замёрз как собака! Если не вылезешь через пять минут, то мы сами к тебе придём! Настолько мазохист, понимает Какаши. Он настолько мазохист, поэтому ни черта он не оборвёт и позволит событиям развиваться ровно так, как Обито захочет. И после того, как всё развалится… что ж… на руинах, говорят, тоже что-то да можно построить. Да и похерфейс Какаши держать умеет отменно. Когда Обито наиграется, они, пожалуй, даже смогут остаться хорошими напарниками. — Иду, — кричит Какаши в ответ, отфыркиваясь от воды. Пока Обито моет Гуруко, а потом и самого себя, Какаши сушит волосы. Надевает штаны и толстовку, в которых обычно спит. Расстилает футон. Ставит сверху котацу. Кладёт на котацу свой незамысловатый, но полезный подарок. Во всяком случае, однажды Обито жаловался, что ему не хватает нормальных инструментов. — Это мне? — спрашивает Обито, заходя в комнату и попутно подсушивая волосы полотенцем. — Тебе. — Ща, я тоже, — едва не спотыкается он об вертящегося под ногами Гуруко и подходит к шкафу. — Держи. И этот человек что-то говорил мне про романтику, — смеётся Обито, открыв свою коробку, пока Какаши возится с розовой ленточкой на маленьком свёртке. — О, крутые отвёртки! — Pretty boy? — читает Какаши надпись на маске, до которой кое-как добирается сквозь ленточки и бантики. — Я не буду это носить! — Ну и зря, — пожимает плечами Обито. — Так люди имели бы хоть какое-то представление о том, что ты там прячешь. Но я знал, что ты так скажешь. Поэтому… на, держи ещё. Этот свёрток упакован не так тщательно, поэтому возится Какаши не слишком долго. — Прелесть какая, — говорит он даже без сарказма, когда достаёт тёплую пижаму нежно голубого цвета с принтом из маленьких сюрикенов. — Мне понравилось, как твой ученик называл тебя ниндзя, — говорит Обито. — Решил, что тебе подходит. — Очень приятная на ощупь. Надену прямо сейчас, — и снимает с себя уже надетую толстовку. — Воу-воу! Я ж не успел подготовиться к такому зрелищу! — Будто ты чего-то там не видел, — отвечает Какаши, а потом встречается с ним взглядами. Обито смотрит на него так, будто и правда никогда не видел. Даже хуже — будто ничего прекраснее в жизни не видел! Почти как на Рин в купальнике, только тогда он пытался это скрывать, а сейчас ничего не скрывает. Офигеть, конечно. Учиха Обито и правда его хочет. Сильно хочет. Какаши надевает своё самое невозмутимое лицо, а потом верх от пижамы и снимает штаны, под которыми, понятное дело, ничего нет. Обито громко сглатывает. Всё так же невозмутимо Какаши надевает пижамные штаны, затем убирает коробку с инструментами подальше от Гуруко и забирается под котацу. — Ты спать идёшь или ещё постоишь? — Д-да, — запинаясь, отвечает Обито. — Иду. Ага… А чёрт, свет… надо свет выключить. Хотя не сильно поможет, там вон уже светает. Это правда, ночь постепенно превращается в утро. Когда свет всё же выключается, Обито ложится не сразу. Какое-то время так и стоит у выключателя и громко дышит. — Слушай, жара такая, — говорит он, когда наконец немного успокоившись, устраивается рядом. — Давай отодвинем котацу подальше… в ноги. Или совсем. Или… — Делай что хочешь, Обито, — отвечает Какаши, поворачиваясь на спину. — Прям вот что хочу? — усмехается тот, двигая котацу. — Прям вот что хочешь. — Может, я поцеловать тебя хочу, — и зачем-то возвращает котацу обратно. — Тогда возьми и поцелуй. — Вот, а сказал, что хочу делать… ЧТО??! — резко прекращает он двигать туда сюда несчастный котацу и замирает. — Ты сейчас серьёзно… Или чтобы потом был повод избить меня до полусмерти? — Давно ты таким ссыклом стал? — усмехается Какаши, глядя на то, каким очаровательно потерянным делается у Обито лицо. — Да вот, похоже, только что, — отвечает он и придвигается ближе. Учитывая, что у них тут изначально места только на половину человека, то ближе — это прямо-таки очень близко. Это — почти ложится сверху. — Ладно, — обдаёт Обито горячим дыханием губы Какаши и невесомо проводит большим пальцем под ними. — Даже если ты меня после этого убьёшь, оно того стоило. И вообще, это ты мне сказал, что я могу… — Еблан, — говорит Какаши и целует его сам. И пофиг, что там дальше. В конце концов, никакой ведь он в действительности не ниндзя, от ниндзя у Какаши вот только сюрикены на новой пижаме, а так — обычный человек с обычными слабостями. И сейчас, когда его главная слабость отвечает на поцелуй так упоительно страстно, даже от обычного человека у Какаши остаётся мало чего. Он, скорее, как растёкшаяся грязная лужа, пусть «грязный» и подходит больше под его намерения. — Бля, я сейчас выкину нахрен этот блядский котацу, — шипит Обито ему в губы, когда в очередной из своих попыток улечься на Какаши снова бьётся спиной. — Господи, я сейчас взорвусь… она меня с ума свела, — тут же забывает он про котацу и проводит языком по подбородку Какаши, — твоя ебучая родинка. Какаши бы честно с радостью послушал, что там кого свело с ума, у него и самого на этот счёт есть целый список, но целоваться ему нравится больше, поэтому он ловит губами язык Обито и продолжает отвратительно мокрый, если смотреть на это со стороны, и потрясающе крышесносный, когда участвуешь в нём сам, поцелуй. Всё-таки блядский котацу и правда надо выкинуть, осознаёт он позже — так Обито не раздеть. А его жизненно необходимо раздеть! Какаши очень, очень нужно почувствовать его кожу на своей коже. Обито справляется с проблемой по своему. Котацу с грохотом отлетает в сторону. Судя по испуганному лаю Гуруко — не в его сторону. Повезло. Какаши не смог бы потом целоваться с парнем, прибившим его собаку. Любовь любовью, а дети — святое. Но раз дети живы, то можно продолжать с чистой совестью. — Прости, приятель, — хриплым голосом извиняется Обито, стаскивая с себя толстовку. — Я потом куплю тебе вагон косточек. — Он точно жив? — на всякий случай, прежде чем притянуть Обито за шею к себе обратно, спрашивает Какаши. Обито сжимает его волосы в кулак и с жаром целует. — Жив, — говорит он, прервавшись на секунду, и возвращает язык Какаши в рот, чтобы потом снова зачем-то остановиться и сказать: — Я нет. Я немножечко умер и попал в рай. Да сними ты её уже. Как только Какаши избавляется от кофты, Обито целует его в живот. Голова сразу же настолько пустеет, что мысль о том, что язык Обито просто не может быть одновременно и у резинки штанов, и у Какаши на щеке приходит с запозданием. — Фу, блядь! Гуруко, место! — вопит Какаши, когда осознаёт, что без собственного согласия втянут в тройничок. Обито, ткнувшись носом прямо в натягивающий штаны член, истерично ржёт. — Так не пойдёт, — ворчит Какаши, отпихивая от себя обоих. — Закроем его в ванной? — предлагает Обито, хватая Какаши за ногу, и целует в щиколотку. — Это как-то жестоко. — Сами закроемся в ванной? — Там неудобно. Бля. Сейчас, — отнимает свою ногу и нехотя встаёт с футона Какаши. — Гуруко! Ко мне! Идём на кухню, дам тебе ещё вкусняшек. Ага, да. Сегодня праздник. После незапланированной паузы настрой, по идее, должен был сбиться. Но он не сбивается. И не у Какаши одного. Когда он возвращается в комнату, Обито уже лежит полностью раздетым и явно во всей боевой готовности. Мысленно поставив «боевой готовности» десять из десяти, Какаши снимает штаны прямо на ходу и оказывается сверху так быстро, как только может. — На чём мы остановились? — спрашивает он, проводя пальцами по груди Обито. По той части, где шрамов больше всего. Затем переходит на его пострадавшую руку и пересчитывает там каждый из них. — Давно хотелось так сделать, — вылетает само собою, и Какаши прижимается губами к шрамам на щеке. — Как давно? — спрашивает Обито, гладя Какаши ладонями по спине и бёдрам, и ягодицам, и рукам — каким-то образом сразу по всему. (Да даже тогда, когда их там и не было вовсе). Вместо ответа Какаши снова его целует, чуть менее остервенело, чем раньше, но всё ещё с жаром и очень мокро. — Что ты хочешь, чтобы произошло дальше? — спрашивает он, когда поцелуев, пусть и таких потрясающих, им обоим явно становится мало. — А без спойлеров никак? — усмехается Обито и снова присасывается к его родинке. Хм, видимо, и правда какой-то кинк. Забавно, а Какаши она прямо-таки раздражала, он даже подумывал от неё избавится, но лень тогда победила. — Придётся со спойлерами. Я же не знаю, как далеко ты готов зайти в своих экспериментах. — М-м-м, — тянет Обито, целуя ему шею. — Так, стоп, — резко останавливается он. — Каких ещё экспериментах? Не льсти себе, Дуракаши, ты не первый мужик в мире, на которого у меня стоит. Правда, первый, на которого так крепко, так что окей, льсти. А-ха-ха, ну и рожа. Интересно, что ты там себе навыдумывал, конечно… Но сейчас я не хочу ничего обсуждать, сейчас я просто хочу кончить. Не первый, значит. Новость, мягко говоря, ошеломительная и многое меняет. Во всяком случае, позволяет взглянуть на происходящее под другим углом. Получается, Какаши вполне может и не быть лучшим из хуёвых вариантов. Он может быть… — Ну чего ты завис… Я думал, ты знаешь. — Откуда я должен был знать! Я знаю только то, что ты без ума от Рин! — Поверить не могу, что она была права, — улыбается Обито улыбкой человека, выигравшего в лотерею. — Ты и правда меня к ней ревнуешь! — Вы с ней меня ещё и обсуждали, что ли?! — Ну а с кем мне ещё тебя обсуждать? Всё-таки хочешь сначала поговорить? Британскими учёными, между прочим, давно доказано, что после секса все переговоры проходят лучше. — Так не терпится меня трахнуть? — бесится Какаши и сам не знает, почему. И правда, к чему им эти разговоры, когда и так ясно, чего они оба хотят. Однако Обито явно обладает какой-то важной информацией, которой сам Какаши не обладает. И это раздражает, Какаши чувствует себя так, будто безоружным пришёл на перестрелку! Крайне паршивое чувство, между прочим. — Так не терпится трахнуться с тобой, балда, — смёется Обито. — Остальное — мелочи. Вот тебе и все спойлеры. Давай дальше сосаться, а? — Давай, — соглашается Какаши. И как только Обито целует его так, что обо всех состоявшихся и только предстоящих разговорах мгновенно забывается, случается страшное. У них одновременно звонят телефоны. Звонят не стандартной мелодией, а той, что из Управления. Той, после которой просто нельзя не ответить. — Ну сука, бля-а-а, — рычит Обито. — За что?! И правда. Какаши находит свой телефон первым, попутно думая о том, что зря он удивлялся своему мазохизму. Нормальный человек такую работу бы и не выбрал. Только тот, который готов обламываться снова и снова. — Ты с Учихой? — сразу же спрашивает Тобирама-сан, как только Какаши принимает вызов. — Да. — Не звони, они вместе, — говорит Тобирама-сан кому-то другому. Должно быть, брату. — Срочно приезжайте, оба. Дейдара объявился. Какаши переглядывается с уже начинающим одеваться Обито. Что ж, ебля им, видимо, всё-таки предстоит. Правда, к сожалению, не та, на какую они оба рассчитывали.