Часть 14

— Привет, Пугало, — говорит Обито, как только Какаши распахивает дверь. — Пиздец, я соскучился! Какаши, может, и ответил бы, что тоже, и кинулся бы ему на шею, как воображал сотню раз, вот только шея эта в какой-то грязи и… о господи, крови?! Как и рука. И лицо. — Ты… ты ранен? — запинаясь, спрашивает Какаши, поспешно втаскивая Обито внутрь и закрывая за ним дверь. — Ага, давно, — придурковато улыбается тот, приложив руку к груди, и вкупе со стекающей с его брови струйкой крови выглядит довольно жутко. — Что произошло? — стараясь не паниковать раньше времени, спрашивает Какаши, осматривая его лицо. Так, выглядит страшнее, чем на самом деле. Всего лишь рассечена бровь. Кровит сильно, но рана неглубокая. Такие можно и не зашивать. Руки. Руки вроде тоже целы. Ладонь стёсана, как если неудачно затормозить ею об асфальт — неприятно, но не смертельно. Обито всё так же счастливо улыбается, будто обдолбанный, и молчит. Какаши осторожно снимает с него куртку. — Да-да, примерно так я и хотел, — произносит Обито, вынимая руки из рукавов. Двигается вроде бы без дискомфорта. Какаши на всякий случай всё равно ощупывает его плечи и осматривает шею. Кровь всё та же, из брови. На самой шее ран нет. — Где ещё болит? — спрашивает Какаши, трогая грудь. — Ниже, — хрипло отзывается Обито. Живот? Если живот, то, возможно, без скорой не обойтись. В таких местах раны могут быть крайне опасны. О чём придурок только думал? О чём думала Рин, отпуская его в таком состоянии?! Нет, Рин бы так не поступила. Значит, она тоже ранена? — Ещё ниже, — добавляет Обито, когда после прощупывания его боков и живота никаких повреждений не обнаруживается. — Ещё ниже у тебя член, — хмурится Какаши, когда наконец распознаёт в воздухе знакомый душок наебалова. — Ага, и он очень болит, — снова лыбится как придурок этот придурок. — Истосковался по ласке. Полечишь? — Еблан, — с облегчением выдыхает Какаши. — «Еблан» — это кодовое слово, — говорит Обито и тянется за поцелуем. — Ну уж нет, — отходит от него Какаши. — Сначала нужно тебя вымыть и обработать ссадины. Как ты вообще так умудрился?! И Рин… она в порядке? — В порядке. Все в порядке. Ссадины — фигня. Иди сюда быстро, я хочу целоваться! — А я хочу, чтобы ты при этом не истекал кровью! — Так давай по-быстрому всю её перенаправим в член, и я не истеку! — В ванную, Обито, — строго произносит Какаши. — Живо. Собаки обычно слушаются, Учиха Обито не особо. Он явно злится, одаривает Какаши я-в-тебе-разочарован-взглядом, потом садится на корточки и принимается недовольно расшнуровывать ботинки, бормоча что-то про отсутствие романтики и мужчин-дев. — Приведём тебя в порядок, — примирительно обещает Какаши, — а потом всё, что захочешь. Можем даже разыграть эту сценку заново. Постучишь в дверь, я открою, накинусь на тебя с порога. Хочешь? — М-м-м, нет, — серьёзно обдумав предложение, отвечает Обито, справившись с обувью. — Это одеваться придётся опять. Только время тратить. Подай руку, я теперь хер встану. Хер конечно встанет, а я — нет. — У тебя голова кружится? Тошнит? Сотрясение? — Да всё со мной нормально. Просто не спал двое суток. Дай руку, говорю. Не разводи панику. Я просто уебался уже около твоего дома, — нехотя признаётся Обито, когда Какаши помогает ему подняться. — Очень торопился. К тебе. — Еблан, — рассмеявшись, произносит Какаши, а затем целует его, потому что да хрен с ней, с кровью, за пару минут действительно ничего с ним страшного не случится. Боги, он и правда здесь! Здесь, и горячо отвечает на поцелуй, наверняка пачкая Какаши — не важно. Важно, что Учиха Обито гораздо круче Одиссея, капитана Артура Грэя и того русского царевича. Хотя Какаши, конечно, всё же рискует умереть от восторга. — Увм, на самом деле, если не выёбываться… мне и правда стоит помыться, — бормочет Обито в поцелуй, — там как и со сном. Двое суток. Чувствую себя пиратом. Не тем, который секси, а тем, как на самом деле. Не хочу, чтобы моя Королева схлопотала эстетический шок. — Пофиг, — отвечает Какаши, ловя его губы губами. Железный привкус крови немного отрезвляет. Целоваться с Обито, конечно, всё равно приятно, но ведь они не вампиры. И не подростки. Пожалуй, стоит всё-таки вести себя чуть разумнее. — С эстетическим шоком я бы как-нибудь справился, — кое-как заставляет себя прервать поцелуй Какаши. — А вот если ты умрёшь от какого-нибудь заражения крови, будет хреново. Иди смывай грязь, я поищу обеззараживающее и пластыри. — То есть, даже спинку не потрёшь? — То есть, никак не уймёшься? — Для этого нужно ледяное сердце, как у тебя. А я всего лишь обычный человек. Какаши закатывает глаза. Обито чмокает его в родинку и скрывается в ванной. И вот ради чего спорил? Так, ладно. Нужно помыть в раковине на кухне руки и перепачканную чужой кровью щёку, а затем проинспектировать аптечку на наличие всего необходимого. Вместе со всем необходимым находится ещё и пачка презервативов. Срок годности не истёк. Отлично, тоже может пригодятся. Их и смазку, которой пользовался, конечно, почаще в период своего ожидания, Какаши сначала кладёт под подушку, а потом передумывает и ставит на котацу. Он не знает, как далеко Обито готов зайти, но пусть сразу видит, что у него есть варианты. Чёрт. Он так долго его ждал, а теперь всё слишком стремительно происходит. С ума сойти. У них с Учихой Обито вот-вот случится секс! В этом плане Обито, правда, не так уж отстал от Одиссея. Или не отстал даже. Пожалуй, они разделяют первенство среди тормозов. Из ванной Обито приходит голым. Возможно, с тормозом Какаши погорячился. Не тормоз, а просто долго набирает ускорение. — О, привет новая собака! — приветствует Обито Акино, который с подозрением смотрит на него со своей лежанки. В отличие от Паккуна, она ему нравится. — Не стыдно тебе перед ним причиндалами размахивать? — спрашивает Какаши, жестом показывая Обито, что тому нужно сесть. — Он для меня нарядов тоже не надевает, знаешь ли. — Ну да. Так, сейчас не дёргайся, может щипать. В принципе, теперь, когда Обито смыл с себя грязь и кровь, его бровь выглядит совсем не страшно. И жить будет, и физические активности можно не ограничивать. — Больно? — спрашивает Какаши, прижимая к ране смоченную в обеззараживающем средстве ватку. — Очень. Поцелуй скорее, чтобы всё прошло. И Какаши целует, потому что… почему бы и не поцеловать? — Даже не верится, что теперь это работает, — улыбается Обито ему в губы. — Дай пластырем заклею. — Это вот этим, с Хэллоу Китти? — Ага, из самолёта. У меня ещё салфетки с нею остались. Тебе понравятся. — Класс. Мне идёт? — Очень. — Уведи собаку, Дуракаши. Не хочу, чтобы нам кто-то мешал, как в прошлый раз. Мысль здравая. Даже удивительно, что она принадлежит Обито. Какаши зовёт Акино на кухню. Отвлекает его внимание косточкой, но возвращается не сразу, а тупо стоит и пялится на горшок с гортензией, и даже не знает, чего собственно ждёт. Там, в прекрасно обозримом будущем, именно то, чего он хотел. Не просто хотел — жаждал. Там Учиха Обито давно раздетый, полностью готов к рейтинговой сцене. Так какого хрена? Убедив себя, что причин для саботажа нет, Какаши закрывает Акино и возвращается в комнату. Обито сидит в той же позе, в которой и был, и вид у него довольно осоловевший. — Может, поспишь? — предлагает Какаши. — Не мальчик так-то… С прошедшим, кстати. — Угу, спасибо. А теперь снимай штаны и гони мой подарок. — Ну, как скажешь, — отвечает Какаши. Отодвигает котацу в сторону, потому что не хочет повторения свободного полёта по всей комнате. Снимает не только штаны, но и толстовку с футболкой. — С какой части поздравлений мне стоит начать? — Удиви меня, — говорит Обито, вытягиваясь на футоне в полный рост. — Любой креатив приветствуется. — Стоп-слово? — Барбекю. — Барбекю? — смеётся Какаши, укладываясь рядом и проводя ладонью по часто вздымающейся груди Обито. — Почему? — Жрать охота. Кто-то, между прочим, обещал мне торт. — Ты неисправим, — вздыхает Какаши. — Определись для начала, чего ты хочешь больше: жрать, спать, трахаться или поболтать. — Не вижу причин выбирать, — говорит Обито, запуская руку ему в волосы. — Почти всё из этого можно совместить. И Какаши совмещает — долгий мокрый поцелуй как способ и удовольствие получить, и заткнуть Учиху Обито хоть ненадолго. Впрочем, прелюдией он увлекается не сильно. Вся это возня хороша для романов или когда вы успели натрахаться, а теперь хочется потомиться ожиданием. Какаши считает, что томился ожиданием и так слишком долго. Он заслужил возможности начать с десерта. Да и Обито ничуть не возражает, когда его члена касаются губы. Ещё бы он возражал! Тем более Какаши подходит к делу со всей ответственностью и любовью, потому что… — Сотню раз это представлял с того момента, как ты стоял передо мной на коленях тогда, в душе, — озвучивает Обито его собственные мысли. — Это пиздец, Какаши. Ты так хорошо смотришься, что я успею кончить ещё до того, как Акино догладает свою косточку. Что-что, а обещания Учиха Обито сдерживать умеет. Длится всё это и правда катастрофически мало. Какаши, конечно, принимает поспешный финал за комплимент, но какого хрена? — Всё? Ты там спишь? — уточняет он, вытерев губы. — Нет, дай мне минутку… я так … сильно… хочу. Тебя, — бубнит Обито, прикрыв глаза и едва при этом ворочает языком. — Так сильно… — Да спи уже, — усмехается Какаши, укрывая его одеялом. — Нет. Две минуты… и я… отправлю тебя в рай. — Только не в «Рай», — смеётся Какаши, погладив его по волосам. — Туда я больше ни ногой. — Три минуты. — Барбекю, Оби-чан. Спи. Правда. Я никуда не денусь. — Обещаешь? — Обещаю. — Полежи тогда со мной. Он вырубается окончательно, как только Какаши обнимает его и целует в место над пластырем с Хэллоу Китти. Полежав так какое-то время, тупо разглядывая лицо Обито и гладя его по голове, Какаши отползает подальше и идёт в ванную, чтобы закончить начатое самому. Можно было бы, наверное, и не уходить, но в ванной как-то привычнее. Да и разбудить случайно этого придурка не хочется. Он же явно вымотан до предела. Жди вот так этих героев. О подобных фейлах в романах почему-то не пишут. Впрочем, настоящего разочарования Какаши не чувствует — ещё наверстают. Нужно просто дать Обито выспаться и накормить. Кстати, о накормить. Наверняка, если приготовить ему этот чёртов торт, в следующий раз Обито будет стараться лучше. Выйдя из ванной и выпустив Акино из заточения, Какаши идёт за телефоном, чтобы узнать, умеет ли он делать клубничные торты. Ну… в принципе… наверное, умеет. Осталось попробовать и убедиться. И клубнику купить. *** С тортом приходится повозиться, почему-то на видео это выглядело проще, чем на деле. Какаши заканчивает писать глазурью «С прошедшим, Еблан» уже около полуночи. Всё то время, пока он играл в кондитера, Обито признаков жизни не подавал. Видимо, сильно его помотало. Значит, тортом будет завтракать, но так даже лучше. В видео сказали, что если дать ему настояться, получится вкуснее. Драя кухню после всех своих экспериментов, Какаши думает, что по этой логике он тоже должен быть теперь очень вкусным, ведь настаивался дого. Да он практически как ирландский виски! Аришмен Сингл Молт. Джапанизмен, точнее. Вот только никто так его и не торопится распить. Будь они с Обито в хорошем романе, уже бы потрахались раз пять — ещё одна причина, почему выдуманные истории всегда выигрывают у настоящих. В своей настоящей истории Какаши домывает последнюю тарелку ближе к часу ночи и только после этого, более или менее приведя себя самого в порядок, заползает к Обито под котацу, стараясь не разбудить, но не особенно преуспевает. — Ты пахнешь ванилькой, — сонно бормочет Обито, закидывая на Какаши половину своих конечностей. — Мне нравится. — Выспался? — А что, пора вставать? — Нет, пора ложиться спать. — Поздно, — говорит Обито, оставив поцелуй на шее Какаши. — Уже встал. Да блядский стол! — рычит он, когда в попытках приподняться, врезается спиной в столешницу. — Тц, только не швыряйся больше мебелью. Или хочешь оставить с психологической травмой уже третью мою собаку? — Точно, ещё и собака, — вздыхает Обито и, неуклюже повернувшись, кое-как отодвигает котацу в сторону. — И зубы иди чистить, да? С тобой вообще возможно заняться спонтанным сеском? — Слышь, ты хоть каким-нибудь уже займись, а потом возмущайся! Плевать мне на твои зубы, я вообще-то… торт тебе сделал, — говорит Какаши вместо того, что собирался на самом деле, когда внезапно его прерывает громкое урчание живота Обито. — Торт? Настоящий торт?! — Нет, блядь, бутафорский из глины кэнди клэй! — Ты невероятен, — с неподдельным восхищением произносит Обито и резким движением стягивает с Какаши штаны. — Эй, ты бы хоть для начала убедился, что он вкусный, прежде чем благодарить таким экстравагантным способом… — Во-первых, я в твоих способностях не сомневаюсь, — говорит Обито, беря в руку уже твёрдый член. — Во-вторых, это ещё не благодарность, а возвращение долга, — и пару раз двигает кулаком, будто на пробу. — В-третьих, — понижает голос он, — скажи своей псине, что если она хоть попытается приблизится, то в следующий раз я забуду её в парке! Вряд ли Какаши сейчас в состоянии хоть что-нибудь сказать Акино или ещё кому-то. Он разве что помычать может. И то даже для мычания выходит невнятно, потому что Обито перестаёт болтать и занимает рот самым лучшим способом и действует при этом с явным умением. Очень талантливо. Видимо, тренировки на чупа-чупсах не прошли даром. Какаши настолько размазывает, что если бы он не утратил способность изъясняться, то обязательно бы сообщил Обито, что в этой дисциплине он у него определённо точно выиграл. Не то чтобы они соревнуются, но учитывая, что они в принципе всегда и во всём соревновались, то и в отсосах, наверное, тоже. Однако изъясняться Какаши не может, что, возможно, и к лучшему. Возможно, не все мысли стоят того, чтобы их озвучивали. Нет, одними чупа-чупсами тут дело не обошлось. Тут тренировки проводились куда серьёзнее. Обито однозначно осознаёт, что нужно делать, чтобы Какаши стало настолько хорошо, что вместо того, чтобы желать его спарринг-партнёрам по оральным тренировкам мучительной смерти, его внутренняя ревнивая сучка просто благодарна. Впрочем, минусы тоже есть. — Обито, блядь, — кое-как находит в себе силы озвучить хоть что-то Какаши. — Харе издеваться… Но Обито, конечно же, издеваться не прекращает, каким-то образом умудряясь почти доводить до грани, а затем резко менять темп или вообще переключаться на живот или бёдра, что очень круто, здорово и приятно, и куда больше напоминает то, что пишут в романах, чем весь тот опыт быстрых перепихонов в барах, которым Какаши обладает, но… Но. Уже. Очень. Хочется. Кончить. — Ты такой уязвимый сейчас, — бормочет Обито, проведя языком по всей длине, снова тем самым не давая получить желаемое. — Я просто кайфую от этого осознания. — Ещё одно слово, и ты узнаешь, что не такой уж и уязвимый, — рычит Какаши. — Думаешь, у меня не хватит сил тебя придушить? Стояк мне не помешает! — Хотелось бы, чтобы у тебя не было такого желания. — Оно появляется с каждым твоим словом! Я хочу… — Нет, дорогой, — хмыкает Обито. — Так не пойдёт. Чтобы осуществить какие-то там «хочу», поласковее надо быть. Иначе я буду мучить тебя до утра. Еблан. Нашёл кого на слабо брать. Какаши хватает его за волосы и с силой тянет на себя. Обито недовольно шипит какое-то проклятие и приподнимается на локтях, а затем и вовсе позволяет Какаши подтащить себя выше, так, чтобы можно было врезаться в его губы остервенелым поцелуем. А затем, когда противник дезориентирован, резко поменять их местами. — Ауч, — морщится Обито. — Прибьёшь же… ты ведь не самка жука богомола… И… тебе бы это… погулить значение слова «понежнее»… Какаши стягивает с него штаны и укладывается сверху поудобнее. Обхватывет оба их члена. Снова целует Обито в губы. В этот раз спокойнее, демонстрируя, что понежнее он умеет, просто выёбываться надо меньше. — Ладно, раз над передачей контроля ещё только предстоит поработать, — хмыкает Обито в поцелуй, — сделаю вид, что ты выиграл. — Я и так выиграл. — Нет, Дуракаши, — произносит Обито шёпотом и осторожным движением убирает взмокшую чёлку со лба Какаши. — Это я выиграл. Тебя. Они встречаются взглядами. В глазах Обито не привычная бездна, а что-то новое. Что-то невероятное. Будто… Какаши прошивает оргазмом неожиданно и ярко, так, что на миг кажется, что он разучился дышать. И мыслить. И воспринимать информацию на слух. Во всяком случае, до него не сразу доходит, что Обито, прижимая его к себе и гладя по волосам, что-то там при этом бормочет. — …дикий, — спустя время различает Какаши. — М-м-м? — Не «м-м-м», а так и есть. — Как скажешь. — А теперь-то мы покладистые стали, вы посмотрите на него! — Не надо никому на меня смотреть… Кстати, насчёт смотреть, — пытается подняться Какаши, но Обито быстро возвращает его обратно. — Где Акино? — Он свалил на кухню ещё тогда, когда ты начал меня отчитывать. Наверное, подумал, что ты на него злишься. — Бедняга… Всё-таки ещё одна психологическая травма. — Да, пора вызывать собачью полицию, — смеётся Обито. — То есть, Морияму-сан? Она опять на меня косо смотрит. Мне кажется, она думает, что я не только собак своих ем, но и тебя сожрал. Надеюсь, когда она утром тебя увидит, то ей полегчает. — Меня? — фыркает Обито. — То есть, это мне априори гулять с ним? Ты будешь заводить собак, а я их выгуливать? — Скажи, удобно! — Ты самый отвратительный человек в мире, — говорит Обито, а потом целует так, будто вовсе и не отвратительный, а очень даже ничего. — С самым скверным характером, — добавляет он, лизнув родинку. — И с манией всё контролировать. Обхватив лицо Какаши ладонями, Обито продолжает сыпать проклятиями, мешая их с контрастно нежными поцелуями, отчего заходится сердце и наверняка подкосились бы ноги, но благо они уже лежат, и не приходится тратить силы хотя бы на то, чтобы удержать себя в вертикальном положении. Только на то, чтобы не начать поскуливать примерно так, как это делает Уухей, когда пытается показать, что очень соскучилась, но стесняется. — А ещё твоя эта одержимость правилами, — тем временем не думает останавливаться Обито. — Ты повёрнутый. Повёрнутый, и к тому же извращенец. И жуткий педант ещё. И взгляд у тебя вечно осуждающий. Невыносимый взгляд. Постоянно заставляет чувствовать себя никчёмным. Невероятно бесит. — Но? — помогает Какаши, когда Обито внезапно замолкает и тупо разглядывает его лицо, когда по всем канонам после такого обязательно должно быть очень важное романтичное «но». — Какое ещё «но», Дуракаши, — хмыкает Обито. — Нет никакого «но». Всё, что я сказал — правда. Какаши очень надеется, что годами отработанные навыки держать лицо в любой ситуации его не подвели и сейчас, и ему удалось скрыть разочарование. В конце концов, он ведь не кисейная барышня, чтобы расстраиваться, не дождавшись пылких признаний. Он взрослый мужчина, которому не обязательно… — Есть «и», — говорит Обито, прижавшись лбом ко лбу Какаши. — «И»? То есть, список проклятий ещё не полон? Есть дополнения? Приложение, типа? — «И», — мягко произносит Обито. — И… я люблю тебя. Без всяких там «но», «однако» и «несмотря на». Без противопоставлений. Не вопреки. Просто люблю. Люблю тебя. Люблю. Он целует, не давая ответить, хотя Какаши, наверное, и не смог бы. Не потому, что не хочет, а просто не может. Ведь всё происходящее невероятно, совсем не похоже на ту действительность, к которой он привык. Причина, почему выдуманные истории проигрывают настоящим — это то, что в выдуманных, герои всегда знают, как правильно реагировать на признания. Знают, что делать, когда сны становятся реальностью, а самые смелые желания внезапно исполняются. Почему в книгах не пишут, что делать, когда любовь всей твоей жизни наконец-то в твоих объятиях и разделяет твои чувства, а ты при этом охуевший овощ? — Всё, больше не могу, — отрываясь от губ Какаши, произносит Обито. — Ты всё ещё пахнешь ванилью, а я пиздец как хочу жрать. Где там твой торт? Иначе я сожру тебя, и это не призыв к сексу, это буквально. — В холодильнике, — чувствуя себя так, будто его уже пережевали и выплюнули, отвечает Какаши. — Ага, — бодро вскакивает на ноги Обито. — Тебе чай сделать или ты всё, спать? Да какой спать. Если только вечным сном. Обычный тут уже не катит. — Ага, сделай. Обито уходит на кухню. Что-то там рассказывает Акино. Наливает воду в чайник. Хлопает дверью холодильника, сопровождая это «ох ни хуя себе, ебать, он же прямо настоящий торт». Гремит посудой. Возвращается в комнату за телефоном, чтобы, видимо, сфотографировать «настоящий» торт. Снова хлопает дверью холодильника. Опять болтает с Акино. Какаши при этом просто лежит и пялится в потолок, ощущая в груди что-то чужеродное. Что-то огромное, что-то невероятное. Что-то, чего раньше никогда не ощущал. Это не радость, ведь он время от времени радуется. Радость — это другое. Это точно не скука или тоска, они тоже совсем иначе ощущаются. Не веселье и не горе. Не удовлетворение и не тревога. Не страх. Не боль. И даже не истерика. Вот блядь. Да он, похоже, счастлив! Похоже, впервые в жизни по-настоящему, сука, счастлив. — Чай готов! — кричит Обито с кухни. — Сам придёшь или принести тебе в постель, моя Королева? — Иду, — отвечает Какаши. — Только торта у нас в постели и не хватает! — И нет, гороскопы всё врут! Какаши находит штаны от своей пижамы с сюрикенами. Какое-то время просто держит их в руках и улыбается, наверняка как самый настоящий придурок. А потом одевается и идёт пробовать торт. Сладкое он не любит, но узнать, что получилось, ему всё-таки интересно.