Глава 2

Арсение был бы благодарен Раду, своему лучшему другу, если бы тот хотя бы на секунду перестал на него пялиться вот так вот в упор – это мешало ему сохранять невозмутимое выражение лица и следить за картами. Напротив них сидели какие-то шведы, которые оказались довольно азартны и после двух бокалов дешёвого пива согласились сыграть на деньги в покер. Они выиграли у Арсение и Раду дважды, потом проиграли дважды, так что была уже ничья, и Арсение предложил на финальный матч пойти ва-банк. Шведы согласились и вместе с деньгами поставили – ни много ни мало – билеты на «Титаник», который сейчас стоял и гудел за окнами портового бара. Арсение вдохновился. Они собирались с Раду проникнуть на корабль как-нибудь незаметно, перед этим намахнув для храбрости – уж очень они хотели попасть в Новый Свет. С тех пор, как они встретились, они мечтали создать музыкальную группу и разбогатеть, но ни в одной стране в Европе им не улыбнулась удача. Арсение даже был бы готов продуть последние деньги – они бы заработали эту сумму снова, просто сыграв парочку своих песен – но когда услышал про билеты на корабль, его глаза округлились. Попасть на лайнер легально? Это был шанс! Раду сидел рядом, мелко дрожа, и его лихорадка и горящий взгляд отвлекали от стратегии, которую Арсение должен был продумать. У него на руках было уже четыре карты пик, и предстояло тянуть последнюю. Он мог отказаться от этого хода, но проиграть, если у кого-то окажется так нужный ему пиковый туз; Раду, кажется, приходили какие-то мелкие карты, поэтому он и смотрел на Арсение – со смесью страха и надежды. Шведы же умело сохраняли непоколебимость, и догадаться о том, что происходит с картами у них на руках, было практически невозможно. – Хм, ну что... Последний ход? – спросил Улаф, старший из шведского дуэта. Арсение кивнул; на свой страх и риск он решил потянуть последнюю карту – и едва удержался от вскрика. Ему пришёл тот самый туз. Теперь взгляд Раду уже откровенно его нервировал, потому что он желал выиграть эффектно, сделав драматичную паузу, а его друг явно хотел побыстрее понять результат игры. – Вы первые, – с максимально серьёзным выражением лица сказал Арсение, кивая на карты в их руках. У Улафа вышло каре. Раду моментально сник, выкладывая шестёрку, десятку и двух дам. Второй швед также спокойно выложил свои разномастные карты, в которых не просматривалось выигрышной комбинации. – Прости, Раду, – вздохнул Арсение максимально печально. – Вот чёрт. Так я и знал, – отозвался Раду обречённо. – Ладно, приятель, не переживай... – Прости, но свою маму, боюсь, ты увидишь нескоро, – продолжил свой театральный монолог Арсение. – Чего?.. – Потому что это флеш-рояль, и билеты наши! – закричал Арсение, выкидывая карты, а потом вскочил на стул и разразился победным хохотом. Раду ещё с секунду смотрел на него непонимающе своими добрыми янтарными глазами, а потом тоже подпрыгнул и кинулся обнимать Арсение. Они чувствовали себя на вершине мира. Сегодня они должны были сесть на самый большой лайнер в мире, чтобы пересечь океан и воплотить свою мечту! Улаф мстительно хмыкнул. – Поздравляю с победой, – выплюнул он, подвигая желанные билеты к парням. – Только вот отбытие через пять минут. – Как?! – закричал Раду. – Арс, бежим!!! Арсение спрыгнул, сжимая в кулаке шершавые бумажки, Раду подхватил их вещмешок со скудными пожитками, и они помчались, чуть ли не по головам завсегдатаев портового бара в сторону причала. – Быстрей, быстрей!!! – надрывался Арсение, потрясая билетами впереди себя. Их путь лежал через площадь, где последние пассажиры первого класса садились в корабль, и они неслись, расталкивая и почтенных джентльменов, и камердинеров, и провожающих, направляясь к корме, где располагались каюты третьего класса. Дрожь страха сменилась дрожью предвкушения, Арсение летел, почти не чувствуя ног, и где-то за его спиной, отставая на пару шагов, с таким же радостным воплем мчался Раду. Лайнер издал финальный гудок. Последний рывок – уже собирались убирать сходню, но Арсение заскочил на деревянный настил и закричал: – У нас билеты!!! Мы пассажиры!!! У нас билеты!!! Матрос (Арсение не знал никаких морских званий и не мог определить его чин по полоскам на рукавах или погонах) скупо кивнул, и молодые люди, сунув ему изрядно помятые бумажки, влетели в интерьеры легендарного судна. Их путь лежал наверх – они побежали, не сбавляя скорости, по крутым узким лестницам на палубу третьего класса, где толпились другие такие же счастливцы, желающие попрощаться со Старым Светом. – Покаааа!!! Покаааааа!!! – закричал Арсение, перегибаясь через леера и ощущая толчки пассажиров в спину. – Тебя что, кто-то провожает? – удивился Раду. – Нет, ну и что? Всё равно! – воскликнул Арсение. Раду счастливо рассмеялся и тоже закричал. – Покаааа!!! – Покааааа!!! Толпа распевала приветствия и прощания на все голоса, провожающие бросали в воздух шляпы и чепчики, и воздух был напоён свободой, ликованием и удовольствием от жизни. Жизни с привкусом дешёвого пива, запахом грубой суконной рубашки, морского бриза и множества других тел, окружавших Арсение, и ещё немного – копоти, вырывающейся из огромных, оранжево блестящих труб величавого красавца, что отшвартовывался от пристани и направлялся вдаль, к новым берегам, к мечтам и к чему-то неизведанному. В свои семнадцать лет Арсение ни о чём не жалел: его родители ушли из жизни, когда они с Алиной, его младшей сестрой, были ещё совсем юны. Им пришлось самим научиться зарабатывать, чтобы прокормить себя, так что они покинули родную Бесарабию и двинулись в Европу в поисках счастья. В Нидерландском Королевстве Алина влюбилась в богатого купца, и он ответил ей взаимностью: даже её незнатное происхождение не испугало возлюбленного, и она разрешила брату оставить её. Арсение продложил скитаться в одиночку и в Австро-Венгрии встретил парня, ставшего ему лучшим другом и практически названым братом – Раду Сырбу. Их объединила страсть к музыке. Вместе они начали сочинять и исполнять песни на улицах городов Старого Света, и жили на свои небольшие заработки, наслаждаясь собой и своим творчеством, но их амбиции простирались дальше. Они хотели стать знаменитыми, чтобы их песни записывались на пластинках и звучали на патефонах, и с некоторых пор мечтали попасть в Америку. Поговаривали, что именно там, в далёкой стране, где Свобода гордо вскинула над головами жителей факел, было возможно всё. Все, кто отправлялся туда, имели шанс стать знаменитыми, богатыми и свободными от ограничений Старого Света. И вот сегодня они летели буквально на крыльях мечты. Когда толпа рассосалась, Раду и Арсение спустились в каюту и нашли свои койки – им достались одно нижнее и одно верхнее место в шестиместной комнате. Вокруг них гудели голоса, мужчины пожали им руки и познакомились, но сидеть в духоте до вечера Арсение был не намерен. Его сердце пело, и он уже был готов от восторга приняться за сочинение новой песни. Он снова потянул Раду на палубу. Третий класс располагался в самом низу, практически у кормы – ниже были только котельные. Однако его любопытство влекло его в сторону самого носа, в обход, конечно, палуб первого класса, что гордо возвышались над ними, плебеями. Об этом Арсение тоже не жалел: он понимал, что лучше быть счастливым, но голодным, чем лить слёзы в дорогой коньяк. Они дошли почти до капитанской рубки, а дальше палуба была оцеплена, и на ограждении висела табличка: «Посторонним вход запрещён». – Ну вот, – разочарованно вздохнул Раду. – Дальше нельзя. – Я думаю, если мы пролезем сейчас, нас никто не заметит. Да брось! – Арсение хохотнул, глядя как его лучший друг скептически выгибает бровь. – Пойдём! Сегодня наш день! – Если нас поймают... – покачал головой Раду, но Арсение уже видел, что в его глазах заплясали чёртики, жаждущие приключений. Они скользнули через ограждение, выходя на самый нос, и ветер перемен радостно ударил им в лицо. – Ты только посмотри! Раду, ты только посмотри, разве это того не стоит? – восхищённо воскликнул Арсение, двигаясь к леерам. – Как красиво! – Это просто потрясающе! – подтвердил Раду, следуя за Арсение. Вокруг них бушевал океан, такой живой и немного пугающий, а нос разрезал волны, заставляя воду пениться и искриться на солнце. Лайнер шёл быстро и уверенно, так, словно под ним были не километры ледяной, непокорённой воды, а твёрдая земля, и Арсение преисполнялся этой уверенности, ощущая себя одним целым с монструозным чудом человеческой инженерии. Не отдавая себе отчёта в том, что он делает, он приблизился к самому-самому острому месту на носу корабля – оттуда торчала одна из матч, а под мачтой была вполне просторная площадка, на которую взрослый мужчина мог встать ногами. – Ты куда? – завопил Раду, когда Арсение, держась за мачту, перелез через леер и забрался на этот островок. – Арс, ты сдурел? – Я король мира!!! – запел Арсение во всю свою лужёную глотку, глотая ветер и упиваясь происходящим. Раду рассмеялся, тоже забираясь на леера – его рука легла Арсение на талию. Как истинный друг, он был готов не только разделить радость своего приятеля, но и уберечь его, пока тот купался на волнах чистого, незамутнённого счастья. – Смотри, Арси, смотри! – вдруг крикнул ему Раду, пытаясь перекричать закладывающие уши потоки встречного воздуха. Арсение проследил направление взгляда Раду и ахнул: прямо в метре от борта «Титаника», этого гиганта, бесстрашно выпрыгивали из воды и вновь ныряли вглубь дельфины. Их сизые спины украшали острые плавники, а мордочки, кажется, тоже улыбались двоим чуточку сумасшедшим юношам, что стояли на носу лайнера, никем не замеченные. Вдалеке начали раздаваться мелодичные перезвоны колоколов и звуки труб. Кажется, у первого класса объявили обед. А это значило, что и экипаж корабля скоро соберётся в рубке, и хулиганов могу заметить в неположенной зоне. – Пора сматываться, – ухмыльнулся Арсение, снова спрыгивая на палубу. – Можем тоже чего-нибудь перекусить, – кивнул ему Раду. Вместе они направились в кафе, распевая песни, и их радостные, полнокровные голоса раздавались в коридорах третьего класса, привлекая внимание пассажиров. Наскоро пообедав, они вновь поднялись на свежий воздух. Арсение прихватил из каюты свою заветную папку в кожаном переплёте, в которой он записывал свои новые идеи для песен, а Раду – пачку сигарет, и вместе они устроились на низенькой лавочке в самом углу своей палубы. Их окружал гомон таких же бедняков, как они, а также собачий лай. Арсение удивлённо наблюдал двух камердинеров в белой форме, ведущих на поводках изысканно подстриженных псов рядом с собой. – Выгуливают тут пушистых пассажиров первого класса, – разадлся над ухом Арсение незнакомый голос. – Чтобы мы, падаль, своё место не забывали, когда господа испражняться изволят. Говорил рядом с ними представительного вида широкоплечий лысый мужчина, который присел на свободное место на их же скамеечке. Арсение саркастично хмыкнул, соглашаясь. – Сигаретки не найдётся? – спросил мужчина уже напрямую у Арсение, завидев его интерес. – Да, конечно, – Арсение выудил из пачки Раду, что лежала между ними, курево и протянул его новому знакомому. – Я Арсение, а это Раду. – Петру, – отозвался мужчина. – Приятно познакомиться. Я слышал, как вы поёте. Хороши, ребятки! Я тоже пел когда-то, но очень недолго. Всё же я больше люблю говорить, чем петь. – Очень приятно, Петру, – Раду подался вперёд, и они с Арсение по очереди подали руки для рукопожатия. – Да, мы хотим основать в Америке свою музыкальную группу. Мы с Арсом пишем песни... Арсение поменялся с Раду местами, который с охотой продолжил беседу с Петру, а сам открыл папку на чистом листе, достал из кармана карандаш и принялся изливать на бумагу своё вдохновение, подаренное ему сегодняшним почти что роковым везением. Он хотел бы написать что-то в меру мелодичное и в меру весёлое, чтобы песня одновременно трогала сердца и заставляла верить в лучшее. Он сосредоточенно царапал бумагу грифелем, подбирая слова и прокручивая в голове аккорды, когда вдруг ощутил, будто за ним кто-то наблюдает. Он поднял взгляд и встретился глазами с юношей, стоявшим на возвышении палубы первого класса. Этот парень там, наверху, был просто умопомрачительно красив. Настоящий аристократ: высокий, худой, с узкими ладонями, точёным, вытянутым лицом, он выглядел непривычно смуглым для человека такого статуса, но это вовсе его не портило. Напротив, его иссиння-чёрная шапка волос и бездонные чёрные глаза дополняли этот почти космический образ. Арсение подумал, что мог бы посвятить этому красавцу песню, сравнив его с каким-нибудь греческим божеством – и заворожённо наблюдал, как он чуть склоняет голову, как ветер треплет его кудри, как солнце играет на его карамельного цвета коже. – Даже не думай, приятель. Ты никогда не получишь такого, как он. Они на нас на всех смотрят, как на дерьмо – да и охрана тебя просто туда не пустит, – пробасил Петру, но Арсение пропустил это колкое замечание мимо ушей. Он всё ещё удерживал взгляд жгучих глаз, что, казалось, гипнотизировали его, заставляя забыть даже вес собственного тела. – А я тут как раз рассказывал, как чуть не сбил с ног одного такого чванливого богача, пока мы бежали сюда! – Раду пихнул Арсение локтём в бок, и он, обернувшись на лучшего друга, негромко рассмеялся. – Я не видел! Я был впереди, потому что у меня были билеты! – сказал Арсение. Они ещё немного посудачили с Петру, и, когда он снова поднял взгляд, на верхней палубе уже никого не было. Тот юноша... он был красив, но в глазах его Арсение успел заметить какую-то глубокую печаль – и хотел бы стереть это выражение с его аристократичного лица, но знал, что Петру прав: такие люди никогда не посмотрят в сторону бедняков типа Арсение. Он вновь погрузился в написание музыки. Это так увлекло его, что он даже махнул Раду, позволив ему уйти на ужин в компании Петру. Он пообещал, что, когда закончит, у них родится песня, которая будет их первым хитом в Америке: о свободе, радости и жизни на полную катушку. Однако когда солнце ушло за горизонт, настроение Арсение сменилось чем-то неуловимо-лирическим. Он сложил свою папку и лёг на скамейку с ногами, созерцая ночное небо и вспоминая те полуночно-чёрные глаза... Он бы, наверное, даже смог бы задремать, убаюканный шумом волн, если бы не услышал торопливые шаги и тяжёлое, сбивчивое дыхание. Кто-то бежал по палубе – он пронёсся мимо скамьи, оставляя Арсение незамеченным, остановился у самой кормы и обхватил себя руками. Арсение наблюдал его спину, почти скрытую в тени одиноко покачивающегося на палубе фонаря. Ветер донёс до него судорожные вздохи и даже всхлипы – стоявший дышал хрипло и надрывно, весь сотрясаясь. Арсение приподнялся на скамейке, сгорая от любопытства и немного – сочувствия, когда вдруг увидел, как мелькнул в свете фонаря растрёпанный тёмный локон. Это был тот самый юноша, которого Арсение видел днём! Он стоял тут, всего в двух шагах, но Арсение не успел придумать, как бы подойти и познакомиться, потому что юноша резко выдохнул – и перелез через ограждение. Его пятки ещё стояли на перекладинах лееров, но вся его фигура напружинилась, готовая сорваться в ледяную бездну. Сердце Арсение сжалось. Он быстро и бесшумно соскользнул со скамейки. Юноша обернулся, уловив движение в неверном свете фонаря. – Привет, – мягко сказал Арсение, зная, что его заметили. – Эй, приятель, ты что делаешь? – Не надо... Со мной разговаривать... – задыхаясь, отрезал юноша. – Я всё равно сделаю это. – Ладно-ладно, не буду, – Арсение примирительно поднял ладони, подходя ближе. – Я Арсение, кстати. – Дан, – бросил юноша, вновь переводя взгляд на воду. – Красивое имя, – пробормотал Арсение по-румынски. Дан вскинулся. – Откуда ты знаешь румынский? – спросил он на родном языке Арсение. – Мои предки родом из Бесарабии и Валахии. А ты? – Надо же! – презрительно выдохнул Дан. – Мои тоже. – Любопытно, – подтвердил Арсение, всё ещё лихорадочно соображая, как бы заставить Дана покинуть опасную зону. – Что ж... Очень приятно, Дан. Дан не ответил. Арсение с тревогой смотрел на длинные тонкие пальцы, боясь того, что они могут в любой момент разжаться. Но всё же они держались крепко, до побеления костяшек, а на точёном лице проступал испуг напополам с пониманием происходящего. – А вода там ледяная. Холоднее, чем в Карпатских горных озёрах, хотя к чему это я... Вряд ли ты когда-нибудь пробовал там рыбачить... – Пробовал, – огрызнулся Дан. – Оу. Прости, просто... По внешнему виду твоему так и не скажешь, – Арсение насмешливо оглядел с иголочки пошитый замшевый костюм и начищенные туфли. – Так вот тут – ещё хуже. Два градуса. И падать с такой высоты в холодную воду весьма... Неприятно. Удар будет, как о камень. – Ты не знаешь меня. Ты ничего не знаешь, – прорычал Дан, однако в его голосе злость уже сменялась проскальзывающими слезами. – И вообще, я уже сказал: хватит со мной разговаривать. Арсение хмыкнул: – Да. Извини, – и скинул с себя ботинки. Ветер неприятно похолодил кожу ног, но Арсение не остановился – сбросил прямо на палубу пиджак, а затем потянулся отстёгивать подтяжки. Его движения привлекли Дана, и влажные от слёз глаза округлились. – Что ты делаешь? – Ну, ты собираешься прыгнуть – воля твоя. Только кто-то же должен будет тебя вытащить, – пояснил Арсение. – Видимо, это придётся сделать мне. А вода ледяная, даааа... Что ж. Потерплю ради такого. Хотя, может быть, ты всё же меня пожалеешь? Лицо Дана исказилось от горести. – Я просто... Так устал... – он всхлипнул. – Я хочу, чтобы меня оставили в покое... И я подумал... – Может, я смогу что-нибудь придумать, если ты мне доверишься? Только давай сначала назад, – Арсение протянул Дану руку. – Мы сядем, и ты мне всё расскажешь. – Ага. А ты будешь думать, что я трус и с жиру бешусь. – Даже не собирался, – произнёс Арсение серьёзно. Повисла пауза. – Откуда ты знаешь, что я всё-таки не прыгну? – спросил Дан совсем уж тонким голосом. – Потому что я видел самоубийц. И ты на них не похож. Иди сюда, Дан. Мы что-нибудь придумаем – вместе. Ты не один. Ну же... Дан смотрел на Арсение исподлобья, и ветер развевал его длинные волосы; и Арсение в этот миг понял, что Дан тоже узнал его. Узнал, что видел его сегодня днём. Он нерешительно повернулся, крепко держась за уже порядком похолодевшие леера. – Да, вот так. Не бойся, – увещевал Арсение, осторожно касаясь смуглой ладони. Дан обхватил его запястье пальцами, начиная подниматься по узким металлическим перекладинам, но вдруг его нога в красивой лакированной туфле соскользнула, и Дан полетел вниз.