Глава 3

Дан смотрел на стоящего перед ним юношу с каким-то незнакомым ему чувством: как оно поселилось в нём ещё днём, когда их взгляды случайно пересеклись на палубе, так и не отпускало. От внимательного взора этих голубых глаз по шее ползли мурашки, они спускались вдоль позвоночника и закручивались в горячую спираль где-то внизу живота, так что бёдра начинали подрагивать. Дан не понимал этого чувства, он не знал, что это, но ощущал, что это весьма приятно и – как бы странно это ни было – оно вызывало желание жить. Арсение. Его звали Арсение. Звук этого имени оседал сладким вкусом на языке и отдавался эхом в груди. Стыдясь этого своего суицидального порыва, Дан осторожно повернулся к Арсение лицом, жадно разглядывая его вблизи: он был одновременно нежным и мужественным, и отчего-то ему хотелось доверять... – Да, вот так. Не бойся, – его голос оказался ниже, чем Дан ожидал, бархатистый и раскатистый, с лёгкой хрипотцой. О, Дан неплохо разбирался в человеческих голосах – на своих пластинках он слышал их сотни, и такие глубокие, наполненные обертонами звуки всегда нравились ему больше всего. Арсение протянул ему свою широкую ладонь, и Дан вложил в неё руку, обхватывая пальцами запястье. От этого прикосновения по телу снова прокатилась волна мурашек. Дан начал подниматься по перекладинам лееров обратно на палубу, но сделал неверное движение – и носок соскользнул... Дан полетел в чёрную бездну вод. Из горла сам собой вырвался истошный крик: – Помогите!!! Он не сразу понял, что его полёт прерван: твёрдые пальцы удерживали его над пропастью. Арсение держал его, а Дан беспомощно сучил ногами в воздухе, тщетно пытаясь найти опору. – Помогите!!! Помогите!!! – надрывался Дан, и сердце его замирало от страха. – Я держу тебя, слышишь?! Держу! Держу! – восклицал Арсение. – Всё в порядке, я держу тебя, Дан! Давай вторую руку! Давай же! Локоть уже начинал ныть от напряжения, но Дан послушно уцепился второй рукой за то единственное, что сейчас спасало его от смертельного падения вниз... В тот самый миг, когда Дан понял, что не хочет умирать, что ему нужно – просто необходимо! – познакомиться поближе с этим чудесным юношей, его тело висело тряпичной куклой, ещё живое лишь благодаря упрямству и хватке голубоглазого красавца напротив. – Помогите!!! – отчаянно вопил Дан. – Подтянись! – скомандовал Арсение, делая шаг назад и опираясь на одну ногу. – Дан, немножечко, просто подтянись!!! Неимоверным усилием Дан согнул локти, поднимая своё тело в воздухе, Арсение сделал рывок – и в следующее мгновение оба покатились по палубе. Арсение опрокинул Дана на спину и прижал его к дощатому полу, крепко обхватив его трясущееся тело руками и ногами. Какое блаженство было почувствовать опору вновь! После нескольких секунд подвешенности в пустоте лежать на холодном полу палубы было для Дана просто потрясающим чувством, и он даже не сразу понял, что его заключили в крепкие объятия. Дан рвано всхлипнул от облегчения. – Тшшш, всё хорошо, всё в порядке, я здесь, я держу тебя... Ты молодец, – прозвучал над ухом глубокий голос. – Молодец. Арсение приподнял голову, внимательно глядя Дану в лицо, и Дан ощутил горячий прилив благодарности от осознания, что этот человек только что сделал для него. В бирюзовых глазах напротив плескалась тревога, между густыми бровями залегла складка, частое дыхание Арсение, пахнущее дешёвым табаком, коснулось губ Дана... А Дан всё смотрел на юношу напротив с обожанием и любопытством, пытаясь уложить в голове простую, но сокрушительную мысль: Арсение за несколько минут сделал для Дана больше, чем кто-либо другой за всю его жизнь, не считая мамы, конечно. Но сейчас мама сама нуждалась в поддержке, которую – Дан чувствовал – он должен был ей дать, но он сам ломался, и только Арсение с его пронзительным, открытым взглядом, крепкими руками и басовитым голосом смог заставить Дана поверить в лучшее. Поверить, что он и вправду – не один, что ещё не всё потеряно, и чёрный лёд Атлантики – не лучшее место, чтобы безвременно сгинуть. Незнакомый юноша, бедняк из третьего класса говорил с ним так ласково, но в то же время спокойно и уверенно, как с равным, и Дан впервые почувствовал, что он интересен кому-то не как дворянин, не как ходячий актив или статус, а просто – как дрожащий от холода и горя человек, ищущий надежды. Дан хотел сказать что-нибудь, как-то выразить всю эту гамму чувств, от восхищения и интереса до благодарности и даже странной нежности, но вдруг раздались голоса. Приближалось несколько человек, Арсение дёрнулся, и его почти сразу кто-то схватил, заставляя подняться, а вместо его лица, которое так внимательно разглядывал Дан, ночное небо заслонила рожа Лукаса. – О, боже, дорогой, что он сделал с тобой, этот грязный бастард! – надрывно воскликнул жених, помогая Дану сесть. Дан пытался сообразить, что происходит – суета, гомон, народ, всё мельтешило... Дан покрутил головой, пытаясь прийти в себя: рядом и вправду сидел Лукас, поодаль стояла мама и толпился ещё какой-то сборд зевак, а Арсение удерживали два крепко сколоченных мужчины в полицейской форме, сковывая его руки за спиной – Дан отчётливо расслышал, как звякнули наручники. Арсение дёрнулся, но полицейские держали его мёртвой хваткой, и уже собирались увести, и только боль в голубых глазах заставила Дана осознать, как всё это выглядело со стороны. У кормы валялись ботинки и пиджак Арсение. А он сам обнимал Дана прямо на полу... – Стойте! Стойте! – вскрикнул Дан, поднимаясь на ноги. – Отпустите его! – Дорогой, ты чего? Он угрожал тебе? – увещевал Лукас, но Дан даже не смотрел в его сторону, весь сосредоточившись на Арсение. – Вы что делаете? Отпустите его, он спас меня! – Спас?.. Это уже была мама. Переговоры зевак стихли. Повисла пауза, глаза Людмилы метались с Дана на Арсение. Дан хотел сделать шаг к Арсение, но Лукас остановил его, удерживая за локоть – а Арсение только легонько покачал головой, словно говоря: «Ну и как ты им это объяснишь?», – и тогда Дан сообразил, что если он скажет правду, тогда придётся признать, что он чуть не покончил с собой и уронить репутацию семьи в глазах нескольких почтенных господ, включая своего жениха – а слухи расползутся быстро, очень быстро... А если позволить всему остаться, как есть, то Арсение окажется невинно осуждённым. – Да! Спас! – выдохнул Дан. – Я просто... Хотел... Эмммм... Полюбоваться поближе на волны и перегнулся через леер, и... Я чуть не упал, а он меня удержал. Практически вытащил с того света, если уж быть совсем откровенным. Арсение спас мне жизнь! Он ни в чём не виноват!.. Полицейские вопросительно смотрели на Лукаса. Дан тоже обернулся, чтобы увидеть, как презрительно скривился его жених, но нехотя кивнул – и наручники в мгновение ока были сняты с запястий Арсение, который тут же потёр кисти рук и сдержанно ухмыльнулся, нисколько, кажется, не смущаясь всей этой сцены с множеством недоброжелательных зрителей. – Вот как, значит. Что ж, спасибо, мистер..? – Лукас подошёл к Арсение, высокомерно его разглядывая. – Тодираш, – отозвался Арсение спокойно. – Мистер Тодираш. Спасибо за спасение жизни моего жениха. Всем доброго вечера, – и, подхватив Дана под руку, повёл его в сторону лестницы. – Вам не кажется, мистер Прата, – раздался из толпы ехидный женский голос, и Дан узнал внезапно Тину. – Что благодарность можно выразить не только словами? Всё-таки вы обязаны мистеру Тодирашу жизнью дорогого человека! Дан вновь восхитился твёрдостью этой женщины. Он сам ещё не отошёл от шока, едва ли понимая, что происходит, со всеми этими играми статусов перед толпой, но он знал одно – он не хотел покидать Арсение. Не хотел, чтобы Лукас уводил его прочь, вновь в его золотую клетку. – Дайте мистеру Тодирашу сто фунтов, – небрежно бросил Лукас одному из камердинеров, и тот отсалютовал, прежде чем достать из кармана заветную сумму. Ощущая отчаяние, понимая, что сейчас все уйдут – и они с Арсение снова окажутся по разные стороны всех социальных условностей, Дан вдруг вскинулся и выдернул руку из цепких пальцев жениха. – То есть вот как? Моя жизнь для тебя стоит сто фунтов?! – возмутился он. – Давай продолжим разговор наедине, – процедил Лукас, подходя к Дану вплотную. – Не будем устраивать сцен... – Сцен?! – если Лукас почти шипел, то Дан, напротив, говорил звонко и уверенно, так, чтобы все слышали. В душе вскипал новый, совершенно ни на что не похожий гнев. Дан жаждал, чтобы его оставили с Арсение, и больше ничего не имело значения. И Дан был, кажется, готов пойти на всё, чтобы остаться на палубе со своим неожиданным спасителем ещё хотя бы на несколько минут. Лукас был одержим репутацией – отлично, подумал Дан! Пусть докажет, что он и в самом деле из благородного и богатого рода! – То есть ты сейчас ведёшь себя, как чёрствый, невоспитанный бастард, а сцены устраиваю я?! Это унизительно, Лукас! Вот так ты перед всеми показываешь всем мою ценность? Или свою любовь ко мне? Сзади донеслись смешки и одобрительный гул голосов. Но главное – Дан услышал, как негромко хмыкнул Арсение, и это заставило его приободриться. Внезапно он ощутил, что делает всё правильно. Дан расправил плечи и вздёрнул подбородок, показывая Лукасу, что не собирается сдавать позиций. – Прости, если ты действительно так подумал, – произнёс Лукас нараспев. – Но если ты так настаиваешь... Лукас подошёл к Арсение снова. Их взгляды столкнулись, и Дан с восхищением смотрел, как между ними идёт безмолвная ожесточённая борьба – и Арсение заглядывал Лукасу в лицо без страха и дурацких игр в чинопочитание. Душа Дана пела от восхищения новым знакомым. – Послезавтра у нас объявлен торжественный ужин и танцевальный вечер, – проговорил Лукас с расстановкой. – Не будет ли мистер Тодираш так любезен посетить нас в этот день в качестве благодарности за спасение моего чудесного жениха? Арсение дерзко сложил руки на груди. По толпе пробежал шёпоток. – Я согласен, – сказал он, нахально улыбнувшись. – Спасибо за приглашение, мистер... – Лукас Прата. – Мистер Прата. До встречи послезавтра за ужином. Толпа начала расходиться, довольная представлением, а Лукас, весь красный как рак, со сжатыми челюстями, снова взял Дана и направился к каютам. Дан исыпытвал лёгкий стыд вперемешку с каким-то злорадным удовлетворением. Ближе к полуночи, когда Дан одиноко сидел, как затворник, в своём алькове за маленьким туалетным столиком в ночной рубахе и расчёсывал волосы, Лукас заглянул к нему снова. – Я пришёл пожелать тебе доброй ночи, – проговорил он мягко. – Можно войти? Дан удивлённо обернулся на жениха. Он привык, что Лукас был всегда самоуверенным, активным, со звонким голосом, но сейчас было что-то новое в его интонациях. Свет в алькове был приглушён, и в этом полумраке Дан увидел выражение лица, которого раньше никогда не наблюдал у Лукаса: он улыбался, но как-то по-особенному тепло, а в его глазах плескалось беспокойство. – Входи, – сказал Дан. Он всё ещё не мог перестать думать об Арсение, но понимал, что необходимо забыть этот странный эпизод: максимум они потанцуют вместе послезавтра, а потом разлучатся навсегда. Дан понимал, что совершенно не знает его, и грустил, что, наверное, так никогда и не узнает по-настоящему, но он осознал кое-что важное, когда висел над водой, и лишь голубые глаза дарили ему надежду на спасение: надо жить. Надо продолжать двигаться вперёд. И всё это было так странно... Лукас подошёл к креслу Дана и аккуратно приобнял его, склоняясь к его лицу и оставляя на щеке невесомый поцелуй. – Я... Хотел извиниться перед тобой. Глаза Дана округлились. – Ты был прав. Твоя жизнь... Очень ценна для меня. Ты чудесный, Дан, и мне жаль, если я был недостаточно внимателен к тебе. Если ты чувствовал себя покинутым... Но сегодня я понял, что я, наверное, должен быть поласковее с тобой. И... Если тебя что-то тревожит, помни – ты всегда можешь прийти ко мне, слышишь?.. Дан смотрел на Лукаса в зеркало и не верил своим ушам. Этот высокомерный, насмешливый, гордый человек никогда не говорил ему столь проникновенных слов. Дан не был уверен, что готов вот так начать доверять своеу жениху за одно доброе слово – но ведь почему-то он доверился совершенно незнакомому бедняку за то же самое?.. – Всё хорошо, – проговорил Дан сдавленно. – Я просто... Кхм... Я скучаю по Бесарабии, а мы едем так далеко... – Я понимаю. И я не знаю, утешит ли это тебя, но... Я хотел преподнести это тебе на свадьбу, но подумал, что не хочу откладывать на потом. Дан во все глаза смотрел, как Лукас достаёт из-за пазухи маленькую бархатную коробочку. Внутри лежало кольцо, сверкавшее даже в приглушённом оранжевом свете настольной лампы. – Красное золото... Я подумал, оно очень подойдёт к твоему цвету кожи, – Лукас огладил скулу Дана тыльной стороной пальцев. – И розовый бриллиант, очень редкий. Символ моей любви к тебе, Дан. Я хотел, чтобы это было твоим обручальным кольцом, и после того, как мы поженимся, так и будет. Но ты можешь носить его уже сейчас. Дан заворожённо смотрел, как Лукас берёт его кисть в свою ладонь и надевает кольцо ему на палец. Символ любви или символ рабства? Зависимости от денег и статуса, ярмо, которое принимал на себя Дан, соглашаясь на этот брак?.. Но кольцо было очень красивым и – Дан понимал – очень, очень дорогим. – Я... Я не знаю, что тебе сказать, – честно признался Дан, глядя на сокровище на своей руке. Лукас склонился и поцеловал его пальцы, а потом снова коснулся губами щеки Дана, уже более отчётливо. – Я люблю тебя, – проговорил Лукас сдержанно. – Доброй ночи, дорогой, – и был таков. Дан выключил свет и лёг. Он поглаживал кольцо, пытаясь думать о Лукасе и их будущей жизни, но мысли неумолимо возвращались к Арсение. К его горячим ладоням, его добрым глазам, его смелому взгляду, который он адресовал Лукасу, его дыханию, что опаляло губы Дана, заставляя сотни мурашек бежать по коже... Ни один поцелуй законного жениха не ощущался Даном вот так, как те короткие выдохи, сорвавшиеся с губ Арсение, и Дан не понимал – почему... Он твёрдо решил, что всё же попытается познакомиться со своим спасителем поближе. После завтрака Дан, чуть подрагивая от странного предвкушения, спустился на палубу третьего класса. Он боялся, что бедняки будут смотреть осуждающе на джентльмена в зелёном костюме и сливочно-жёлтого цвета сорочке, что так контрастировал с общей обстановкой здесь. Дан вспоминал с замиранием сердца вчерашний эпизод, смотрел на корму и не мог поверить, что вчера чуть не прыгнул за борт... – Привет, – сказал Арсение, поднимаясь навстречу Дану так, словно бы ждал его. – Доброе утро, – Дан пожал ему руку, радуясь, что можно перейти на родной язык. – Ты не будешь против, если мы прогуляемся? – Конечно, – спокойно пожал плечами Арсение, засунув руки в карманы – и они направились в сторону носа. Лайнер был огромным, так что прогулка неспешным шагом от кормы до носа занимала приличное время, которое можно было бы провести за разговором. Некоторое время они шли молча, и Дан просто наслаждался присутствием этого чудесного человека под боком – рядом с Арсение он ощущал что-то родное, что-то особенное, будто бы сам воздух менял свои свойства. – Я просто хотел поблагодарить тебя за... Я даже не знаю, как это называть, – Дан улыбнулся уголками губ, и Арсение тут же широко улыбнулся в ответ. Сердце Дана сделало кульбит от этой белозубой улыбки. – Ты спас мне жизнь дважды за несколько минут. Спасибо тебе за твою деликатность и доброту, что ты смог достутчаться до моего сердца. Я чуть не потерял надежду, но ты вернул её мне. – Дан, не обессудь. Можно я задам тебе вопрос? – отозвался Арсение, вдруг выходя вперёд и вставая лицом к лицу с Даном, у которого тут же спёрло дыхание от такой непосредственности. Арсение держался так, словно и правда не было между ними этой пропасти в достатке и социальных условностях – и это одновременно привлекало и пугало. Дан привык себе отказывать в этой смелости – и боялся признаться себе, что именно этого он бы и хотел. Стать тем, кому наплевать на всё это: чины, звания, титулы... Он надеялся, что восхищение, с которым он смотрел на Арсение, было не слишком явным. – Спрашивай, – выдохнул Дан. – Ты любишь его? Этого Лукаса, твоего жениха? Дан задохнулся от возмущения. – Ч-что?! – Ты любишь человека, за которого собрался замуж? – переспросил Арсение твёрдо. – Да как... Как ты смеешь! – всплеснул руками Дан. – Я только что благодарил тебя за деликатность, а теперь ты задаёшь столь бестактные вопросы!.. – Это простой вопрос, Дан, – парировал Арсение. – Мы едва знакомы! Как можно... Обсуждать такое... – Дан облизнул губы, которые пересохли от волнения. Его трясло, с ног до головы... Дан запрещал себе думать об этом. Запрещал этот вопрос даже сам себе, но Арсение с его простотой и прямолинейностью просто ворвался в душу Дана и разворошил гнездо сомнений, так заботливо спрятанное им от самого себя. – Ты просто не имеешь права!.. И вообще! Что за это за странная штука, которую ты таскаешь с собой! Глаз Дана зацепился за папку в кожаном переплёте, и он, ничтоже сумняшеся, вырвал её из рук Арсение и раскрыл. – Эй! – вот теперь была очередь Арсение возмущаться. – Какие-то записи ведёшь?! – продолжал наседать Дан. Его глаза вгляделись в строчки. – Ты... Это что, стихи? Ты пишешь стихи? – вдруг резко севшим голосом спросил Дан. – Не совсем, – хмыкнул Арсение. – Это песни, я пишу песни. – П-п-песни?.. Дан шокированно разглядывал мужчину перед собой. Этот бархастистый голос ещё и петь умеет? – Что-то не так? – насмешливо переспросил Арсение. Дан мгновенно растерял весь свой запал. – Я... Я очень люблю музыку. И у тебя замечательный слог, – он снова бегло проглядел текст песни. – Родные меня не понимают, а я просто не могу жить без музыки. Я бы хотел послушать, как ты поёшь. И что, где звучат твои песни, Арсение? Арсение немного сник, забирая у Дана свою папку. – Нигде, – признался он. – Я и мой друг, Раду, мы пытались заработать в Европе, но Старому Свету не нужны наши простецкие песни о жизни. Мы надеемся, что в Америке у нас получится сделать что-то стоящее. – Никто не платил за твои песни? – прошептал Дан разочарованно. – Жизнь – сложная штука, Дан. Я это понял давно, ещё когда умерли мои родители. Мы с сестрой – сироты. Но я верю, понимаешь? Я просто продолжаю делать и верю в то, что однажды у меня обязательно получится. Сердце Дана заколотилось. Он смотрел на этого юного, но такого сильного человека и лихорадочно размышлял. Он столько пережил, но не потерял надежды на лучшее, он продолжал излучать жизнелюбие, он был нежным и милым, но при этом очень стойким. У него был стержень, и Дан начинал невольно проникаться к нему уважением. А Арсение ещё и музыкант... – Я бы тоже хотел заниматься музыкой, – пробормотал Дан. – Нет, мне преподавали фортепиано и даже немного теорию стилей, но... – Замечательно! Приедем в Америку – будем учиться друг у друга! Расскажешь мне про теорию стилей, а я научу тебя играть на гитаре и писать радостные песни! – воодушевлённо воскликнул Арсение. – Ты... Хочешь со мной... Остаться в Америке? – дрогнувшим голосом переспросил Дан. – А ты не хочешь?.. – с сомнением уточнил Арсение. – Хочу! – горячо воскликнул Дан, едва ли соображая, что это слово вылетело из его горла помимо воли. – Ну вот и всё! Будем с тобой ездить на лошадях, петь песни, писать музыку и плеваться! – расхохотался Арсение. И Дан вторил, не в силах сдержать радостный, свободно летящий из груди смех. – Как это – плеваться?.. – Ты никогда не плевался? Боже, Дан, ну и скучная же у тебя жизнь! – Арсение подхватил Дана под руку и подвёл к леерам. – Мы соревнуемся, кто дальше плюнет. Смотри! Арсение набрал в грудь воздуха и со всего размаху плюнул в бушующий под лайнером океан. А Дан беспомощно смотрел на Арсение, на его поджарую фигуру, на то, как напрягаются мышцы мощной шеи, втягиваются округлые щёки и раздуваются ноздри, как развеваются на ветру его русые кудри... И поймал себя на мысли, что любуется им, этим смелым весёлым юношей, и это любование вызывает у Дана странное, необъяснимое волнение. Что-то сладко переворачивается в животе, и палуба словно уходит из-под ног от его красоты, молодости и мужественности. – Теперь ты! – скомандовал Арсение. Дан подошёл к ограждению и, фыркая от смеха, коротко плюнул за борт. – Да нет же! – звонко рассмеялся Арсение. – Смотри, как надо. Расправь плечи, воооот так! Набери слюны побольше... И сделай это как будто с разбегу! Как можно дальше! Дан весь подобрался, замахнулся и приготовился плюнуть так залихватски, как никогда не делал, и тут за спиной раздалось деликатное покашливание. Дан мигом обернулся и увидел своих родителей.